Худенький мальчик в залатанной куртке жмётся у витрины булочной. За стеклом — пышные батоны, румяные булочки, пироги с яблоками. В животе — сосущая пустота, а в кармане — ни гроша. Он смотрит на всё это, сглатывает слюну и отворачивается. Мальчика зовут Чарли Чаплин. Ему всего семь, а он уже знает, что такое настоящий голод.
Где родился Чарли
Чарли Чаплин появился на свет 16 апреля 1889 года в Лондоне, в районе Уолворт (часть боро Саутуарк), на улице Ист‑стрит. Это был бедный район, но тогда семья ещё надеялась на лучшее: родители были артистами мюзик‑холла, и в доме иногда звучали песни, смех, аплодисменты.
Вскоре после рождения Чарли семья переехала на Уэст‑сквер, по Сент‑Джордж‑роуд, в Лэмбете — ещё один район южного Лондона. Здесь прошли его первые годы: он бегал по улицам, играл с соседскими мальчишками, смотрел, как отец репетирует песни, а мама прихорашивается перед выступлением.
Что такое лондонские трущобы конца XIX века?
Сегодня слово «трущобы» может вызвать ассоциации с заброшенными подвалами или канализационными проходами. Но в Лондоне 1890‑х годов это были целые районы — перенаселённые, грязные, опасные.
Представьте узкие улочки, где дома стоят так тесно, что почти касаются друг друга крышами. На верёвках между окнами сушится рваное бельё. В канавах течёт грязная вода, пахнет гнилью и отбросами. По улицам бегают босые дети в лохмотьях, старухи переругиваются у подъездов, а мужчины в засаленных рубашках пьют дешёвое пиво у кабаков.
Здесь не было центрального отопления, водопровода или канализации. Вода бралась из уличных колонок, а отходы выливались прямо на мостовую. Болезни косили людей: холера, тиф, туберкулёз были обычным делом. Детская смертность была ужасающе высокой.
В таких трущобах и рос Чарли.
Мой Лондон: два мира рядом
Лондон конца XIX века распался для Чарли на две вселенные.
Первая — мир толстосумов. Шикарные экипажи с лакированными колёсами, дамы в шляпках с вуалями, господа в цилиндрах и фраках. Они выходят из ресторанов, откуда доносится аромат жареного мяса и свежей выпечки. Их дети катаются на пони в Гайд‑парке, носят начищенные ботинки и шёлковые ленты.
Чарли видел, как эти господа брезгливо отворачиваются от него, как сторонятся его лохмотьев. Иногда он останавливался у витрин дорогих магазинов или кафе и заворожённо смотрел, как люди едят. Вот официант несёт дымящийся суп, вот дама откусывает кусочек торта… Чарли представлял, какой это вкус — горячий хлеб с маслом, сладкий пирог, мясной бульон. Но тут кто‑то грубо толкал его в спину: «Пошёл прочь, оборванец!»
Вторая — мир трущоб. Здесь всё было иначе. Здесь пахло помоями, дымом и сыростью. Дома стояли так тесно, что казалось, вот‑вот раздавят друг друга. На верёвках сушилось рваное бельё, дети бегали босиком по лужам, старухи переговаривались у подъездов.
Но здесь Чарли чувствовал себя своим — пусть бедным, но не чужим. Здесь люди помогали друг другу: если у кого‑то был кусок хлеба, делились на всех. Здесь знали цену каждой монете и каждого доброго слова.
Семья: когда рушится всё
Чарли помнил времена, когда его отец, Чарльз Чаплин‑старший, блистал на сцене мюзик‑холла. Его баритон завораживал публику, а аплодисменты гремели, как гром. Но потом появились бутылки, запах спиртного, ссоры. Отец стал пропадать, а потом и вовсе ушёл.
Чарли ещё долго ждал у подъезда, высматривал его фигуру в толпе. Однажды отец всё‑таки появился — грязный, небритый, с мутным взглядом. Он сунул Чарли пару монет и пробормотал: «На, купи себе что‑нибудь». Монеты были липкие, пахли табаком и виски. Чарли сжал их в кулаке и побежал за хлебом — но не для себя, а для мамы и брата.
Мама, Ханна Чаплин (на сцене — Лили Герли), была такой яркой и весёлой! Она пела, танцевала, смешила людей. Но однажды прямо во время выступления её голос пропал. Чарли стоял за кулисами и видел, как мама пытается что‑то сказать, а из горла вырывается только хрип. В зале засмеялись. Кто‑то крикнул: «Уберите эту калеку!»
