– Ты слишком старая, чтобы начинать новую жизнь, – заявил Вадим, с раздражением дергая заевшую молнию на своей кожаной дорожной сумке. В коридоре густо пахло его любимым дорогим парфюмом, который я же и подарила ему на прошлый юбилей.
Он закинул сумку на плечо и посмотрел на меня с легкой снисходительностью. Вадим уходил к Алисе, девушке из двадцать пятой квартиры, прямо по нашему коридору. Ей было двадцать пять, мне – сорок восемь, и последние минут десять муж увлеченно объяснял, что там у него драйв, планы и будущее, а здесь только рутина. На светлом коврике в прихожей темнели грязные следы от его ботинок. Он никогда не вытирал ноги, а я десять лет брака молча этот коврик оттирала.
– Так что без обид, – добавил Вадим, берясь за ручку двери. – Квартиру делить не будем, я не мелочный. Оставляю ее тебе. Если найдешь мои зимние вещи, сложи в пакет, я потом заберу.
Дверь за ним захлопнулась. Я подошла к коврику, взяла влажную салфетку, стерла грязные разводы и выбросила ее в ведро. Плакать не хотелось. Обиды тоже не было. Осталось только четкое понимание того, что нужно делать дальше, потому что Вадим, за годы нашей комфортной жизни, кажется, окончательно потерял связь с реальностью.
Его фраза про «не мелочный» откровенно смешила. Эту четырехкомнатную квартиру мой отец переписал на меня по договору дарения еще до нашего с Вадимом брака. По закону она разделу не подлежала. Муж был здесь только прописан, но, видимо, искренне верил, что делает мне огромное одолжение, уходя налегке. Но меня сейчас волновала не квартира, а финансы.
Я прошла на кухню, включила ноутбук и авторизовалась в банковском приложении. Вадим очень любил красивую жизнь. Год назад он взял в автокредит новый внедорожник. Кредит был оформлен на него, но платежи списывались с моей зарплатной карты, к которой у мужа был привязан дополнительный пластик. С этой же карты он оплачивал свои абонементы в спортзал, рестораны и, как теперь стало совершенно очевидно, ухаживания за молодой соседкой. Я открыла раздел управления картами, выбрала пластик на имя Вадима Савельева и нажала кнопку блокировки. Никаких скандалов, просто ограничение доступа к моему счету.
Следом я зашла на портал Госуслуг и заполнила форму иска о расторжении брака. Прикрепила сканы свидетельства и паспорта, оплатила пошлину и нажала «Отправить». Уведомление должно было упасть ему в личный кабинет уже к утру.
Утром я вызвала мастера, который за полчаса установил в металлическую дверь новую усиленную личинку. Затем я достала из кладовки плотные черные мешки для мусора. Вадим просил собрать его вещи, и я выполнила просьбу. Куртки, свитера, запасные кроссовки, рыболовные снасти, бритвенный станок и оставшиеся документы полетели в пакеты. Я выставила четыре туго завязанных мешка на лестничную клетку, аккурат под дверь квартиры номер двадцать пять.
Представление началось около девяти вечера. Сначала мой телефон разразился звонками от Вадима. Я методично сбрасывала вызовы, пока в дверь не начали стучать. Жестко и нетерпеливо.
Я подошла к двери и приоткрыла ее, оставив на короткой стальной цепочке. Вадим стоял на площадке красный и злой.
– Ты что творишь?! – рявкнул он, пытаясь дернуть ручку на себя. – Почему моя карта не работает? Я стоял на кассе в ресторане, а мне терминал пишет «Отказ операции»! Ты в своем уме?
– Это моя карта, Вадим, – спокойно ответила я. – Твоя была дополнительной. Я ее заблокировала.
– Разблокируй немедленно! Мне завтра платеж за машину вносить!
– Это твоя машина и твой кредит. Плати сам, – я кивнула в сторону соседской двери. – Твои вещи, кстати, там. Я собрала все, как ты и просил. Твоего здесь больше ничего нет.
Вадим задохнулся от возмущения, его взгляд метнулся к черным мусорным пакетам. Он ударил ладонью по косяку.
– Марина, прекрати этот цирк! Мы же семья! Ну оступился, психанул вчера. Открой дверь, давай поговорим нормально.
– Мы не семья. Заявление на развод я подала вчера вечером, уведомление у тебя на почте.
– Ты в этой квартире никто, чтобы меня выгонять! – сорвался он на крик. – Я здесь прописан! Я сейчас полицию вызову, они тебе эту дверь выломают, поняла?
Я смотрела на него через узкую щель. Вчерашний уверенный в себе мужчина куда-то исчез, оставив только паникующего должника.
– Вызывай, – согласилась я. – Только когда приедет наряд, я покажу им договор дарения, а ты – штамп о прописке. Они посмотрят на новые замки, скажут, что это гражданско-правовой спор, и отправят тебя в суд. И пока ты будешь месяцами со мной судиться, жить ты будешь на коврике. Я выпишу тебя как бывшего члена семьи сразу после развода. Закон это позволяет.
В этот момент дверь двадцать пятой квартиры открылась. На пороге появилась Алиса. Она зябко куталась в шелковый халатик и раздраженно смотрела на Вадима.
– Вадик, ты можешь не орать на весь подъезд? – недовольно спросила она. – И что это за мусорки под моей дверью? Ты же сказал, у тебя свой бизнес и своя квартира, а у тебя даже карточка чужая оказалась. Забирай свои баулы, мне этот склад в студии не нужен.
Она захлопнула дверь, даже не дожидаясь его ответа. Вадим затравленно посмотрел на закрытую дверь соседки, а потом снова повернулся ко мне. Спесь окончательно слетела.
– Марин... – тон его стал заискивающим и жалким. – Ну кому ты нужна в сорок восемь лет? Подумай сама. Я же твой единственный шанс не остаться одной.
– Ты ошибаешься. В сорок восемь лет жизнь действительно не начинают заново. Ее просто начинают фильтровать от лишнего мусора.
Я закрыла дверь. Щелкнул новый тяжелый замок. С лестничной клетки донеслось приглушенное ругательство, а затем шуршание пакетов – видимо, Вадим потащил свои вещи к лифту. Я вернулась в гостиную, налила себе воды и просто села на диван. В квартире было тихо, спокойно, и впервые за долгое время я чувствовала себя абсолютно свободной.