Люди во все времена с опаской и благоговейным трепетом поглядывали на тех, кто обладал силами, выходящими за грань человеческого понимания. В глухих лесах, где туман стелется по земле, словно живое существо, магия была не сказкой, а суровой и опасной реальностью. Чернокнижники и ведьмы, чьи души были заложены в ломбард преисподней, могли одним лишь шепотом остановить сердце быка или наслать мор на целое поселение.
Но самой страшной была их смерть. Колдун не мог уйти в небытие просто так — его сила, тяжелая и липкая, словно смола, требовала нового сосуда. Существовало древнее, мрачное правило: перед тем как испустить последний вздох, чернокнижник подзывал к себе человека и просил подать ему веник. В этот бытовой предмет, связанный из прутьев, росших на могилах или в проклятых оврагах, ведьма вкладывала остатки своего духа. Когда несчастный принимал веник обратно из холодеющих рук, он принимал и проклятие.
В самом сердце дремучего леса, в поселке, где сосны казались черными столбами, подпирающими небо, жила старуха Алти. Ее дом стоял на отшибе, и даже птицы облетали его стороной. Говорили, что Алти помнит времена, когда деревья были выше гор, и что глаза ее видели изнанку мира. Стоило ей пристально взглянуть на корову, как вымя животного наполнялось кровью вместо молока, а само оно издыхало в муках к закату. Там, где ступала ее тяжелая нога, трава чернела и обугливалась, словно по ней прошелся невидимый огонь. Алти умела оборачиваться рысью или совой, и по ночам из ее избы доносились звуки, от которых у самых смелых мужиков стыла кровь.
Однажды Анастасия, мать троих детей, возвращалась от колодца. Ведра, полные студеной воды, оттягивали руки, спина ныла от привычной тяжести. Она смотрела под ноги, боясь споткнуться о корни, которые, казалось, специально вылезали из земли, чтобы преградить ей путь. Вдруг мимо нее легкой тенью промелькнула Катя — шестнадцатилетняя сирота, чья судьба и так была несладкой. Девушка выглядела странно: глаза ее блестели лихорадочным огнем, а в руках она крепко сжимала новенький березовый веник.
Анастасия похолодела. Она знала, что Алти уже неделю не встает с постели, а из ее дымохода валит странный зеленый дым.
— Катя! Куда ты, милая? — крикнула Анастасия, но девушка словно не слышала. Она уже входила в калитку ведьмы.
Бросив ведра, Анастасия бросилась к окну избы. Сквозь мутные, покрытые вековой пылью стекла она увидела страшную картину. На кровати, укрытой вонючими шкурами, лежала Алти. Ее лицо напоминало высохший череп, а пальцы, похожие на когти хищной птицы, судорожно скребли одеяло. Катя, бледная как смерть, подошла к ней и протянула веник.
Старуха издала хриплый звук, похожий на торжествующий смех гиены. Она вцепилась в прутья, и в этот миг в комнате потемнело. Воздух задрожал, послышался шепот на языке, который не слышал ни один живой человек. Алти что-то быстро зашептала, ее глаза на мгновение вспыхнули алым, и она с силой вернула веник девушке. В ту же секунду тело старухи обмякло, превратившись в пустую оболочку, а Катя вскрикнула, выронив дар, который тут же вспыхнул холодным синим пламенем и погас.
С того дня жизнь сироты изменилась. Дар Алти, не имея выхода в добрых делах, начал отравлять всё вокруг. Катя пыталась быть прежней, но природа бунтовала против нее. Когда она гладила корову, животное падало замертво, словно пораженное молнией. Стоило ей пройти мимо цветущего сада, как лепестки чернели и превращались в пепел. Жители поселка, ведомые первобытным страхом, отвернулись от нее. Только Анастасия, движимая жалостью, продолжала подкармливать девушку, хотя и сама боялась заходить в оскверненную избу.
Весна принесла в лес аромат хвои и надежду. На большой ярмарке Зина, старшая дочь Анастасии, встретила Бориса — статного кузнеца из соседнего уезда. Его смех был громким, а плечи — широкими. Между молодыми людьми вспыхнуло чувство, чистое и светлое. Но в толпе, скрытая капюшоном, стояла Катя.