Семья кочевала из одной съёмной комнаты в другую. Деньги кончились. Власти решили «помочь»: Чарли и его старшего брата Сида отправили в работный дом, маму — в лечебницу.
Что такое работный дом?
Для современного читателя важно понять: работный дом конца XIX века — это не приют и не детский дом. Это была своего рода государственная тюрьма для бедных.
Закон о бедных 1834 года сделал работные дома единственным способом получить помощь от государства, если ты нищий. Но условия там были намеренно ужасными — чтобы люди боялись туда попадать и соглашались на любую работу.
Что ждало Чарли в работном доме:
· Разлука с семьёй. Мужчин, женщин и детей селили в разных корпусах и почти не давали видеться. Чарли месяцами не видел маму и брата.
· Жёсткий режим. Подъём в 5 утра по звону колокола. Затем перекличка, молитва и работа до изнеможения.
· Скудное питание. Завтрак — водянистая овсянка, обед — хлеб с похлёбкой, ужин — остатки от обеда. Чарли постоянно хотел есть.
· Тяжёлый труд. Детей заставляли выполнять взрослую работу: чистить котлы, мыть полы, носить уголь, разбирать тряпьё.
· Наказания. За малейшую провинность — карцер, лишение еды, порка. Надзиратели обращались с обитателями как с преступниками.
· Унижения. Людям давали уничижительные прозвища, заставляли носить специальную одежду с метками.
Чарли провёл там два долгих года.
Освобождение и воссоединение семьи
Когда Чарли впервые вышел на улицу после двух лет в работном доме, он замер, зажмурился от яркого солнца и глубоко вдохнул. Воздух пахнул дымом, конским навозом и — о чудо! — свежим хлебом из соседней пекарни. Он стоял, впитывая эти запахи свободы, и думал: «Теперь я знаю, что хуже ада. Значит, всё остальное — можно вынести».
Когда Ханну выписали из лечебницы, она была бледной и слабой, но держалась прямо. «Мы будем вместе, — сказала она, обнимая Чарли и Сида. — И мы выкарабкаемся». Семья поселилась в крошечной комнатке на окраине, и жизнь пошла своим чередом — тяжёлым, но уже не таким безысходным.
Уличные университеты
После работного дома Чарли и Сид снова вышли на улицы Лондона — теперь уже не одни, а с мамой.
· Разносчик газет. Поначалу Чарли просто выкрикивал заголовки, как и все мальчишки. Но вскоре он заметил: одни фразы привлекают внимание, другие — нет.
Сид (наблюдая за братом):
— Чарли, ты кричишь, как будто читаешь список покупок. А надо так, чтобы у людей мурашки по спине побежали!
Чарли (пробует):
— УБИЙСТВО В УАЙТЧЕПЕЛЕ! СЕНСАЦИЯ!
Прохожий (оборачивается):
— Что там, мальчик?
Чарли (уже увереннее):
— Леди Мэри, богатая наследница, найдена мёртвой в своей спальне! Подробности только в «Дейли Ньюс»!
Мужчина достаёт монету:
— Давай газету.
Сид (подмигивая):
— Видишь? Ты не просто продаёшь газеты. Ты рассказываешь историю.
Со временем Чарли научился чувствовать аудиторию:
· для рабочих он кричал про забастовки и низкие зарплаты;
· для дам — про модные новинки и светские сплетни;
· для господ — про политические скандалы и биржевые новости.
Его начальник, мистер Гривз, который распределял газеты между мальчишками, начал замечать успехи Чарли:
Мистер Гривз:
— Чаплин, ты опять продал больше всех? Что ты делаешь не так, как другие?
Чарли (улыбаясь):
— Я не продаю газеты, сэр. Я продаю истории.
Мистер Гривз (хмыкает):
— Ладно, на следующей неделе дам тебе больше экземпляров. Но смотри, не зазнавайся!
· Помощник врача. Запах лекарств, стоны больных, вид крови — всё это пугало, но Чарли терпел. Он научился сочувствовать: корчил рожицы детям, чтобы те не боялись уколов, подбадривал стариков. Однажды он так рассмешил маленького мальчика перед прививкой, что тот забыл про страх.
Мальчик (хныкая, жмётся к матери):
— Не хочу укол! Больно!
