Очередь в коридоре была длинная, человек десять. Все в костюмах, пахнет дешевым парфюмом и страхом.
Я сидел в кабинете, дверь была приоткрыта.
Секретарша Леночка заглянула:
Там следующий. Фамилия Снегирев.
Я чуть ручкой не поперхнулся.
Фамилия редкая. Как диарея в автобусе один раз услышишь, на всю жизнь запомнишь.
Снегирев Паша. Школьная любовь всех девочек и моя личная головная боль.
Носил челку до бровей и презрение ко всем, кто не умел отжиматься тридцать раз.
То есть ко мне.
Выпускной, 2016 год.
Актовый зал, шарики, пахнет чьей-то маминой стряпней и дешевым шампанским.
Я стою в новом костюме. Вернее, это был не совсем костюм, а так пиджак от старшего брата.
Ну, знаете, как бывает. «Сережа, это почти новый, он тебе великоват, но ты еще вырастешь».
Я не вырос.
Рукава подвернуты, плечи висят, как у клоуна Карандаша.
Но я себе нравился.
До того момента, пока ко мне не подошел Паша Снегирев.
Он был уже слегка пьян. В руке пластиковый стаканчик, глаза блестят, как у сытого хомяка.
Оглядел меня с ног до головы. Потом повернулся к толпе и сказал громко, с расстановкой:
Гляньте. Это чё, пиджак с чужого плеча? Или ты в нём утонуть решил? У тебя вид, как у бомжа на собеседовании.
Все заржали.
Даже Ленка Быстрова, которая мне тихо нравилась. Она смеялась, прикрывая рот ладошкой, но смеялась.
Я стоял и думал, что лучше бы мне провалиться под сцену, в провода и пыль.
Вечер был испорчен.
Я ушел рано, соврав, что болит живот.
Пиджак я потом запихнул в мусорку за гаражами.
Брат, кстати, так и не спросил, куда он делся. Наверное, понял.
И вот семь лет спустя.
Я начальник небольшого, но гордого отдела в IT-компании. Мы ищем тестировщика. Зарплата нормальная, офис с печеньками, всё как у людей.
И в кресле передо мной сидит он.
Паша Снегирев.
Похудевший. Челки нет, вместо неё залысины, похожие на букву «М».
Плечи острые, рубашка мятая, папка с резюме дрожит в руке.
Взгляд бегает по кабинету. Заметил кофемашину, задержался на окне, на мне.
Узнал.
Я видел этот момент. Момент, когда человек вспыхивает изнутри, как спичка. Уши покраснели, щеки тоже. Он судорожно сглотнул.
Повисла пауза.
Я смотрел на него.
В голове вертелись сценарии.
Можно было сказать:
«О, Снегирев, привет. А я думал, ты в президенты метишь, а ты ко мне тестировщиком?»
Или добавить масла в огонь:
«А помнишь, ты сравнил меня с бомжом? Теперь бомж решает, будешь ли ты кушать».
Соблазн был велик.
Прямо физически ощущалось, как приятно было бы поставить его на место. Ткнуть носом, как котенка. Восстановить справедливость.
Я открыл рот.
Паша напрягся, как струна. Даже глаза зажмурил слегка.
И тут я вспомнил тот пиджак.
Не сам пиджак, а свои ощущения. Как горели щеки. Как я шел через темный школьный двор, пиная камешки, и старался не разреветься.
Эта память была липкой и неприятной, как старый ценник на подошве.
Я посмотрел на Пашу. На его дрожащие руки. На потертые манжеты.
И понял одну простую вещь.
Смысла нет. Ноль. Никакого катарсиса. Унизить человека, который семь лет назад сам был конченым идиотом, - это как мстить двери, о которую ударился мизинцем. Глупо. Больно только тебе.
Я выдохнул и сказал нейтрально:
Здравствуйте. Расскажите о своем опыте.
Он запнулся на первом же слове.
Интервью прошло средне. Он нервничал, путался в кейсах. Но видно было - работать умеет.
Я задавал вопросы по делу, записывал ответы. В конце сказал дежурное «мы вам перезвоним».
Он встал.
Потоптался у двери. Видно, хотел что-то добавить.
Может, извиниться. Может, просто сказать «пока». Но так и не решился.
Вышел тихо, прикрыв за собой дверь.
Я взял его резюме. Положил в стопку к тем, кого надо пригласить на второй этап.
Без эмоций.
Просто подошел - значит, будет работать.
Вечером того же дня мы сидели с женой на кухне. Я рассказал ей эту историю.
Она долго молчала. Потом спросила:
И ты не припомнил ему? Вообще?
Я пожал плечами.
-А зач-ем?
- Ну как... Справедливость.
- Справедливость была в том, что он пришел, а сидел я, - сказал я. - Остальное - уже из области садизма.
Жена покрутила пальцем у виска.
Но как-то ласково.
А я подумал вот что. Жизнь - дама с фантазией. Она сама раздает всем сестрам по серьгам. Иногда не надо ей мешать.
Я не стал мстить не потому, что я такой благородный. Просто есть вещи, которые не греть. Ну как если бы тебе принесли холодный суп и сказали: «Ешь, это месть». А он невкусный. И ты сидишь дурак дураком с ложкой. Зачем?
Чужое унижение - оно, конечно, сладкое. Как леденец, который стащил у сестры. Но вкус во рту остается так себе. Приторный какой-то. И потом пить хочется.
Паша вышел на работу через две недели.
Сидит теперь через три стола от меня.
Когда встречаемся в коридоре, я говорю: «Здорово».
Он отвечает: «Здрасьте».
И всё.
Только однажды я заметил, как он смотрел на мой пиджак.
Новый. Купленный в нормальном магазине, по размеру.
Смотрел долго, а потом отвернулся к монитору.
Вот такой вот случай.
А вы как считаете - надо было ему напомнить?
Или правильно, что смолчал?
Это художественный рассказ. Все персонажи и события вымышлены, любые совпадения случайны.