— Пожили на птичьих правах, и хватит. Давай собирайся!
Фёдор пнул стопку плотного картона.
Коробки с глухим стуком развалились по прихожей. Одна отлетела к полке с обувью.
— Три дня вам даю, — продолжил он.
— Фёдор, побойся бога, — тихо ответила Варвара.
— А что мне бог? Бог мне документы на собственность не выпишет.
Девять дней. Ровно столько прошло с похорон её мужа. А братец уже приехал делить имущество. Точнее, забирать всё подчистую.
Варвара прислонилась плечом к дверному косяку. Она смотрела на грязные следы от кроссовок деверя на чистом коврике.
— Мы же с Серёжей эту веранду своими руками поднимали, — она обвела взглядом свежие сосновые доски. — Он сам крышу крыл.
— Мало ли кто что поднимал.
Фёдор по-хозяйски прошёл на кухню. Открыл дверцу навесного шкафа. Оглядел посуду, словно прицениваясь.
— По бумагам дом отцовский. Первый наследник теперь я. А вы тут, извиняй, никто.
— Полине в школу на следующей неделе, — Варвара сжала край стола. — Ей в пятый класс идти. У неё тут подруги, секция.
— Ничего, из города на автобусе поездит. У твоей матери в хрущёвке место есть. Потеснитесь. Пацанка молодая, привыкнет.
— Фёдор, мы же семья.
— Семья была, пока брат жив был. А теперь каждый сам за себя.
Он подошёл к окну и поскрёб ногтем раму.
— Окна менять придётся. Дешёвка. Да и вообще, ремонт тут барахло. Обои ещё при царе Горохе клеили.
Коттедж строил свёкор, Матвей Иванович. Когда старик слёг с инсультом, за ним три года ухаживала Варвара. Фёдор тогда появлялся раз в полгода по большим праздникам. Привозил сетку дешёвых мандаринов, сидел десять минут и укатывал обратно в город.
Потом свёкра не стало. Муж Вари всё откладывал официальное вступление в наследство. Жили и жили. Места всем хватало. Платили налоги, квитанции, чинили забор. А потом мужа забрала скоротечная болезнь. Сгорел за два месяца.
И теперь Фёдор решил, что весь участок принадлежит ему одному.
— Я этот дом содержать не нанимался, — заявил деверь, проверяя напор воды в кране. — Трубы гудят. Менять надо.
— Так и не содержи. Мы сами справлялись.
— Я его продам. Пока цены на участки не упали. Место тут козырное, до города двадцать минут на машине.
Он двинулся обратно в прихожую. Пнул ещё одну коробку для острастки.
— В субботу приеду с покупателями. Чтобы вещи не валялись. И приберись тут, а то пылью пахнет.
— Дай хотя бы до конца месяца дожить. Полине к школе собраться надо. Тетрадки, форма. У меня зарплата только десятого.
— Три дня, Варя! Я сказал! Не съедешь сама — полицию вызову, с нарядом выкину.
— А инструменты Серёжины? Он же в гараже целый верстак собрал. Циркулярка, дрель, наборы ключей. Он это годами покупал.
— Мой гараж — мои инструменты, — отрезал Фёдор.
— Он бензопилу сам брал! В прошлом году! С премии своей.
— Не выдумывай. Это отцовская. Всё здесь отцовское.
Дверь за деверем захлопнулась с такой силой, что в серванте звякнула посуда.
Варвара опустилась на табурет у окна. Сил плакать не было. В груди стоял тяжёлый ком. Полина гостила у бабушки, чтобы не видеть суеты после поминок и не слушать разговоры родственников.
Нужно было что-то делать. Спорить с Фёдором бесполезно. Судиться — тем более. Денег на адвокатов у неё отродясь не водилось. Работала она в местном доме культуры, платили скромно.
Она встала и принялась собирать рассыпанные коробки. Складывала их одну в другую. Машинально, без мыслей.
На крыльце послышались тяжёлые шаги. Входная дверь приоткрылась.
— Варь, ты дома?
В прихожую заглянула соседка Галина. В руках она держала миску, накрытую вафельным полотенцем.
— Заходи, Галя. Не заперто.
Соседка протопала на кухню. Поставила миску на стол. Откинула край полотенца — запахло печёными яблоками. Окинула взглядом разбросанный по углам картон.
— Это что за новости? Съезжать надумала?
— Выселяют нас.
— Кто?
— Фёдор приезжал. Сказал, три дня на сборы. В субботу покупателей везёт.
Галина присвистнула. Уселась на соседний табурет, подперев щёку кулаком.
— И ты уши развесила? Сразу коробки достала?
— А что я сделаю? Он наследник первой очереди. Сын. Серёжи нет, значит, всё Фёдору переходит. Я в интернете читала.
— Сын! Скажите на милость!
Галина возмущённо всплеснула руками.
