Платон Пантелеймонович Похотливый сидел в кофейне, сжимая тонкими пальцами фарфоровую чашку так, словно это была хрупкая истина, доступная лишь ему одному. Его чело, изборожденное морщинами глубоких раздумий о судьбах Отечества, было обращено к окну. Он созерцал серую петербургскую морось октября, находя в ней некое экзистенциальное изящество.
«Мир, – думал Платон Пантелеймонович, поправляя пенсне, – есть лишь совокупность явлений, требующих не только созерцания, но и милосердия. Мы, люди просвещенные, обязаны нести факел гуманизма даже туда, где тьма кажется непроглядной».
В этот момент за соседний столик присела дама в строгом пальто. Она раскрыла брошюру, на обложке которой крупными буквами значилось: «Паллиативная помощь: право на достоинство».
Платон Пантелеймонович встрепенулся. Слово «паллиатив» ударило его в самый центр его философского естества.
– Сударыня, – обратился он к ней, приняв позу античного оратора, – не сочтите за дерзость, но ваш предмет изучения – это венец современной этики. Ведь что есть паллиатив? Многие невежды путают его с финалом, но мы-то знаем: это система мероприятий, направленная на поддержание качества жизни пациента с неизлечимым недугом. Это не борьба с болезнью, которая уже выиграла партию, но борьба за комфорт, за отсутствие боли, за психологический покой. Это, если хотите, теплая шаль, наброшенная на плечи человечества в его самый трудный час.
Дама вежливо кивнула, пытаясь вернуться к чтению. Но Платона Пантелеймоновича было не остановить. Его голос обрел бархатистую вкрадчивость.
– Ведь основная цель паллиативного подхода – купирование тягостных симптомов. Одышка, тошнота, боль – все это должно отступить перед мощью современной фармакологии и духовной поддержки. Мы обязаны дать человеку возможность уйти красиво, без судорог и унижения, окружив его заботой, а не холодным кафелем операционных. Это высшая форма любви к ближнему…
Тут Платон Пантелеймонович замолчал, и взгляд его, доселе возвышенный, вдруг странно масляно блеснул. Он посмотрел на щиколотку дамы, выглядывавшую из-под подола.
– А ведь любовь, – голос его внезапно хрипнул и опустился на октаву, – она ведь тоже бывает паллиативной. В том смысле, что лечить меня уже поздно, я больной на всю голову кобель, и мне нужно просто снять зуд. Вот вы, мадам, рассуждаете о достоинстве, а я смотрю на ваши коленки и понимаю: никакие вещества мне не помогут так, как хорошая порка в гостиничном номере.
Дама побледнела и попыталась отодвинуться, но Платон Пантелеймонович уже вошел в раж, и его высокопарный слог начал осыпаться, как штукатурка в притоне.
– Что вы на меня так зырите? Я ж по-научному! Ежели у бабы корма такая, что в дверь не проходит, это ж тоже своего рода опухоль, только радостная. И тут нужен мой, личный паллиативный подход. Не надо меня лечить от похоти, это заболевание в терминальной стадии, вы мне просто симптомы облегчите. Прижмитесь ко мне своим «паллиативом» в темном углу, чтоб я не выл, как пес шелудивый. Ведь в чем суть-то? Главное – чтоб пациенту, то бишь мне, было по кайфу, пока кони не двинул. А вы сидите тут, губы поджали… Да у вас под этим пальто небось такая паллиативная база припрятана, что любой хоспис бы позавидовал! Снимите-ка облегчение, гражданочка, пока я окончательно не загнулся от дефицита вашего милосердия…
Дама в ужасе схватила сумку и выбежала из кафе. Платон Пантелеймонович с сожалением посмотрел ей вслед, допил остывший кофе и вздохнул.
– Никакого просвещения в массах, – пробормотал он, почесывая небритую щеку. – Совершенно не понимают люди, что гуманизм – это когда баба дает страждущему просто по доброте душевной, чтоб не болело.
Бонус: картинки с девушками
Подписывайтесь, уважаемые читатели. На нашем канале на Дзене вас ждут новые главы о приключениях эксцентричного Платона Похотливого.