— Тань. Привет.
Она сразу узнала голос, хотя два года прошло.
Татьяна стояла посреди кухни с мокрой тряпкой в руке, только что протёрла плиту, и смотрела на экран телефона так, будто имя там могло поменяться, если смотреть дольше.
Игорь.
— Привет, — сказала она. — Слушаю.
— Как ты?
— Нормально. — Она положила тряпку на край раковины. — Что случилось?
— Ничего не случилось. — Пауза. — Просто хотел услышать.
За стенкой у соседей гудел телевизор. Что-то новостное, голос ведущего монотонный и успокоительный, как снотворное. Татьяна обычно не обращала внимания, но сейчас почему-то слышала каждое слово.
— Игорь, — сказала она.
— Тань, можно я зайду?
— Зачем?
— Поговорить.
Она посмотрела в окно. Октябрь снаружи был промозглый и тёмный, с утра моросило, к вечеру не прекратилось, листья во дворе лежали пластом под фонарём.
— Когда? — спросила она.
— Я у подъезда.
Татьяна помолчала секунды три. Нажала кнопку домофона.
Пока он поднимался, а до третьего этажа у них лифт часто застревал, в этот раз тоже, судя по долгому ожиданию, она сняла фартук и убрала в ящик под раковиной. Потом подумала и достала, повесила обратно на крючок, как всегда. Не наряжаться же из-за него, в самом деле.
Что его там принесло, она знала. Валя, подруга со времён одного двора, ещё в сентябре предупреждала: Яна ушла, он один сидит, вот увидишь, скоро объявится. Татьяна тогда отмахнулась: не объявится. Объявился.
Звонок в прихожей тихий, они всё собирались поменять на что поприличнее, Игорь говорил каждый месяц, что купит новый механизм, и так вот он и не купил. Некоторые вещи в этой квартире так и остались незаконченными.
Она открыла дверь.
Игорь стоял на площадке в тёмно-синей куртке, слегка мятой, не по погоде лёгкой для октября. Без зонта, разумеется. Постарел, морщины в углах рта стали глубже, на макушке залысина расширилась, но в целом тот же. Это было немного обидно: она думала, он изменится кардинально, а он нет.
В руке он держал связку ключей.
Татьяна не сразу поняла, каких. Потом увидела брелок: маленький металлический кот, которого они привезли из Геленджика двенадцать лет назад. Она тогда торговалась с лотошником, Игорь смеялся, говорил что стыдно торговаться из-за ста рублей. Она всё равно поторговалась и получила скидку. Гордилась потом весь вечер.
Ключи от этой квартиры. Те самые, которые он оставил на тумбочке в ту январскую субботу.
— Нашёл в куртке, — сказал он. — Хотел выбросить, а не смог. Вот, вернул.
— Понятно, — сказала Татьяна. — Зайдёшь или на пороге поговорим?
Он зашёл.
В прихожей от него пахло сыростью, куртка успела намокнуть снизу по подолу. Он разулся, аккуратно поставил ботинки, и прошёл на кухню, как будто и не было этих двух лет. Татьяна заметила, что он всё ещё помнит, куда идти.
— Чай? — спросила она.
— Если несложно.
— Несложно, конечно.
Пока закипал чайник, она стояла спиной к нему. Смотрела в тёмное стекло над мойкой, там отражалась кухня, она сама, его силуэт за столом. Он молчал. Это было на него не похоже, раньше Игорь умел говорить много и ни о чём. Сейчас, видимо, не знал с чего начать.
— Яна ушла? — спросила Татьяна.
— Да.
— Когда?
— В июне. Почти четыре месяца уже.
Чайник щёлкнул. Она поставила кружки, налила кипяток. Его кружку, ту, синюю с белыми точками, которую он любил, не стала специально доставать, взяла просто первую попавшуюся. Получилась всё равно та самая синяя. Так вышло.
Татьяна взяла свою кружку и отошла к окну. Встала к нему боком.
Татьяна вспомнила про дочь.
— Катя тебя видела?
— Нет. — Он посмотрел в стол. — Она не хочет пока. Я написал — она ответила коротко, что занята.
— Она не занята. Она обиделась.
— Знаю.
— И всё-таки написал.
— Тань.
— Что?
Он помолчал. Потом поднял глаза.
— Двадцать два года, Тань. Я понимаю, что это не аргумент. Просто... не знаю как это всё иначе назвать. Двадцать два года — это много, и я их, — он сделал паузу, — выбросил. Сам.
Татьяна поставила кружку на подоконник. Посмотрела на улицу. Во дворе под фонарём мальчишка лет десяти гнал велосипед по лужам, мокрый насквозь, но явно доволен. Мать, наверное, уже выходила его искать.
— Ты ходил к маминой могиле в июле, — сказала она неожиданно для себя. — Я видела — там ветки обрезаны, ты так всегда делал. Кто ещё.
— Сходил, да. Раза три.
Она не ответила.
Двадцать два года, это не просто цифра. Это запах его одеколона, который она помнит до сих пор. Это привычка раскладывать документы стопками на книжной полке, он всегда говорил, что так удобнее, она не понимала зачем. Это рыба в воскресенье, потому что так заведено было с самого начала. Это праздники с её родителями, и ремонт который затеяли и не закончили, и дочка Катя, которая росла как-то незаметно, пока они оба были заняты чем-то важным, а потом оказалось, взрослая уже.
А ещё это был январь, когда он сказал: «Нам надо поговорить». Он стоял у окна, она потом думала, что он специально выбрал это место, чтоб не смотреть ей в лицо. И говорил долго и обстоятельно, как умеют говорить инженеры: со схемой, с логикой, с обоснованием. Яна. Они познакомились на объекте в марте. Ничего не планировалось. Получилось само.
Татьяна тогда слушала и не плакала. Заплакала только потом, когда он уже ушёл и в прихожей лежали его ключи на тумбочке.
— Игорь, — сказала она сейчас.
— Слушаю.
— Что ты хочешь, чтобы я тебе сказала?
Он не ответил сразу.
— Не знаю. Что-нибудь. — Он взял кружку, поставил обратно, не выпив. — Я, наверное, хочу попросить. Попробовать. Если ты скажешь что нет — я уйду и больше не буду звонить. Просто... хочу знать, есть ли вообще смысл просить.
Татьяна подумала об этом вопросе. Есть ли смысл просить. Смысл у просьбы есть всегда, это не вопрос. Вопрос в другом: есть ли смысл слушать.
— Игорь. — Она посмотрела на него. — Уходи.
Он встал сразу, как будто ждал этого.
— Хорошо.
Прошёл в прихожую. Обулся. Не торопливо и не нарочито медленно, просто обулся. Накинул куртку.
— Ключи я оставлю, — сказал он из прихожей. — Они твои всё равно.
— Ты уже оставлял однажды, — сказала Татьяна из кухни.
— Знаю.
Дверь закрылась тихо. Без хлопка.
Татьяна постояла на кухне ещё минуты три. Потом прошла в прихожую, ключи лежали на тумбочке, на том же месте, где он оставил их в январе позапрошлого года. Геленджикский кот смотрел с брелока с невозмутимым видом.
Она взяла связку. Металл был тёплый, от его ладони.
Повесила на крючок рядом со своими.
Потом вернулась на кухню, выключила свет, и пошла в комнату. За окном всё ещё шёл дождь, тихий, октябрьский, без настроения.
А вы бы открыли дверь второй раз — или сразу через домофон сказали «иди»? Подпишитесь: здесь истории о том, что мы делаем, когда ещё не решили, что именно делаем.