— Семен, твоя двоюродная племянница Алена весит ровно восемьдесят два килограмма, а мешок семенной картошки «Удача» — ровно пятьдесят, — Вера аккуратно положила на клеенку кухонный нож, которым только что счищала молодую кожуру с утреннего улова с рынка. — Объясни мне, как в багажник нашей «Лады Весты» поместились обе эти ценности, если Алене нужно было «просто доехать до парикмахерской на соседней улице», а картошка в итоге оказалась у нас на балконе?
Семен, сидевший за столом в выцветшей майке с надписью «Сочи-2014», даже не поднял глаз от тарелки, где остывали три сиротливые сосиски. Мужчина тридцать лет в браке вырабатывает особый вид биологического камуфляжа — он притворяется деталью интерьера, похожей на старый торшер.
— Вер, ну ладно тебе, — пробормотал Семен, пытаясь подцепить сосиску вилкой с тремя зубьями. — Аленка же попросила. Ей неудобно на автобусе, у нее каблуки. А картошку дядя витя передал, как гостинец. Из уважения.
— Из уважения к нашему бесплатному бензину, — отрезала Вера. — Этот «гостинец» на рынке стоит сто рублей за ведро. А на бензин до их СНТ «Рассвет» и обратно мы сожгли тысячу. Я уж не говорю про то, что Алена по дороге съела килограмм черешни, которую я Ксюше покупала, и выплюнула косточку прямо в дефлектор печки. Она теперь там гремит при каждом повороте, как погремушка умалишенного.
На дворе стоял конец мая — то благословенное время, когда асфальт уже плавился, сирень неистово пахла у каждого подъезда, а у всех родственников Семена обострялся хватательно-перемещательный рефлекс. Конец мая для Веры всегда был началом сезона «ты же все равно на колесах».
Вера работала старшим кассиром в банке, имела железные нервы, привычку считать каждую копейку и три года назад, на свое пятидесятипятилетие, сделала себе королевский подарок — сдала на права и купила в кредит белую «Весту». Семен тогда только крякнул: зачем, мол, бабе машина, если есть трамвай? Но быстро понял все прелести личного автотранспорта. Точнее, поняла его многочисленная родня.
В коридоре зашуршало. Дочь Ксюша, восемнадцатилетняя студентка с вечным пучком на голове, выползла на кухню, держа в руках пустую чашку.
— Мам, а ты сегодня в торговый центр не собираешься? — сонно спросила она. — Мне надо тушь купить. И заберите у Сашки мои наушники, он их опять в своей комнате заиграл.
— Сашка твой в автосервисе подрабатывает, ему наушники нужны, чтобы грохот канистр глушить, — Вера вздохнула и плеснула дочери чаю. — В торговый центр я не еду. У меня сегодня по плану генеральное забастовка. И вообще, Ксюша, у тебя есть проездной.
— Ой, мам, на автобусе душно, там окна не открываются, — поморщилась Ксюша. — А у тебя кондиционер. Ладно, я папе напишу, если он с тобой поедет.
Семен тут же кашлянул и попытался слиться с холодильником «Бирюса».
Конфликт назревал давно, как фурункул на здоровом теле советской микроэлектроники. Вера, как женщина здравомыслящая, прекрасно понимала: стоит один раз подвезти человека «по пути», и ты автоматически становишься его личным шофером до конца дней его или твоей машины.
Субботнее утро началось не с кофе. Оно началось с телефонного звонка в семь утра. Звонила золовка Любовь Петровна, женщина с голосом Левитана и амбициями генералиссимуса.
— Верочка, утро доброе! — загремело в трубке так, что Семен на другой половине кровати даже дернулся во сне. — Вы же сегодня в OBI собирались за шлангом?
— Не собирались, Люба, — сухо ответила Вера, глядя на часы. — Мы собирались спать до девяти.
— Ну вот и отлично, по пути заедете за мной, мне нужно на кладбище к троюродному брату Семена, Николаю. Помнишь Николая? Который в девяностом году нам ковер помог купить? Надо памятник помыть, оградку подкрасить. Я и банку с краской уже приготовила, зеленой. И кисточки. Выезжайте, я жду у подъезда.
Вера медленно положила трубку на тумбочку. На секунду ей показалось, что она находится в фильме «Экипаж», где надо спасать людей из горящего аэропорта, только вместо аэропорта была Любовь Петровна с тремя литрами масляной краски «для пола и наружных работ».
