Сима вернулась с работы в начале седьмого. Разулась в прихожей, повесила куртку. Из кухни пахло подгоревшим чаем.
Илья сидел за столом. Не смотрел в телефон, не ел, просто сидел. Это было первым знаком.
— Мам, — сказал он. — У меня к тебе разговор.
— Ну давай, — Сима поставила сумку. — Только чайник сначала перекину, у тебя тут подгорело.
Она выключила плиту, сполоснула кружку. Всё это время Илья молчал и смотрел на неё. С таким видом, будто готовился прыгнуть.
Что он рассказал
Начал издалека. Что на третьем курсе многие уже живут отдельно. Что ему почти двадцать три, что он устал жить «как пацан», что Диана... что они с Дианой серьёзно. Что он хотел бы снять квартиру.
Сима слушала. Кивала. Диану она видела один раз, в мае, когда Илья привёл её знакомиться. Девочка из Воронежа, первый год живёт в общежитии, приятная. Скромная. Тихая.
— Денег тебе я не смогу помочь с арендой, — сказала Сима. — Ты знаешь мою зарплату. Алименты кончились три года назад, живём как живём.
— Я с папой поговорил.
— Когда это?
— В марте. Он обещал помочь на первое время.
Сима смотрела на сына. Значит, уже всё решил. Разговор был не для того, чтобы спросить.
— Илья. Папа два раза снижал алименты через суд. Ты знаешь это?
— Мам, ты опять.
— Я не «опять». Я спрашиваю: ты ему веришь?
Илья отодвинул кружку. Потом, неожиданно, опустил голову:
— Там ещё кое-что. Я Диане сказал... что у меня квартира. Что мне дед по папиной линии оставил и платить не надо.
Сима поставила свою кружку на стол.
— Ты наврал ей.
— Я понимаю. Но если бы я сказал правду — она бы выбрала другого. Ты не понимаешь, мам, там всё так устроено. У кого деньги — у того и девчонки.
— А теперь что? Снимаете на её студенческие?
— Она родителям не сказала, что мы будем жить вместе. Они ей переводят каждый месяц — должно хватить. Мам, ну хватит. Я всё решил.
Сима молчала. Можно было сказать многое. Что обман раскроется. Что деньги кончатся. Что Диане это тоже не понравится, когда узнает. Она знала, что это всё правда. И знала, что сын не слышит.
— Скажи ей правду, — сказала Сима. — Если любит — поймёт.
— Хватит, мам. Ты всё равно ничего не понимаешь.
Когда она вернулась с работы на следующий день, части его вещей уже не было.
Как прошли первые месяцы
Сима позвонила ему в тот же вечер. Он ответил, на заднем фоне громкая музыка. Попросил прощения, торопился. Она сказала «ладно» и нажала отбой.
Первые недели продолжала звонить. Он брал трубку через раз, был вежлив, но не говорил ничего. «Всё хорошо, мам. Не волнуйся.»
В августе он пришёл в воскресенье, когда Сима была дома. Она сразу увидела: рубашка застиранная, плохо выглаженная. Вид такой, будто давно не спал нормально.
— Садись, — сказала Сима. — Поешь.
Он ел много и молча. Она поставила ещё котлеты, потом достала из холодильника компот. Когда он доел, она упаковала в пакет всё, что оставалось.
— Папа, — сказал он наконец. — Перестал помогать. Придумал что-то.
Ну да. Конечно. Сима не сказала этого вслух.
— Мам... у нас с Дианой будет ребёнок.
Сима смотрела на него. Вот как. Значит, к этому всё шло.
— Мы расписались в июне, — добавил он. — Ты не знала. Прости.
— Значит, уже всё.
— Мам, ты не слышишь меня. У нас будет ребёнок, а жить негде. То есть есть где, но квартира маленькая. Там одна комната. Диана говорит, что для ребёнка тяжёлый микроклимат.
Она знала, что сейчас скажет. И знала, что потом будет.
— Ты хочешь, чтобы я отдала вам свою квартиру, — сказала Сима.
— Ты с бабушкой в одной квартире поместитесь. Ей одной тяжело, ты же сама говорила.
— Я говорила, что навещаю её редко. Я этого не говорила.
— Мам.
Она смотрела на его застиранную рубашку, на тени под глазами. Любила его. Любила, как умела, всей своей жизнью. Это и было проблемой.
— Дай мне подумать, — сказала она.
Переезд
Зинаида Дмитриевна, конечно, согласилась. Когда позвонил Илья, согласилась сразу, не стала советоваться с Симой. Вот и ответ на вопрос, кто сначала поговорил с кем.
Сима переехала в октябре. Маленькая комната в Текстильщиках, та самая, где жила до замужества. Обои в цветочек, гардина с кистями. Ничего не изменилось с тех пор. Разве что гардина выцвела.
Она ждала, что будет больно. Но было... легко. Точнее, пусто, а потом постепенно, легко. Будто что-то отвалилось. Что-то тяжёлое, что тащила с собой столько лет.
Мама по утрам варила кашу. По вечерам смотрела сериал и звала Симу. Они пили чай из одинаковых чашек в горошек, и Сима ловила себя на том, что в первый раз за двадцать лет ужин без чужой тревоги в фоне.
В феврале Диана родила девочку. Назвали Катей. Сима приехала познакомиться, привезла распашонки.
Она зашла в свою квартиру. Теперь гостем.
На кухне была гора немытой посуды. На полу, следы от обуви, не вытерли. В зале валялась какая-то одежда на спинке стула. Диана сидела на диване с Катей на руках, усталая.
Сима взглянула на кухню. Раньше она бы уже схватила тряпку. Молча. Просто так, потому что иначе не умеет.
Но в этот раз не взяла. Поставила чайник для гостей, поулыбалась Кате, попила чаю и ушла.
Ехала домой на метро, в Текстильщики, и думала: вот странно. Не взяла тряпку. И ничего.
Последний звонок
Илья позвонил в марте, когда Кате было уже полтора месяца.
— Мам, у нас с Дианой не получается. Мы расходимся.
Сима молчала.
— Она говорит, что закон на её стороне. Что без её согласия развода не будет. И... мам, она хочет разменять квартиру. Или продать. Говорит, что иначе я не увижу Катю.
— Илья, — сказала Сима.
— Мам, пожалуйста. Мне больше некуда идти.
Она смотрела в окно. За стеклом, двор в Текстильщиках, берёзы, лавочка. Старушка с коляской шла по дорожке. Обычный день.
— Прости, — сказала Сима. — Квартиру я не отдам.
— Что?
— Ты слышал. Я не отдам и не разрешу разменять. У тебя есть знакомый юрист — поговори с ним. Это твои проблемы теперь, Илья. Ты хотел самостоятельности — вот она.
Он помолчал. Потом сказал что-то обидное, несправедливое. Обвинил её. Отключился.
Сима положила телефон на стол. Зинаида Дмитриевна смотрела на неё из дверей кухни.
— Чай будешь? — спросила Сима.
— Буду, — сказала мама.
Сима прошла на кухню. Достала чашки в горошек, две, поставила на стол рядом. Открыла буфет, нашла за заварным чайником конфету — одну, ту, что припрятала с Нового года. Положила на блюдце маме.
А вы бы отдали квартиру в такой ситуации или тоже сказали бы «нет»? Подпишитесь, здесь истории про то, о чём обычно молчат за домашним столом.