— Вы как хотите, а я свой фамильный хрусталь в серванте скотчем замотаю, — Руслан стоял посреди гостиной с рулоном упаковочной ленты и выглядел как человек, готовящийся к обороне Сталинграда. — Или вообще в гараж увезу. От греха.
Оксана даже отвлеклась от чистки молодой картошки. На календаре стояло тридцать первое мая, за окном буйствовала сирень, а в воздухе отчетливо пахло не просто летом, а стихийным бедствием регионального масштаба. Накануне вечером раздался звонок от троюродного брата Руслана, Валеры. Валера, обладатель зычного баса и вечного финансового кризиса, без лишних прелюдий сообщил, что они с женой Людочкой и сыном-подростком Никитой едут открывать курортный сезон. К ним. На дачу. На все три месяца. Аргумент был железобетонным, как советский забор: «У нас денег кот наплакал, путевки на море нынче стоят как подержанная иномарка, а у вас там воздух, сосны и вообще — мы же родня, надо держаться вместе».
— Руслан, успокойся, твой хрустальный салатник весом в три килограмма переживет даже прямое попадание метеорита, — Оксана вздохнула, бросая очищенную картофелину в эмалированную кастрюлю с водой. — Ты лучше подумай, куда мы эту орду селить будем. У нас на даче, между прочим, всего три комнаты, включая веранду.
— Пусть на веранде спят, — хмуро буркнул Руслан, проверяя липкость скотча пальцем. — Там светло, птички поют. В четыре утра как раз соловьи начинают, Валерка любит природу. Он мне всю плешь проел рассказами, как мечтает отдохнуть от городского шума. Вот и пусть приобщается.
Конфликт назревал не просто семейный, а геополитический. Дача в тридцати километрах от города была предметом гордости Оксаны. Шесть соток счастья, любовно ухоженные грядки с клубникой, теплица, где уже завязались первые помидоры, и аккуратный деревянный домик, в который в течение десяти лет вкладывалась каждая свободная копейка. Оксана, женщина пятидесяти пяти лет с железной логикой и тридцатилетним стажем семейной жизни, прекрасно понимала: «бедные родственники» едут не просто дышать воздухом. Они едут на полное обеспечение.
В комнату вихрем влетели двойняшки, четырнадцатилетние Рита и Лена, на ходу деля один наушник на двоих.
— Мам, а правда, что этот Никита займет нашу комнату на мансарде? — с порога заявила Рита, воинственно скрестив руки на груди. — Он же дикий! Он в прошлый раз у Ленки все маркеры для скетчинга извел и коту хвост прищемил дверью.
— Если он тронет мои вещи, я ему в кроссовки крапивы натолкаю, — мрачно пообещала Лена.
Следом, шурша длинной юбкой, чинно вошла старшая, восемнадцатилетняя Наташа. Она несла в руках чашку с зеленым чаем и смотрела на мир с высоты своего студенческого авторитета.
— Мама, с точки зрения психологии, это классическая экспансия личных границ, — авторитетно заявила Наташа, присаживаясь на край стула. — Нельзя позволять людям паразитировать на чужих ресурсах только из-за генетического сходства. Это деструктивно.
— С точки зрения психологии, Наташенька, нам просто сядут на шею и будут погонять, — резюмировала Оксана, вытирая руки полотенцем. — Ладно, панику отставить. Семья — дело святое, но колхоз — дело добровольное. Посмотрим, с чем они приедут. Руслан, брось скотч, иди лучше бензопилу проверь. Чувствую, дров нам в этом сезоне понадобится много.
Гости прибыли первого июня на рассвете, когда солнце едва окрасило верхушки сосен. Старенький минивэн Валеры чихнул, испустил облако сизого дыма и замер прямо у калитки, перегородив выезд для машины Руслана. Из недр автомобиля первым вывалился сам Валера — крупный мужчина в шортах в цветочек и майке-алкоголичке, из-под которой жизнерадостно торчал солидный живот.
