Платон Пантелеймонович Похотливый сидел в кофейне с видом знатока, ожидающего по меньшей мере депешу из Ватикана, а не чашку остывающего цикория. Мир представлялся ему сложной симфонией смыслов, где даже шум трамвая был не чем иным, как отголоском спора Канта с Юмом.
– Какая, однако, нюансировка бытия, – бормотал он, глядя сквозь пенсне, как солнечный зайчик дрожит на краю сахарницы. – Все в этом подлунном мире подчинено строгой системе восприятия.
В этот момент за соседний столик опустилась грузная дама в шляпе. Она с грохотом поставила перед собой корзинку с фермерского рынка, из которой вызывающе торчал корень сельдерея и надтреснутый плод папайи.
– Органолептика! – вдруг провозгласил Платон Пантелеймонович, обращаясь к испуганному официанту. – Юноша, вы осознаете, что мы живем в царстве чувственного анализа? Органолептика – это же венец нашего соприкосновения с материей. Это оценка качества продукта через органы чувств: зрение, обоняние, вкус, осязание и даже слух! Когда вы смотрите на цвет этого заветренного эклера, вы занимаетесь визуальной оценкой. Когда вы вдыхаете аромат, вы постигаете летучие эфиры. А консистенция? Эта податливость при нажатии...
Он на секунду замер, и его взгляд, доселе возвышенный, вдруг подозрительно замаслился. Пенсне сползло на кончик носа.
– Вот и бабы, – голос его внезапно сел и приобрел тембр несмазанной калитки. – Они ведь тоже чисто органолептический объект, если по совести. Ты ее сначала глазами щупаешь – это тебе визуальный контроль. Ищешь, значит, гнильцу или нетоварный вид. А потом, когда подберешься поближе в какой-нибудь вонючей парадной, в дело вступает обоняние. От одной несет «Красной Москвой» и надеждами на замужество, а от другой – кислыми щами и безнадегой.
Он подался вперед, почти касаясь носом папайи на соседском столе.
– Но самое главное в нашем деле – это текстура, мать ее за ногу! Вот ты пальцем ее тычешь в бок – и если там упругость, как у перекачанного мяча, то это брак, химия. А если палец тонет в плоти, как в теплом тесте, которое бабка на печи оставила, – вот это органолептика высшего разряда! Грызешь ее потом, как ту папайю, а из нее сок брызжет, и липко так везде, и вонь стоит такая... первобытная. Хлюпает все, чавкает – это уже звуковой анализ пошел, понимаешь?
Платон Пантелеймонович вытер вспотевший лоб грязным платком и злобно посмотрел на даму в шляпке.
– Че уставилась, старая карга? У тебя по органолептике – полная некондиция. Кожа – как наждачка номер восемь, а запах – как из обувного отдела в жаркий полдень. Тьфу! Вся мировая политика на этом держится: кто кого пощупает, да кто вовремя сок пустит. А вы все – «культура», «эстетика»... Мясо это все! Сырое, потное мясо с душком!
Он резко встал, опрокинув цикорий на свои панталоны, и, не расплатившись, побрел к выходу, продолжая что-то бубнить про вязкость слизистых оболочек.
Бонус: картинки с девушками
Подписывайтесь, уважаемые читатели. На нашем канале на Дзене вас ждут новые главы о приключениях эксцентричного Платона Похотливого.