— Как отцу утки выносить — так Варька. Как с ложечки кормить, когда его парализовало — тоже Варька. А как дом продавать — так Федя нарисовался!
— По закону всё его, Галя. Против бумаг не попрёшь.
— Да плевать я хотела на его закон! Ты помнишь, как он на поминках себя вёл?
Варвара опустила глаза. Помнила прекрасно. Фёдор весь вечер жаловался двоюродным тёткам, как дорого нынче обходятся ритуальные услуги. И что гроб можно было взять попроще, всё равно в землю закапывать.
— Он же у тебя на глазах сервиз материнский в багажник уволок! — не унималась соседка. — И ковёр шерстяной скрутил. Тот, что в зале лежал.
— Да бог с ним, с сервизом. Мне не до посуды сейчас. Жить негде.
— Не бог с ним! Ты почему вещи пакуешь?
— В субботу он людей привезёт. Дом показывать. Если не съеду, полицией грозился.
Галина подалась вперёд. Внимательно посмотрела на Варвару.
— Варя. Ты в своём уме?
— Вполне. Просто устала очень.
— Дед Матвей не дурак был. Царствие ему небесное.
— При чём тут дед Матвей? Он умер полгода назад.
— При том! Он мне лично через забор кричал, когда мы груши собирали. Года три назад дело было. Как раз после того, как Федька пьяный приехал и денег требовал.
Варвара непонимающе уставилась на соседку.
— И что он кричал?
— Что Федьке шиш достанется, а не участок. Что он всё давно решил. По-справедливости. Он тогда нотариуса на дом вызывал. Серёжа ещё отгул брал, бумаги какие-то подписывал как отец, светлая ему память.
Варвара поморщилась. Голова раскалывалась от забот.
— Галя, не трави душу. Нет никаких бумаг. Завещания нет. Мы с Серёжей думали, он просто счёт на Полину открыл. Перетрясли все ящики и стопки квитанций. Только старые счета за свет и чеки.
— А в МФЦ сходить?
— Зачем?
— Выписку взять! Чей дом по документам числится!
— Галя, ну чей он может быть? Матвея Ивановича. А теперь Фёдора. Я же говорю, Сережа не успел в наследство вступить.
— А ты сходи. За спрос денег не берут. Госпошлину заплатишь, копейки. Не смей коробки собирать, пока бумажку своими глазами не увидишь.
Галина ушла только через час, заставив Варвару пообещать, что та ничего паковать не будет.
Утром Варвара поехала в райцентр. Тряслась в старом пазике сорок минут. Отстояла очередь к окошку. Заказала бумагу. Возвращалась домой тем же автобусом, бездумно глядя в заляпанное окно.
Надежды не было. Фёдор хитрый, он бы давно всё проверил, прежде чем скандалить. Наверное, просто Галя путает. Ездили доверенность на пенсию оформлять, а она придумала.
Выписка пришла на следующий день. Варвара распечатала её на принтере Полины. Бумага застряла с первого раза, пришлось вытаскивать и печатать заново.
Она стала читать казённые строчки медленно, цепляясь за каждую дату. Села прямо на край разобранного дивана. Перечитала ещё раз. И ещё.
Свёкор, оказывается, действительно был человеком дела. Он слишком хорошо знал старшего сына. Понимал, что тот смотрит на родительский участок исключительно как на мешок с деньгами.
В субботу утром Фёдор приехал не один.
Возле калитки припарковался солидный чёрный внедорожник. Деверь шёл по бетонной дорожке в сопровождении грузного мужчины в куртке нараспашку. Мужчина по-хозяйски оглядывал яблони и прикидывал размеры двора.
Варвара ждала их на крыльце. Она надела чистое платье и собрала волосы.
Коробки всё так же лежали в прихожей. Сложенные и пустые.
— Я не понял, — Фёдор остановился на ступеньках.
— Что именно? — Варвара смахнула невидимую соринку с перил.
— Ты почему не собралась? Я же русским языком сказал!
Грузный мужчина позади Фёдора тактично кашлянул. Оглядел фасад.
— Участок хороший. Ровный. Но сносить всё придётся, — он пнул сапогом деревянную ступеньку. — Дом старый. Фундамент просел.
— Снесёте! Тут главное — место! — тут же заискивающе защебетал Фёдор. — Земля — золото! Рядом речка, газ подведён. Стройте хоть дворец!
Варвара спустилась на одну ступеньку. Сложила руки на груди.
— А вы, собственно, кто? — спросила она мужчину.
— Покупатель, — тот смерил её тяжёлым взглядом. Борис, так он представился.
— А дом не продаётся.
Фёдор побагровел. Шагнул к ней, угрожающе нависая.
— Ты что мелешь! Совсем рехнулась от горя?
— То и мелю. Никто никуда не переезжает. Никакого сноса не будет.