— Оксанка! Руслан! Встречайте курортников! — заорал он на весь дачный кооператив, так что со старой яблони испуганно взлетели воробьи. — Ох и глушь у вас тут, еле дорогу нашли по вашему навигатору. Ну, здорово, родственники!
За ним медленно, с видом оскорбленного достоинства, вышла Людочка. В руках она держала огромный комнатный фикус в пластиковом горшке. Замыкал шествие пятнадцатилетний Никита, который уткнулся в телефон и споткнулся о первый же декоративный камень у дорожки.
— Люда, зачем тебе фикус на даче? — опешил Руслан, выходя навстречу. — Тут кругом лес, зелени мало?
— Руслан, ты ничего не понимаешь, это экзотическое растение, ему нужен ультрафиолет и естественная аэрация, — строго ответила Людочка, оглядывая участок с видом ревизора. — А где у вас тут гостевая зона? Что-то я не вижу шезлонгов. И почему дорожки не плиткой выложены? Песок же в дом несется.
Оксана, стоявшая на крыльце, мысленно сосчитала до десяти. Известный фильм утверждал, что в сорок лет жизнь только начинается, но Оксана точно знала: в пятьдесят пять она превращается в непрерывный сеанс дипломатии.
— Здравствуйте, гости дорогие, — ласково сказала она. — Шезлонгов нет, зато есть отличные деревянные лавки и три тяпки в сарае. Располагайтесь. Никита, ноги вытирай, у меня на веранде ковер чистый.
Процесс выгрузки вещей занял два часа. Судя по количеству баулов, Валера с семьей планировал не просто переждать лето, а остаться здесь до третьей мировой войны. Из багажника были извлечены: огромный надувной матрас, три чемодана со шмотками Людочки, коробка с какими-то железками Валеры и портативная колонка Никиты, которая тут же забасила на всю округу низкосортным рэпом.
— Так, молодежь, музыку потише, — строго скомандовал Руслан, но Никита даже ухом не повел, продолжая тыкать в экран.
Первый семейный обед за большим столом под навесом обнажил все масштабы надвигающейся катастрофы. Оксана выставила огромную миску тушеной молодой картошки с укропом, тарелку с домашним салом, огурцы прямо с грядки и свежий хлеб, купленный утром в местном сельпо по весьма кусачей цене — тридцать пять рублей за буханку, между прочим.
— Ой, а мяса нет? — разочарованно протянула Людочка, брезгливо ковыряя вилкой картофелину. — Валерчику нужен белок, он у меня крупный мужчина, на одних овощах не протянет. И Никитке расти надо.
— Белок в магазине, Люда, — спокойно ответила Оксана, накладывая дочерям еду. — Магазин на станции, три километра пешком. Руслан туда раз в неделю ездит. Если вам нужны деликатесы — список пишите, деньги давайте, он привезет.
Валера, который в этот момент уже уплетал третью картофелину, густо намазанную горчицей, весело хохотнул:
— Да ладно тебе, Людка! На природе все идет за милую душу. Оксан, а у вас тут шашлычок часто бывает? У меня как раз рецепт есть отличный, маринад на минералке. Руслан, купим завтра шею свиную? Килограмма три надо, чтоб на пару дней хватило.
Руслан кашлянул и посмотрел на жену. Оксана сделала глоток чая и мило улыбнулась:
— Конечно, купим, Валера. Свинина сейчас по четыреста пятьдесят за килограмм. С вас полторы тысячи, и Руслан все привезет в лучшем виде.
Наступила секундная пауза. Людочка поджала губы, а Валера вдруг резко увлекся созерцанием летающей вокруг шмеля мухи.
— Так мы это… — протянул Валера, почесывая затылок. — Мы же говорили, Оксан. С финансами сейчас туго. Мне на работе премию срезали, у Люды на фабрике вообще реорганизация. Мы думали, тут, на подножном корму, так сказать… Свои же люди.