— Сема, вставай, — Вера ткнула мужа под ребро. — Твоя сестра назначила нас официальными спонсорами поездки на погост. Две тысячи рублей за бензин с тебя.
— Вер, ну как я с родной сестры деньги возьму? — Семен сел на кровати, взъерошенный и несчастный. — Она же на пенсию живет. У нее субсидия за квартиру всего триста рублей.
— А у нас, Сема, кредит за эту машину — пятнадцать тысяч в месяц. И страховка. И на прошлой неделе твоя же Любовь Петровна попросила подвезти ее подругу с рассадой помидоров. Знаешь, что осталось на заднем сиденье после этих помидоров? Чернозем! Настоящий, жирный кубанский чернозем. Я за химчистку отдала три тысячи. Твоя сестра сказала «спасибо, Верочка, дай бог здоровья». Я этим «дай бог» в магазине за сыр расплатиться не смогла, кассирша почему-то не приняла.
Через час белая «Веста» уже катила по разбитому загородному шоссе. На заднем сиденье восседала Любовь Петровна, благоухающая ландышевым мылом и оптимизмом. Рядом с ней стояло ведро с водой, обмотанное старыми тряпками, и та самая банка зеленой краски.
— Ой, Верочка, как у тебя в машине хорошо, мягко, — вещала золовка, заглядывая между передними сиденьями. — А чего это у тебя на панели какая-то лампочка горит? Красненькая такая, как огонек на дурдоме.
— Это датчик расхода семейного бюджета, Любовь Петровна, — не поворачивая головы, ответила Вера. — Когда родственники садятся в салон, он начинает гореть ярче.
— Шутница ты, Вера, — Люба снисходительно хмыкнула. — Сема, а ты чего молчишь? Совсем тебя жена заездила? Кстати, обратно поедем, надо будет заскочить к Михаилу на станцию. Он просил колесо от трактора забрать. Ну, небольшое такое, от «Беларуси». В багажник влезет, если сиденья сложить.
Вера так резко нажала на тормоз перед выскочившей на дорогу курицей, что банка с краской на заднем сиденье глухо звякнула о ведро.
— Колесо? — Вера повернулась к золовке. Лицо ее выражало ту степень спокойствия, за которой обычно следует вызов ОМОНа. — От трактора? Любовь Петровна, у меня легковой автомобиль отечественного производства, а не грузовой прицеп для колхоза «Путь Ильича». В багажнике лежит моя сумка, запасное колесо и Сашкин набор ключей. Места для тракторных деталей там нет и не предвидится.
— Ну чего ты сразу кричишь, — обиделась Люба, поджимая губы. — Родному человеку помочь тяжело. Сема, скажи ей!
Семен, который всю дорогу пытался притвориться ветошью, только кашлянул:
— Люба, ну правда, колесо — это чересчур. Оно же грязное.
— Вот и верь после этого братьям, — вздохнула золовка и демонстративно отвернулась к окну, где мелькали подмосковные дачи, заборы из профнастила и одуванчики.
Визит на кладбище прошел в атмосфере изысканной семейной дипломатии, напоминающей переговоры на Потсдамской конференции. Любовь Петровна красила оградку, Вера сидела на лавочке и считала в уме, сколько стоит литр бензина АИ-95 на заправке «Роснефть», а Семен усердно дергал траву вокруг могилы, делая вид, что занят важнейшим государственным делом.
— Все, поехали, — скомандовала Люба через два часа, вытирая руки пахнущей бензином тряпкой. — Только сначала к Мише. Я ему обещала, что мы заедем. Он нас обедом покормит.
Обед у Михаила — двоюродного брата Семена по материнской линии — состоял из вчерашнего супа с консервированной сайрой и долгих разговоров о том, что «молодежь нынче пошла не та». Сын Веры, двадцатилетний Саша, по мнению Михаила, занимался полной ерундой, ковыряясь в чужих иномарках в сервисе, вместо того чтобы «идти на завод и получать стабильные двенадцать тысяч».
— Ты, Вера, машину-то зря купила, — разливая по чашкам крепкий чай со вкусом веника, авторитетно заявил Михаил, мужчина с усами, как у Буденного, и огромными мозолистыми руками. — Баба за рулем — это как обезьяна с гранатой. Вот Семен — другое дело. Семен, ты чего руль жене отдал? Не мужское это дело — на пассажирском сиденье сидеть, как барин.