— Я собственник! — Фёдор повернулся к Борису. — Не слушайте её, это жена брата, у неё стресс, не понимает, что несёт.
— Всё я понимаю, — ровно ответила Варвара.
Она достала из кармана сложенный пополам лист бумаги. Протянула покупателю.
— Посмотрите. Чтобы время зря на поездки не терять.
Грузный мужчина взял лист. Надел очки в тонкой оправе, выуженные из нагрудного кармана куртки.
Фёдор попытался выхватить бумагу.
— Что ты ему суёшь? Какие ещё филькины грамоты? Что ты там нафотошопила?
— Это выписка из реестра, — спокойно сказала Варвара, убирая руки в карманы. — Свежая. Официальная. С электронной печатью.
Покупатель хмыкнул. Посмотрел на Фёдора. Потом снова в лист. Перевернул страницу.
— Фёдор Матвеевич. А вы мне зачем голову морочите?
— В смысле? В чём дело?
— В прямом. Тут русским языком написано. Правообладатель — Полина Сергеевна. Несовершеннолетняя.
Фёдор застыл с приоткрытым ртом. Глаза забегали.
— Какая ещё Полина?!
— Дочка её, видимо, — покупатель кивнул на Варвару. — Дом по дарственной перешёл. Три года назад. Дата регистрации стоит.
— Это ошибка! — взвизгнул деверь. — Какая дарственная?! Отец не мог! Он лежал!
— Мог, — отсекла Варвара. — Ещё при жизни всё оформил. Нотариуса на дом вызывал. Серёжа тогда за Полину расписывался, только мне не сказал, что это на дом бумаги. Понял старик, что ты нас на улицу выкинешь при первой возможности. О внучке позаботился.
Покупатель аккуратно сложил лист пополам. Положил на перила крыльца.
— Мутные у вас дела, ребята. Я в такие игры не играю. Тут собственник ребёнок, значит опека нужна, комиссии, разрешения на продажу. Мне этот геморрой не сдался. До свидания.
Мужчина развернулся и грузно зашагал к калитке.
— Постойте! Я всё улажу! Это ошибка в базе! Я по судам затаскаю! — Фёдор кинулся за ним, хватая за рукав.
Но покупатель даже не обернулся. Просто стряхнул руку Фёдора, сел во внедорожник. Машина завелась и плавно отъехала от забора.
Фёдор медленно повернулся к Варваре. Лицо его покрылось красными пятнами от бессильной злобы. Он тяжело дышал, из упрямства ища виноватых.
— Ты... ты знала! С самого начала знала и молчала! Издевалась надо мной!
— Узнала в пятницу. Галина надоумила проверить.
— Я оспорю! Это незаконно! Он был невменяемый! Я докажу, что он не соображал, что подписывает!
— Удачи, — Варвара даже не повысила голос. — Справки из поликлиники поднимешь? Он в здравом уме был до последнего дня. Нотариус всё фиксировал.
— Вы меня обокрали! Собственного брата из наследства вычеркнули!
— Родная кровь на похоронах стоимость гроба высчитывала, — ровно ответила она. — И мандарины по акции раз в год привозила.
Фёдор сжал кулаки. Шагнул вперёд. Казалось, он сейчас бросится в драку.
Варвара не отступила ни на миллиметр.
— Я отсюда инструменты заберу. И мебель! Всю технику вывезу!
— Мебель мы с Серёжей покупали. Чеки у меня в отдельной коробке лежат. А инструменты — только тронь. Я в полицию позвоню прямо сейчас. Скажу, вор в гараж лезет.
— Да подавитесь вы своей развалюхой! Сгниёте тут в нищете!
Он плюнул прямо на чистую ступеньку крыльца. Развернулся и быстро зашагал к своей машине, припаркованной чуть поодаль.
Варвара смотрела, как его старая иномарка поднимает столб пыли по деревенской дороге, резко стартуя с места.
Она постояла ещё немного, вдыхая свежий утренний воздух. Потом вернулась в дом. Собрала пустые картонные коробки в одну стопку. Вынесла их на задний двор к мусорным бакам.
Вечером приехала Галина. Принесла свежих огурцов с грядки и пучок укропа.
— Ну что? Приезжал твой красавец?
— Приезжал. С покупателем.
— И как?
— Уехали оба. Покупатель быстро всё понял.
Галина довольно прищурилась, откусывая огурец.
— Я же говорила! Дед Матвей справедливый мужик был. Всё предвидел.
— Предвидел.
— Инструменты-то не упёр? Бензопилу Серёжину?
— Не успел. Я ему полицией пригрозила.
Варвара достала из буфета две чашки. Налила домашнего вишнёвого компота. Поставила на стол пиалку с печеньем. Жизнь продолжалась, Полине скоро в школу. Фёдор со своими судами так и пропал — видать, юристы отговорили с опекой бодаться. И теперь в этой жизни точно было на одну проблему меньше.