— Подножный корм еще не вырос, — резонно заметила Оксана. — Помидоры только цветут, клубника зеленая. А за свет и воду, между прочим, квитанции приходят каждый месяц. И тарифы на дачах — ух, пальчики оближешь. Так что, Валерчик, давай сразу определимся: бюджет у нас раздельный. Мы не собес, у нас трое детей, старшая в институте на коммерции, младшим к осени куртки покупать.
Людочка демонстративно вздохнула и откинулась на спинку стула:
— Какая же ты, Оксана, приземленная. Все о деньгах да о деньгах. А как же родственные связи? Духовное единение на лоне природы?
«Духовное единение» началось уже к вечеру. Никита, устав от отсутствия скоростного интернета, решил развлечься и полез на вековую грушу, росшую у самого забора. В процессе восхождения он умудрился сломать три крупные ветки, на которых уже завязались плоды, и с корнем выдрал кусок декоративного плюща, который Оксана бережно выращивала пять лет.
— Мама! — с криком прибежала Лена. — Этот обалдуй твою грушу сломал! И на наше одеяло, которое на траве лежало, колу пролил!
Оксана вышла в сад. Никита сидел на нижней ветке и безучастно смотрел в пространство. Рядом стоял Валера и одобрительно крякал:
— Во, пацан, ловкий какой! Прямо как я в молодости. Оксан, да ладно тебе, ветки — дело наживное. Дерево только сильнее расти будет, омолаживающая обрезка, так сказать!
— Омолаживающую обрезку я сейчас кому-то ремнем сделаю, — не выдержал Руслан, выходя из сарая с ножовкой. — Слезь с дерева, чудо природы. Быстро. И иди ветки собирай, в костровую яму тащи.
Людочка тут же высунулась из окна мансарды:
— Руслан, не смей кричать на ребенка! У него хрупкая психика, он в городе в стрессе жил, экзамены сдавал! Ему нужен покой!
Покой дачному поселку теперь только снился. Через три дня Оксана поняла, что ее привычный, размеренный мир рушится. Людочка просыпалась в одиннадцать главбухом министерского масштаба, требовала горячий кофе и сокрушалась, что на даче нет посудомоечной машины.
— Ой, девочки, ну какая же это каторга — посуду руками мыть, — заявляла она, глядя, как Наташа оттирает жирную кастрюлю после утренней каши. — Кожа на руках портится, ногти ломаются. Оксана, а вы почему посудомойку не поставите? Сейчас даже в рассрочку можно взять, копейки же.
— Потому что у нас трубы летние, Люда, — процедила Оксана, перебирая щавель для обеда. — И если ты так переживаешь за ногти, вон на гвозде висят резиновые перчатки. Тридцать рублей пара в хозяйственном. Натягивай и вперед, совершай трудовой подвиг. Твоя посуда после ужина, между прочим, до сих пор на столе киснет.
Людочка оскорбленно поджимала губы и уходила «читать книгу» в тень старой яблони. Книга обычно закрывала ей лицо, пока Людочка сладко спала под жужжание мух.
Валера тем временем развернул бурную деятельность. Он решил, что раз он мужчина, то должен «помогать по хозяйству». Помощь заключалась в том, что он взял без спроса бензокосилку Руслана, решив скосить траву за домом. Инструкцию Валера, естественно, читать не стал — «чо я, технику не видел, что ли?». В итоге через десять минут раздался страшный скрежет. Валера умудрился поймать ножом косилки старый водопроводный вентиль, торчавший из земли. Нож согнулся буквой «Г», двигатель чихнул и испустил дух.
— Руслан, слышь, тут это… техника у тебя какая-то хлипкая, китайская, наверное, — заискивающе улыбаясь, сообщил Валера, притащив сломанный агрегат на веранду. — Чуть на кочку наехал — и всё, заглохла. Надо бы в ремонт отвезти.