— У Семена прав нет, Миша, — мягко улыбнулась Вера, откусывая кусочек подсохшего сухаря. — Он три раза экзамен сдавал, на четвертый ему гаишник сказал, что дешевле для государства выдать ему пожизненный проездной на трамвай. Так что руль у меня. И машина моя. И документы на нее на мое имя выписаны.
Михаил недовольно крякнул и посмотрел на Семена с глубоким мужским сочувствием. Семен в ответ сиротливо вздохнул и потянулся за вторым сухарем.
— Ладно, — Михаил поднялся из-за стола, шумно отодвинув табуретку. — Раз уж вы на машине, подкиньте меня до строительного рынка. Мне там надо три листа шифера взять. На крышу сарая. Они не тяжелые, килограмм по тридцать каждый. На крышу вашей «Весты» привяжем, у вас же там рельсы эти... как их... рейлинги есть?
Вера встала вслед за ним. Спокойно, без суеты, она поправила юбку, взяла со стола свою сумку и посмотрела Михаилу прямо в глаза.
— Рейлинги есть, Михаил. Но они рассчитаны на перевозку лыж, а не кровельных материалов для твоих архитектурных шедевров. Шифер мы не повезем. У Семена слабая спина, он тридцать килограмм не поднимет, а я в банке работаю, у меня руки для ручки и клавиатуры предназначены.
— Да вы чего, сговорились, что ли? — Любовь Петровна, сидевшая на диване, даже подпрыгнула. — Родственникам три листа шифера довезти не можете? Да мы в ваше положение всегда входили! Когда Сашка маленький был, Миша ему велосипед «Орленок» б/у подарил! Без педалей, правда, но ведь подарил же!
— Педали мы потом на рынке за три рубля покупали, — напомнила Вера. — И колесо там было восьмеркой. Сема, пошли в машину. Нам пора. Ксюша дома одна, у нее сессия.
Всю обратную дорогу в салоне стояла такая тишина, что было слышно, как та самая черешневая косточка перекатывается в воздуховоде. Любовь Петровна сидела сзади, надутая, как индюк перед Днем благодарения, и демонстративно смотрела в окно. Семен уставился на дорогу, словно пытался разглядеть там знаки судьбы.
Возле дома золовки Вера остановила машину и разблокировала двери.
— Спасибо хоть, что живыми довезли, — буркнула Любовь Петровна, вылезая из машины и с грохотом закрывая дверь так, что у «Весты» сработал датчик удара на сигнализации.
— Пожалуйста, Любовь Петровна, — вежливо ответила Вера в открытое окно. — В следующий раз тариф «Комфорт+» для родственников будет стоить на двести рублей дороже из-за вредности условий труда.
Когда они наконец подъехали к своему подъезду, Семен повернулся к жене. В глазах его читалась вековая скорбь еврейского народа во время исхода из Египта.
— Вер, ну зачем ты так с Любой? — тихо спросил он. — Она же обиделась. Теперь маме пожалуется, мама начнет звонить...
— Сема, твоя мама живет в Костроме и звонит нам только тогда, когда ей нужно узнать, почему у нее телевизор «Горизонт» показывает только два канала вместо тридцати, — Вера заглушила мотор. — А твоя сестра Люба использует нас как бесплатную службу доставки «Самокат», только вместо продуктов мы возим краску, шифер и ее уязвленное самолюбие. С меня хватит. Завтра воскресенье. Я хочу провести этот день как нормальный человек — лежать на диване, смотреть фильм «Любовь и голуби» и ничего, слышишь, ничего никуда не везти.
Но у вселенной, как известно, на воскресенье были свои планы. И планы эти, судя по всему, составлялись в филиале ада для автовладельцев.
Воскресное утро началось идеально. Солнце светило в окно, Вера пила кофе из любимой чашки с синими цветочными узорами, Сашка на кухне что-то увлеченно рассказывал сестре про устройство карбюратора, а Семен читал газету с объявлениями. Покой нарушил звонок на Сашкин телефон.
Сын послушал минуту, потом округлил глаза и посмотрел на мать.
— Мам... тут это... дядя Витя звонит. У него на даче колодец копают. Ребята приехали, а кольца бетонные привезти забыли. Точнее, привезли, но не те. Короче, он спрашивает, нельзя ли на твоей машине привезти... нет, не кольцо. Насос. Большой такой, погружной. И еще три мешка цемента.
