Платон Пантелеймонович Похотливый замер за столиком кофейни «Ампир» в позе утомленного мыслителя. Опираясь скулой на сухую ладонь, он сканировал окружающую действительность взглядом, полным той величественной гадливости, с какой титаны разума обычно взирают на копошение инфузорий в капле застоявшейся воды. Перед ним лежал свежий номер газеты. Заголовок кричал о политических фракциях и их бесконечном лавировании.
«Оппортунизм, – величественно размышлял Платон Пантелеймонович, поправляя пенсне. – Какое глубокое, почти античное понятие. Это ведь искусство приспособления, способность менять окраску ради сиюминутной выгоды, предавая принципы ради комфорта. Мир – это огромная шахматная доска, где фигуры движутся не по велению чести, а туда, где меньше дует и больше платят».
В этот момент за соседним столиком пухлый школьник, пытаясь достать упавшую салфетку, неловко задел локтем официанта. Тот качнулся, и капля клубничного сиропа медленно, как кровавая слеза истории, сползла на белоснежную скатерть.
Платон Пантелеймонович замер. В его глазах вспыхнул недобрый огонек.
– Вот он, господа, наглядный пример! – произнес он вдруг громко, обращаясь к перепуганному школьнику. – Вы видите эту каплю? Это и есть суть оппортунизма. Она не борется с гравитацией, она ищет кратчайший путь, чтобы впитаться поглубже. Оппортунизм – это когда ты, милейший, сегодня за правых, завтра за левых, а послезавтра – за того, кто даст тебе лишнюю печеньку. Это бесхребетность, возведенная в ранг жизненной философии. Это политическая мимикрия!
Он подался вперед, и его голос начал терять академическую бархатистость, приобретая странную, лихорадочную хрипотцу.
– И ведь что характерно! Оппортунист всегда начеку. Он как флюгер. Вы думаете, это только в Думе сидят такие теплохладные? Ха! Да возьмите любую бабу. Вот идет она по Невскому, вся такая из себя в кружевах, глазки потупила, чистое очарование. Но стоит ей завидеть господина с толстым кошельком или, упаси боже, альфа-самца из соцсетей – и все! Весь ее «принцип» катится к чертям, как этот сироп по тряпке. Она уже готова подстраиваться, изгибаться, менять позу, лишь бы ее, извините, по достоинству оценили.
Платон Пантелеймонович сорвал пенсне и вытер вспотевший лоб. Взгляд его окончательно затуманился чем-то нездоровым.
– Оппортунизм – это же чистой воды блуд, – прошипел он, переходя на доверительный бас, от которого соседняя дама вздрогнула. – Это когда натура жаждет одного, а обстоятельства заставляют подставлять другое. Видал я таких «приспособленок». Сначала она тебе про Тютчева поет, а через пять минут в подворотне уже юбки задирает, потому что момент, вишь, подходящий настал и сосед оказался покрепче законного супруга. Тьфу! Самая гнилая порода. Им что идеология, что перепих на сеновале – все едино, лишь бы выгода была в моменте. Сидит такая кобыла, ляжками прядает, ждет, под кого бы поудобнее лечь, чтоб и волки сыты, и в подоле не принесла. Оппортунизм, мать его за ногу! Это когда ты свою совесть меняешь на чей-то потный кулак в темноте...
Он замолчал, тяжело дыша и глядя на пятно сиропа так, будто оно предлагало ему непристойную сделку. Официант поспешно накрыл пятно чистой салфеткой, но Платон Пантелеймонович уже не видел этого. Он был далеко – в мире, где все и все продавалось, покупалось и сопрягалось самым беспринципным образом.
Бонус: картинки с девушками
Подписывайтесь, уважаемые читатели. На нашем канале на Дзене вас ждут новые главы о приключениях эксцентричного Платона Похотливого.