Ведьминская сила внутри нее требовала не только разрушения, но и обладания. Увидев Бориса, Катя почувствовала, как в ее сердце вонзилась ледяная игла ревности. Она была красивее Зины — магия придала ее чертам сверхъестественную остроту, ее кожа сияла, а глаза манили бездонной глубиной. Но Борис не замечал ее. Он видел только добрую улыбку Зины.
Катя пыталась действовать по-хорошему. Она приходила к подруге, умоляла ее отступиться, сулила золотые горы, которые «найдет в лесу».
— Отдай его мне, Зина, — шептала она, и в ее голосе слышался шелест сухих листьев. — Тебе он не пара, ты завянешь с ним. А я... я сделаю его королем лесов.
Зина только качала головой:
— Любовь не меняют на золото, Катя. Тебе тоже встретится твой человек, вот увидишь.
Но Катя видела другое. Она видела, как в котле, оставшемся от Алти, закипает темная жижа, в которой отражается свадьба Бориса и Зины. И тогда молодая ведьма решила, что если Борис не достанется ей, то он не достанется никому. А Зина... Зина должна исчезнуть.
Наступила осень. Дожди превратили дороги в непролазную грязь, а ночи стали длинными и полными шорохов. Анастасия с младшими детьми уехала к больной матери, оставив Зину одну присматривать за хозяйством.
Вечером, когда буря за окном ломала ветви старых ив, в дверь тихо постучали. Зина вздрогнула.
— Кто там? — спросила она, сжимая в руке нож.
— Помогите... холодно... — раздался тонкий, почти нечеловеческий голос.
Открыв дверь, Зина не увидела человека. На пороге сидела крупная рыжая кошка. Ее шерсть была мокрой, а глаза светились фосфорическим светом. Зина, добрая душа, пустила зверька в дом. Кошка зашла вальяжно, по-хозяйски. Она запрыгнула на скамью и начала умываться, но Зина заметила: кошка не мурлычет, а издает утробный звук, похожий на заклинание.
Внезапно зверь преобразился. Тело кошки вытянулось, мышцы под кожей перекатывались, словно живые змеи. С диким воплем она бросилась на Зину, метя когтями в лицо. Это была не просто кошка — это была сама ярость ведьмы, облеченная в плоть. Зина почувствовала, как острые когти полосуют ее щеку, а зубы впиваются в плечо.
В этот миг в девушке проснулся инстинкт выживания. Схватив тяжелую железную кочергу, она с силой ударила нападавшую тварь. Кошка отлетела к печи, но тут же вскочила, ее спина выгнулась, а из пасти повалил едкий дым. Зина схватила массивную чугунную сковороду и, когда зверь прыгнул снова, нанесла сокрушительный удар сверху вниз. Послышался хруст костей.
Зина, не помня себя от ужаса, схватила дергающееся животное за хвост и вышвырнула его в окно, прямо в заросли терновника и дикой ежевики. Шипы впились в шкуру оборотня, и кошка затихла в луже черной крови.
Утро принесло страшные вести. На окраине, возле пепелища, которым внезапно стала изба Алти, нашли тело Кати. Девушка была изувечена: череп проломлен, ребра сломаны, а на теле — странные рваные раны, словно от шипов терновника. Она умерла в страшных мучениях, так и не открыв глаз. Говорили, что в момент ее смерти небо над поселком окрасилось в кроваво-красный цвет, а из леса донесся протяжный стон.
Зина ничего не сказала соседям. Она лишь долго смотрела на свои шрамы в зеркало, зная, что эти отметины оставила не кошка, а несчастная, ослепленная ревностью подруга. Сила Алти ушла вместе с Катей, не найдя преемника, — ведьма не успела передать веник.
Но на этом история не закончилась. Спустя годы, когда Зина и Борис уже давно жили в другом краю, охотники продолжали обходить стороной то место, где стоял дом ведьмы. Говорят, что по ночам там бродит призрачная тень молодой женщины с веником в руках. Она подходит к путникам и просит: «Возьми... подай... освободи...». А если человек отказывается, тень превращается в огромную рыжую кошку с разбитой головой, чей крик заставляет сердце останавливаться навсегда.
Мистический дар, рожденный из злобы, не нашел покоя. Он остался в лесах вечным эхом любви, которая вместо того, чтобы спасти, погубила молодую ведьму, оставив после себя лишь запах гари и тихий плач в ветвях старых сосен.