Вера медленно опустила чашку на блюдце. Блюдце жалобно дзынькнуло.
— Передай дяде Вите, Саша, — чеканя каждое слово, произнесла Вера, — что погружной насос прекрасно помещается в кузов рейсового автобуса номер 104. А три мешка цемента — это прекрасный повод для него потренировать мышцы ног и спины. Из СНТ «Рассвет» до строительного магазина всего четыре километра по проселку. Пешком — час сорок. Для здоровья полезно.
Сашка хмыкнул и заговорил в трубку:
— Дядь Вит, мам сказала, что у машины... э-э... карданный вал полетел. Да. И глушитель отвалился. Нет, ехать нельзя, колеса отвалятся. Ага, давай.
— Молодец, сын, — одобрила Вера. — Вся в меня. Ложь во спасение отечественного автопрома — это святое.
Однако радоваться пришлось недолго. Через полчаса телефон зазвонил уже у Семена. На экране высветилось: «Николай Васильевич (сват)».
Семен посмотрел на Веру умоляющим взглядом. Вера сделала жест рукой, имитирующий перерезание горла. Семен вздохнул и нажал на кнопку ответа.
— Коля, привет... Да, дома... Нет, Верка не уехала, тут она... Какое дело?
Семен слушал долго. Лицо его постепенно приобретало цвет весенней травы — такой же бледный и слегка зеленоватый. Он то и дело поглядывал на Веру, которая демонстративно начала мыть чашки в раковине, шумя водой так, словно пыталась заглушить шум водопада Виктория.
— Коля, понимаешь, у нас тут... — Семен замялся, подбирая слова. — У нас машина... Сашка говорит, там этот... син-хро-фа-зо-трон заклинило. Жидкость вытекла. Тормозная. И охлаждающая тоже. Вместе вытекли, в одну лужу.
На том конце провода, судя по звукам, Николай Васильевич перешел на ультразвук. Семен виновато улыбнулся и отключил связь.
— Ну что там еще? — Вера вытерла руки полотенцем. — Какое новое задание для нашей «Весты» придумал твой гениальный кузен?
— Вер, там серьезно, — Семен поскреб затылок. — У Коли теща из Кинешмы приехала. С тремя чемоданами и узлом. На вокзале сидит. Такси до их деревни просит три тысячи рублей. Коля говорит, у него таких денег сейчас нет, он забор в кредит поставил. Просит выручить. Там ехать-то всего сорок километров. Подумаешь, сорок туда, сорок обратно. Наша же машина, семейная...
Вера замерла. Слово «семейная» по отношению к машине, за которую лично она каждый месяц относила в банк половину своей зарплаты, подействовало на нее как красная тряпка на быка холмогорской породы.
— Семен, — Вера подошла к мужу почти вплотную. — Твоя «семейная» машина за последние три месяца перевезла: четыре мешка картошки, два ведра навоза (я до сих пор этот запах из обивки выветрить не могу), сто пятьдесят штук рассады перцев, одну бензопилу и Любовь Петровну с банкой краски. За все это время твоя родня скинулась мне на бензин ровно ноль рублей и ноль копеек. Михаил подарил Сашке сломанный велосипед пятнадцать лет назад, и этот долг мы, судя по всему, будем отдавать до моих похорон. Так вот — шоу «Бесплатное такси для любимых родственников» закрывается на реконструкцию. Навсегда.
— Мам, ну Коля же обидится, — подала голос Ксюша из комнаты. — Он нам на прошлый Новый год банку грибов соленых привез.
— Грибы те были с песком, Ксюша, мы их три раза промывали, а потом все равно выкинули, потому что они хрустели на зубах, как щебень, — отрезала Вера. — Все. Тема закрыта. Семен, если ты так хочешь помочь теще Николая Васильевича — бери Сашкин велосипед без педалей, привязывай к нему три чемодана и вперед, с песней «Вихри враждебные веют над нами».
Вера ушла в спальню, плотно закрыв за собой дверь. Внутри у нее все кипело. Больше всего ее возмущала даже не наглость родственников — к ней она за тридцать лет брака уже как-то привыкла, — а абсолютная, железобетонная уверенность Семена в том, что так и должно быть. «Мы же родня». Это волшебное заклинание, по мнению мужа, должно было открывать любые двери, списывать любые долги и заправлять машину святым духом.