Руслан, который холил и лелеял эту японскую косилку три года, поменялся в лице. Его шея налилась багровым цветом.
— Китайская?! — рявкнул он так, что Валера даже присел. — Это «Макита» оригинал! Она стоит как твой минивэн! Какая кочка, ты мне вентиль вековой срезал! Всё, деятель, ремонт за твой счет. Пять тысяч рублей готовь.
— Да откуда у меня такие деньги, Русь? — захныкал Валера. — Я же говорил, мы на мели. Ну хочешь, я косой обычной помашу? У тебя есть коса?
— У меня есть огромное желание отправить тебя пешком до города, — отрезал Руслан и ушел в гараж, хлопнув дверью так, что зазвенели стекла.
Атмосфера накалялась. К середине июня финансовый вопрос встал ребром. Гости кушали исправно, три раза в день, причем Никита обладал аппетитом молодого экскаватора. Он уничтожал запасы печенья, сыра и колбасы с такой скоростью, словно внутри него находилась черная дыра. При этом в магазин Валера и Людочка ходить не стремились. Когда Оксана намекала, что пора бы скинуться на продукты, Людочка закатывала глаза:
— Оксана, ну мы же едим совсем чуть-чуть. Ну что там пачка чая или буханка хлеба? Мы же не виноваты, что у вас тут цены такие спекулятивные. В городе всё дешевле!
— Так и езжайте в город, там и кушайте, — тихо, но отчетливо сказала Наташа, сидевшая за ноутбуком.
— Наташа, соблюдай субординацию! — прикрикнула Людочка. — Старшим хамить не стыдно? Вас чему в ваших институтах учат?
Оксана поняла: пора переходить от глухой обороны к решительным действиям. Терпение, конечно, добродетель, но когда из-за «родственных связей» твои собственные дети не могут спокойно зайти на кухню, а муж вторую неделю ходит мрачнее тучи — это уже не добродетель, это глупость.
Вечером, когда все уселись ужинать, Оксана выставила на стол… пустую кастрюлю. И тарелку с сухими хлебными корками.
— Это что? — удивился Валера, заглядывая в кастрюлю. — А где ужин? Оксан, шутка какая-то?
— Никаких шуток, Валера, — спокойно сказала Оксана, садясь на свое место и наливая себе стакан простой колодезной воды. — Финансы спели романсы. Наш семейный бюджет на июнь исчерпан. Расходы на электричество из-за постоянно работающего обогревателя в вашей мансарде выросли втрое. Продукты, которые мы закупали на месяц, Никита доел сегодня в полдень. Косилка в ремонте. Так что у нас наступил период лечебного голодания и духовного единения. Как ты и хотела, Людочка.
Людочка побледнела:
— В каком смысле? Ты хочешь сказать, что нам нечего есть? Но у тебя же полная теплица овощей!
— Овощи, Люда, принадлежат тем, кто их поливал и полол. Вы за две недели ни разу к теплице не подошли. Валера вон только вентиль срезал. Так что, дорогие родственники, ультиматум такой: либо завтра утром Валера дает пять тысяч на ремонт косилки и еще десять тысяч на продукты, либо… — Оксана сделала многозначительную паузу.
— Либо что? — с вызовом спросила Людочка.
— Либо завтра в десять утра приходит автобус до станции. Расписание на заборе.
Ночью в доме стояла гробовая тишина. Даже Никита не шумел своей колонкой. А утром Оксану разбудил странный шорох на участке. Она выглянула в окно и обомлела.
Валера, пыхтя и отдуваясь, тащил со стороны леса огромное, сухое бревно. На крыльце стояла Людочка в резиновых перчатках и яростно терла кастрюлю, в которой вчера варили картошку. Никита, сонный и недовольный, сгребал граблями скошенную траву вокруг злополучного вентиля.
Чуть позже на кухонный стол легли хрустящие купюры — ровно пятнадцать тысяч рублей.