Чарли (приседает перед ним, делает серьёзное лицо и шепчет):
— А ты знаешь, что это не укол, а волшебная инъекция? После неё ты сможешь лазить по деревьям, как обезьяна, и прыгать через заборы, как кот!
Мальчик перестаёт плакать, смотрит с недоверием:
— Правда?
Чарли (кивает с важным видом):
— Конечно! А если очень попросить, доктор даст тебе ещё и суперсилу — чтобы поднимать тяжёлые камни.
Мать улыбается:
— Ну что, теперь не боишься?
Мальчик мотает головой, протягивает руку доктору. Когда игла касается кожи, Чарли корчит смешную гримасу — и мальчик хохочет вместо того, чтобы заплакать.
Доктор (покачивая головой):
— Чаплин, ты прирождённый утешитель. С таким талантом тебе прямая дорога на сцену.
Чарли краснеет от похвалы, но ничего не отвечает. Зато вечером, возвращаясь домой, он повторяет перед зеркалом те рожицы, которые так развеселили мальчика. Он запоминает, как работает каждая мышца лица, как меняется выражение от малейшего движения бровей.
Работник типографии
После нескольких месяцев работы у врача Чарли устроился в типографию — крутить ручку станка. Запах чернил смешивался с едкой пылью, в ушах стоял постоянный гул машин. Руки быстро покрылись мозолями, спина ныла от долгого стояния, но Чарли не жаловался. Он знал: если не будет работать — не будет ужина.
Здесь он научился наблюдать. За рабочими в засаленных фартуках, которые шутили сквозь усталость. За мастером, который, бранясь, поправлял форму. За мальчишками-подмастерьями, которые тайком от старших курили за углом. Чарли запоминал их жесты, интонации, привычки — всё это позже оживёт в его фильмах.
Однажды, когда мастер отлучился, Чарли решился: он встал к станку и попробовал сам набрать короткую фразу. Пальцы путались, буквы вставали криво, но он не сдавался.
Один из рабочих (заметив это, хлопает его по плечу):
— Эй, парень, хочешь научиться? Давай, я покажу, как надо.
Так Чарли получил первый урок печатного дела — и ещё одно подтверждение: даже в самых тяжёлых условиях люди готовы помочь друг другу.
Уличные выступления под дождём
Но настоящей отдушиной для Чарли оставались уличные выступления. Вместе с Сидом они придумали целый репертуар: сценки, пантомимы, смешные диалоги.
Сначала публика реагировала настороженно. Кто‑то проходил мимо, бурча: «Проваливай, клоун!» Кто‑то бросал мелкую монету и отворачивался. Но постепенно вокруг них начали собираться зрители.
Прохожий 1 (толкая соседа):
— Глянь, какие артисты!
Прохожий 2 (смеётся):
— Да они лучше, чем в мюзик‑холле!
Однажды их выступление прервал внезапный ливень. Толпа начала расходиться, кто‑то уже поднял воротник и зашагал прочь.
Сид (огорчённо):
— Всё, конец представлению. Пошли домой, пока не промокли до нитки.
Чарли (вдруг улыбается):
— А давай сыграем «Дождливую трагедию»?
Он тут же придумывает сценку: Сид изображает важного джентльмена с зонтом, а Чарли — промокшего бродягу, который пытается укрыться. Он то наскакивает на «джентльмена», то отскакивает, то пытается отобрать зонт, то делает вид, что сам зонт его атакует. Сид старается сохранять серьёзность, но в конце концов хохочет вместе со зрителями.
Дождь льёт вовсю, люди стоят под зонтами и смеются. Кто‑то бросает монету прямо в лужу, кто‑то аплодирует.
Женщина с ребёнком (хлопая в ладоши):
— Браво, мальчики! Вы сделали наш серый день ярче!
Старик (протягивая им пару пенсов):
— Держите. И спасибо за улыбку в такую погоду.
Когда ливень стихает, вокруг них всё ещё толпятся люди.
— Ну что, Чарли, — Сид похлопал брата по плечу, — шесть пенсов за вечер! Мы почти богачи!
Чарли рассмеялся, спрятал монеты в карман и подмигнул:
— Шесть пенсов сегодня. А завтра… миллион долларов в год!
Сид фыркнул:
— Да ты спятил, братец!
Всего через каких‑то 20 лет Чарли Чаплин подпишет миллионный контракт. И Сид, вспоминая этот разговор, будет качать головой: «Ну и чудак же ты был… хотя, оказывается, не такой уж и чудак».
Хотите узнать, как это произошло? Читайте продолжение.