Вечером в квартире воцарилась тяжелая, предгрозовая тишина. Семен сидел перед телевизором, где шел какой-то старый детектив, но смотрел не на экран, а в пространство между люстрой и шкафом. Сашка с Ксюшей тихо шептались на кухне, обсуждая, судя по всему, мамин «взрыв».
Вера сидела в кресле с книгой, но страницы не переворачивала. В голове у нее зрел план. План был коварен, как замыслы Отто фон Бисмарка, и прост, как грабли, которые Любовь Петровна так мечтала перевезти на прошлой неделе.
В понедельник утром Вера уехала на работу раньше обычного. На кухонном столе она оставила записку: «Ключи от машины у меня. Сема, купи хлеба и молока. Деньги на тумбочке — ровно сто пятьдесят рублей, без сдачи».
На работе Вера зашла в юридический отдел к своей приятельнице Ирочке, шустрой разведенке тридцати пяти лет, которая знала про законы и человеческие слабости абсолютно всё.
— Ирочка, мне нужен официальный документ, — Вера присела на край стула. — Такой, чтобы выглядел как постановление суда или налоговой, но с юмором, понятным только мне, и с печатью. Желательно побольше и посинее.
Ирочка выслушала историю про мешки с цементом, тракторное колесо и Любовь Петровну, после чего огласила кабинет заливистым смехом.
— Вера Николаевна, дорогая моя! Да это же классика жанра! У меня у бывшего мужа вся родня из-под Тамбова была, они к нам на трех машинах приезжали «просто Москву посмотреть» и жили по месяцу в однокомнатной квартире. Напишем, всё напишем. Сделаем в лучшем виде. Будет им и шифер, и теща из Кинешмы.
Вечером Вера вернулась домой в прекрасном расположении духа. Семен сидел на кухне и уныло жевал бутерброд с докторской колбасой.
— Вер... тут это... Люба звонила, — нерешительно начал он, глядя, как жена ставит сумку на стул. — Она говорит, что если мы в субботу не отвезем ее на дачу с вещами, она с мамой говорить не будет. И вообще, сказала, что ты... ну... гордая очень стала, как на машину села. Презираешь, мол, рабочий класс.
Вера улыбнулась. Такой ласковой улыбки Семен не видел у нее со дня свадьбы, и это его не на шутку напугало. Обычно после такой улыбки следовало известие о том, что к ним на две недели приезжает Верина мама из Саратова или что нужно менять всю сантехнику в ванной.
— Сема, дорогой мой, — Вера достала из сумки плотный лист бумаги формата А4, на котором красовалась огромная круглая печать с какими-то орлами и звездами. — Я никого не презираю. Наоборот. Я решила упорядочить наши семейные логистические потоки. Вот, ознакомься. Это официальный документ. Я его сегодня в банке через юридический отдел провела.
Семен взял лист, сдвинул очки на кончик носа и начал читать вслух, спотыкаясь на каждом слове:
— «Прей-ску-рант... та-ри-фов на пасса-жирские и гру-зовые пере-возки на транс-портном средстве "Лада Веста", госномер Х 777 ХХ... для близких и дальних родственников гражданки Веры Николаевны...» Вер, это что, шутка такая?
— Какие шутки, Семен? Мы живем в условиях рыночной экономики, — Вера присела напротив мужа и поправила домашний халат. — Читай-читай, там самое интересное дальше.
Семен продолжил, и голос его с каждым словом становился все тише:
— «Пункт первый: Поездка в черте города с устным выражением благодарности — двести рублей. Пункт второй: Поездка за город с грузом типа "рассада", "ведро с краской", "мешок картошки" — пятьсот рублей за каждые десять километров пробега плюс сто рублей за каждый килограмм веса, превышающий норму в пять килограмм... Пункт третий: Перевозка крупногабаритных предметов (шифер, колеса от трактора, тещи из Кинешмы) — осуществляется исключительно по стопроцентной предоплате и при наличии справки от психиатра у заказывающего...»
Семен поднял глаза на жену. Очки его съехали еще ниже, едва не упав в тарелку с колбасой.
— Вер... ты серьезно? «Тещи из Кинешмы»? Так и написано?