— Вот, — буркнул Валера, не глядя Оксане в глаза. — За косилку и на хозяйство. Мы тут подумали… негоже на шее сидеть. Мы помогать будем.
Оксана аккуратно прибрала деньги в карман фартука. На душе потеплело. «Все-таки метод шоковой терапии работает лучше любой психологии», — подумала она. Жизнь на даче начала медленно, но верно входить в мирное русло. Валера оказался неплохим дровосеком, Людочка под чутким руководством Оксаны освоила прополку кабачков, а Никита, лишенный телефона за плохое поведение, вдруг увлекся рыбалкой с местными деревенскими мальчишками.
Казалось, справедливость восторжествовала, и остаток лета пройдет в идеальной гармонии. К концу июня Валера даже загорел, раздобрел на свежем воздухе и стал похож на заправского дачника.
Но идиллия длилась ровно до тех пор, пока в последнюю субботу июня у калитки снова не раздался знакомый, оглушительный автомобильный гудок.
Оксана, собиравшая жимолость в ведерко, вздрогнула. К забору причалил роскошный, блестящий на солнце внедорожник. Из него, сияя белозубой улыбкой и огромными солнцезащитными очками, вышла Элеонора — родная сестра Людочки, столичная штучка, которая презирала «грядки и навоз» всей душой. За ней из машины потянулись трое избалованных детей-близнецов и огромный, лохматый дог на поводке.
— Людочка! Валера! — закричала Элеонора, грациозно обходя лужу. — Мы решили сделать вам сюрприз! Вы так расписали этот райский уголок, что мы сдали билеты в Турцию и приехали к вам! Места же всем хватит, мы же одна большая семья!
Оксана медленно опустила ведерко с ягодами на траву. Руслан, курировавший в этот момент ремонт забора, замер с молотком в руках. Валера и Людочка синхронно попятились назад, прячась за кусты смородины. Интрига зависла в воздухе, как тополиный пух в жаркий полдень.
— Ой, мама… — Наташа, стоявшая на крыльце со стаканом свежевыжатого яблочного сока, округлила глаза так, словно увидела приземление летающей тарелки. — Это не экспансия. Это полномасштабная депортация коренного населения.
Оксана молча смотрела, как огромный дог, напоминающий габаритами сытого теленка, жизнерадостно поднял заднюю лапу прямо над кустом сортовой черной смородины. Людочка, еще минуту назад гордо смывавшая мыльную пену с кастрюли, вдруг резко присела за куст крыжовника, изображая элемент ландшафтного дизайна. Валера попытался слиться со столбом забора, но шорты в цветочек выдавали его с потрохами.
— Эля! — наконец обрела дар речи Людочка, высовываясь из засады. — Ты с ума сошла? Какая Турция? Какие тридцать градусов в тени? Мы тут… мы тут вообще-то в рабочих условиях! У нас тут график!
Элеонора, не обращая внимания на панику сестры, легким движением руки поправила солнцезащитные очки и ослепительно улыбнулась Руслану, который так и застыл с молотком, напоминая памятник обманутому дольщику.
— Ой, перестань, Люда! Какой график? — Элеонора грациозно взмахнула сумочкой от известного бренда. — Посмотрите на этот воздух! На эти сосны! Мальчики, выгружайте чемоданы. Руслан, милый, а где у вас тут парковка для гостей? Мой «Ленд Крузер» не любит стоять на кочках, у него подвеска капризная.
Трое близнецов лет десяти, как по команде, вывалились из салона внедорожника. Это были абсолютно одинаковые, стриженные под машинку мальчишки в белоснежных футболках, которые уже через секунду перестали быть белоснежными. Один из них тут же наступил в лужу, второй попытался оторвать хвост никитиной деревянной удочке, а третий с криком «О, собачка!» бросился догонять соседского кота, который отродясь не видел таких скоростей и взлетел на крышу сарая за долю секунды.
