Платон Пантелеймонович Похотливый замер у окна своей холостяцкой обители, задрапированный в бархатный шлафрок оттенка перезрелой, едва ли не пустившей сок сливы.
В его холеных пальцах покоился томик Шопенгауэра, однако дух его парил в эмпиреях высокой геополитики, пытаясь нащупать пульс самого мироздания. Вооруженный моноклем, Похотливый смотрел в пыльное окно, за которым расстилался серый петербургский вечер, тяжелый, как невыплаченный кредит, и чистый, как слеза младенца, еще не познавшего разочарования в суверенной демократии.
– Взгляните на эти кучевые облака, – произнес он, величественным жестом указывая в пустоту комнаты, словно за его плечом стоял как минимум Кант. – В их пухлой бесформенности таится истинный трагизм бытия. Мир, милостивый государь, есть не что иное, как томная судорога воли, тщетно пытающаяся прорвать удушливый корсет социальных предрассудков и барометрического давления.
В этот момент на подоконник с оглушительным треском приземлился голубь. Птица, не обремененная этикетом, принялась яростно клевать застрявшую в щели хлебную корку, производя ритмичные, конвульсивные движения всем телом.
Платон Пантелеймонович вздрогнул. Его монокль едва не выпал в кофейную гущу.
– Какая экспрессия… – прошептал он, и в его глазах зажегся нехороший, желтоватый огонек. – Посмотрите на эту тварь. Она ищет насыщения. А что есть насыщение, как не высшая точка напряжения, за которой следует неизбежный катарсис? Вот так и в политике: народ копит недовольство, давление растет, фитиль горит, и бах! Взрыв! Но разве это не напоминает нам, господа, о чем-то более… приземленном и в то же время божественном?
Он отложил книгу и подошел к зеркалу, поправляя жалкие остатки волос.
– Взять, к примеру, женскую натуру. Ведь дама – это та же политическая карта. Сначала ты ведешь долгие дебаты, предлагаешь реформы, обещаешь золотые горы в министерстве любви. Но к чему все это ведет? К тому самому моменту, который скучные ученые называют оргазмом, а я называю – полным распадом личности на атомы удовольствия.
Голос Платона Пантелеймоновича стал глуше, а изысканные обороты начали осыпаться, как штукатурка в его хрущевке.
– Вы думаете, это просто так? Трах-тибидох – и готово? Нет, милостивые государи. Тут нужна механика. Женский механизм – это вам не швейцарские часы, это, блин, паровой котел без клапана. Сначала она ломается, как дешевая папироса, глазки строит, мол, «ах, я не такая». А внутри у нее уже поршни ходят. Кровь отливает от мозга – хотя там и так не густо – и прет прямиком в те места, о которых в приличном обществе говорят только шепотом в кабаке.
Он нервно расстегнул верхнюю пуговицу сорочки. Лицо его пошло пятнами.
– Это ж целая наука, черт бы ее побрал! Гормоны эти, окситоцины-шмокситоцины, начинают вариться, как пельмени в кипятке. Матка, пардон за мой французский, начинает дергаться, как паралитик на электрическом стуле. Ритм! Главное – ритм, как у того голубя. Если ты попал в такт, то все – тушите свет, сливайте воду. Она начинает орать так, будто ей на ногу шкаф уронили, а на самом деле у нее там искры из глаз и полное замыкание проводки.
Платон Пантелеймонович уже почти кричал, брызгая слюной на зеркальное стекло.
– Это же пик! Высшая точка! Когда баба на секунду превращается в чистое животное, забывает про свои брендовые шмотки и томные вздохи, и просто содрогается всем своим ливером. Оргазм – это когда душа вылетает из пяток, бьется о потолок и возвращается обратно в потное, измочаленное тело. И в этот миг она любит тебя больше, чем родную мать и бриллиантовое колье вместе взятые. Потому что ты – тот сантехник, который прочистил ей трубы мироздания!
Он тяжело задышал, вытирая пот со лба шелковым платком. За окном голубь, наконец, проглотил корку и, шумно захлопав крыльями, улетел в серую хмарь.
– Да-с… – выдохнул Похотливый, водружая монокль на место и вновь принимая вид беспристрастного служителя муз. – Чистая трансцендентность, как я и изволил заметить, неизбежно канализируется в низменные пласты соматики. Пойду, пожалуй, поставлю чайник. В конце концов, этот пузатый медный агрегат – единственное существо в этом доме, способное на честный, громкий свист в момент наивысшего накала, когда пар уже не в силах сдерживать свою животную, клокочущую природу и требует немедленной разрядки…
Бонус: картинки с девушками
Подписывайтесь, уважаемые читатели. На нашем канале на Дзене вас ждут новые главы о приключениях эксцентричного Платона Похотливого.