— Так, стоп! А ну, стоять! — Оксана вышла вперед, заложив руки за спину. В этот момент она меньше всего походила на гостеприимную хозяйку. Скорее на директора трикотажной фабрики, у которой обнаружили недостачу пряжи. — Руслан, парковки у нас нет. Пусть Элеонора ставит машину за воротами, на пустыре, где тракторист Михалыч обычно разворачивается. Эля, здравствуйте. Собачку вашу — на поводке и к дереву. Желательно к дальнему. У меня тут дети, куры у соседей и хрупкая нервная система.
— Как это на пустырь? — Элеонора капризно надула губы, отчего стала похожа на дорогую, но очень вредную куклу. — Там же пыль! И дог у нас племенной, Арчибальд его зовут, он не может на привязи, у него от этого депрессия начинается. Он в городе привык спать на ортопедическом матрасе.
— Ничего, — отрезала Оксана, — на даче все равны перед природой. Арчибальд ваш на свежем воздухе быстро познает дзен. Люда, Валера, идите-ка сюда. Консилиум собирать будем.
Родственники покорно потянулись к крыльцу, причем Валера на ходу пытался спрятать за спину сломанную штакетину, которую так и не успел прибить.
В гостиной дачного домика воцарилась тяжелая, предгрозовая атмосфера. Элеонора с тремя сыновьями заняла весь диван, Арчибальд улегся на ковре, заняв половину жилой площади и громко вздыхая, а Валера с Людочкой скромно примостились на табуретках у входа, чувствуя себя виноватыми школьниками. Двойняшки Рита и Лена наблюдали за происходящим со ступенек мансарды, как за финалом чемпионата мира по футболу.
— Значит так, Элеонора, — начала Оксана, присаживаясь за стол и пододвигая к себе блокнот с ручкой. — По поводу «места всем хватит». У нас три комнаты. В одной спим мы с Русланом, во второй — три наши дочери, на веранде — Люда с Валерой, а Никита на надувном матрасе в проходе. Вопрос: куда мы положим тебя, твоих троих богатырей и эту лошадь кавказской породы?
— Мама, он дог, — шепнула Наташа из угла.
— Неважно. Габариты те же. Ну так что, Эля?
— Ой, Оксана, ну что ты сразу рамки ставишь? — Элеонора беззаботно отмахнулась французским маникюром. — Мальчишки могут в палатке на травке поспать, им даже полезно, романтика! А я могу с Людочкой на веранде. Валера же мужчина, пусть с Русланом в гараже устроится или в машине. А Арчибальд со мной посидит. Он не кусается, только слюни пускает, когда колбасу видит.
Валера от такой перспективы заметно побледнел и посмотрел на Руслана умоляющим взглядом. Руслан, в котором после ремонта косилки проснулся внутренний диктатор, кашлянул и твердо произнес:
— В гараже у меня верстак, канистры с бензином и зимняя резина. Там мест нет. И вообще, Элеонора, давай сразу про приземленное, про финансы. У нас тут с Людой и Валерой уговор: пятнадцать тысяч в месяц на питание и расходы. Вас четверо, плюс собака, которая, подозреваю, ест больше, чем мой Руслан после смены. С вас — тридцать тысяч рублей прямо сейчас на бочку. И это без учета деликатесов.
Элеонора удивленно захлопала ресницами, переводя взгляд с Руслана на сестру:
— Люда, вы что, за жилье платите? Своим же людям? Вы с ума сошли? Мы же родственники! Капитализм какой-то устроили на шести сотках!
— Эля, помолчи, — вдруг неожиданно жестко подала голос Людочка. За три недели прополки кабачков и утренних побудок в семь утра в ней произошли колоссальные внутренние изменения. Из изнеженного главбуха она медленно превращалась в сурового агронома. — Оксана права. Мы тут не в санатории. Вода — по счетчику, свет — по тарифу. Валерка вон косилку сломал, мы пять тысяч за ремонт отдали! Никита три батона в день съедает! Ты представляешь, сколько твои оболдуи тут намотают? Они же у тебя из душа не вылезают!
Оксана внутренне улыбнулась. «Раскол в рядах противника — это половина победы», — подумала она, делая пометку в блокноте.
— Я не собираюсь платить такие деньги за то, чтобы жить в спартанских условиях! — взвилась Элеонора, поднимаясь с дивана. — Да за тридцать тысяч я… я под Анапой домик сниму!
— Вот и сними, — спокойно парировала Оксана. — Автобус до станции через сорок минут. Как раз успеете чемоданы загрузить.
Близнецы, поняв, что романтика с палатками отменяется, дружно заныли:
— Мама, мы хотим на речку! Никита сказал, там караси клюют! Мы не хотим в Анапу!
— Тихо! — прикрикнула на них Элеонора. — Арчибальд, ко мне! Люда, я от тебя такого не ожидала. Родная сестра называется. Пожалела для племянников кусочка земли!
— Земли не пожалела, Эля, — вздохнула Людочка, утирая пот со лба. — Но тут работать надо. Вон, бери перчатки, там за теплицей одуванчики пошли, их полоть надо, пока в рост не пошли. Пойдешь?
Элеонора посмотрела на резиновые перчатки тридцать рублей за пару, которые Людочка протягивала ей с видом векового опыта, потом на свои брендовые туфли, уже покрытые слоем дачной пыли, и брезгливо сморщила нос.
— Ноги моей здесь не будет, — гордо заявила она. — Мальчики, в машину! Арчибальд, не смей лизать этот грязный пол! Мы уезжаем туда, где ценят семейные ценности и комфорт!
Через пятнадцать минут внедорожник Элеоноры, взревев мощным мотором, с пробуксовкой умчался в сторону шоссе, оставив после себя лишь облако пыли и легкий запах дорогого парфюма, который быстро растворился в аромате цветущей сирени.
На дачном участке воцарилась блаженная, звенящая тишина. Слышно было только, как на соседском участке Михалыч завел свой трактор.
Валера сидел на лавке, вытирая лоб кепкой, и выглядел так, будто только что избежал встречи с налоговой инспекцией. Людочка молча подошла к ведру, сполоснула руки и вернулась к своей кастрюле. Никита, который все это время прятался за сараем, осторожно высунул нос:
— Мам, а обед скоро? Я червей накопал, мы с папой на вечерний клёв собирались.
Оксана посмотрела на свое дачное королевство. Солнце клонилось к закату, теплица блестела чистыми стеклами, на грядках царил идеальный, почти армейский порядок. Руслан наконец-то прибил злополучную штакетину и теперь с удовольствием открывал бутылку холодного кваса, купленного в сельпо.
— Скоро, Никита, скоро, — мягко сказала Оксана, подмигивая мужу. — Валера, картошки почисти. Люда, укроп порежь. Руслан, розжиг не трогай, дрова сухие, сами загорятся.
Вечером вся семья — и коренная, и «пришлая» — сидела за большим столом под навесом. Горел старый абажур, летали ночные бабочки, а в воздухе плыл умопомрачительный аромат запеченной в фольге рыбы, которую Валера с сыном честно поймали на местном пруду. Людочка, аккуратно разкладывая по тарелкам огурцы, вдруг тихо сказала:
— А хорошо-то как, Ксюш… Тишина. В городе сейчас асфальт плавится, дышать нечем. А тут — жизнь. Спасибо тебе. За науку.
Оксана пригубила горячий чай с листом смородины и улыбнулась своей самой мудрой, понимающей улыбкой. На календаре было тридцатое июня. Впереди оставалось еще два месяца лета. И почему-то Оксане казалось, что эти два месяца пройдут идеально. Потому что дачный устав, написанный железной рукой хозяйки, усвоили все без исключения. А семейные узы, как выяснилось, становятся только крепче, если подкрепить их хорошей трудотерапией и раздельным бюджетом.