— Так и написано, — подтвердила Вера, забирая у него лист. — И печать стоит — «Для документов №4». Между прочим, Ирочка из юротдела сказала, что тарифы еще занижены по сравнению с городским агрегатором. Так что Любе и Михаилу мы делаем огромную скидку как членам профсоюза нашей семьи. Сфотографируй этот лист на телефон и отправь в общий семейный чат в Ватсапе. У вас же там есть группа «Любимая родня»? Вот туда и кинь.
— Да меня же там проклянут! — Семен аж подпрыгнул на стуле. — Миша скажет, что подкаблучник, Люба вообще с ума сойдет!
— А ты напиши, что это я с ума сошла, — спокойно парировала Вера. — Спиши всё на мой предклимактерический синдром, тяжелую работу в банке и пагубное влияние городской цивилизации. Мне все равно, что про меня скажет Люба, которая за всю жизнь ни одного рубля налога не заплатила, потому что всю дорогу на рынке торговала без патента. Отправляй, Сема. Или завтра пешком на работу пойдешь, а машину я на стоянку к банку поставлю, там охрана и шлагбаум.
Семен дрожащими пальцами достал свой старенький «Хонор», открыл Ватсап, сделал снимок документа и с тяжелым вздохом нажал кнопку «Отправить».
В квартире повисла тишина. Казалось, даже мухи на стекле перестали жужжать, предчувствуя скорый тектонический сдвиг в семейной иерархии.
Первая реакция последовала ровно через три минуты. Телефон Семена начал вибрировать так неистово, что едва не пополз по столу в сторону раковины. На экране высветилось имя Любови Петровны.
Вера спокойно протянула руку, взяла телефон мужа, включила громкую связь и положила его обратно на клеенку.
— Семен! — из динамика раздался такой вопль, что Сашка в соседней комнате, кажется, выронил свой гаечный ключ. — Это что за безобразие?! Вы там что, в своем банке совсем страх потеряли?! Какой прейскурант?! Какие пятьсот рублей за рассаду?! Я матери сейчас позвоню в Кострому, она вам устроит «Ладу Весту»! Да мы... да я... да Николай из-за вашего ковра в девяностом году три часа в очереди стоял!
Вера наклонилась к телефону и спокойно произнесла:
— Любовь Петровна, добрый вечер. Семен сейчас занят, он изучает основы финансовой грамотности. По поводу ковра Николая: мы посчитали инфляцию с 1990 года. С учетом амортизации ковра, который моль съела еще в нулевых, и стоимости бензина, Николай нам остался должен примерно шестнадцать тысяч рублей. Но мы, как близкие люди, прощаем ему этот долг. А вот за субботнюю поездку на кладбище с вас восемьсот пятьдесят рублей по тарифу «Родственный эконом». Перевод можно сделать по номеру телефона на мою карту. Всего вам доброго, спокойной ночи.
Вера нажала на красную кнопку.
Семен сидел, открыв рот. На его лице отражалась сложная гамма чувств — от ужаса перед сестрой до невольного восхищения железной логикой супруги.
— Ну вот, — Вера поднялась со стула. — Первый пошел. Теперь ждем Михаила с его шифером. Саша! Ксюша! Идите ужинать, я там суп разогрела.
Через полчаса телефон Семена пискнул — пришло сообщение в чате от Михаила: «Семен, ну вы и даете. Ладно, шифер я на тележке довезу. Но на рыбалку в июне мы тебя не берем».
Семен грустно вздохнул, но Вера только похлопала его по плечу:
— Ничего, Сема. Зато червей копать не придется. И машина целее будет. Рыбалка твоя — это опять же триста километров пробега и полный салон мокрых сапог и запаха тухлой прикормки.
Казалось бы, на этом история должна была закончиться. Справедливость восторжествовала, родственники притихли, Вера отстояла свое право на личное пространство и семейный бюджет. Но в пятницу вечером, как раз в конце мая, когда солнце садилось за горизонт, окрашивая панельные пятиэтажки в нежно-розовый цвет, у Веры зазвонил ее собственный телефон. Номер был незнакомый.
Вера нажала кнопку ответа, ожидая услышать очередного стоматолога с бесплатным осмотром или службу безопасности Сбербанка.
— Алло, Вера Николаевна? — раздался в трубке вежливый, даже слегка заискивающий мужской голос. — Здравствуйте. Меня зовут Эдуард Альбертович. Я председатель нашего дачного кооператива «Рассвет». Мне Любовь Петровна ваш телефон дала...
Вера нахмурилась, предчувствуя новый подвох:
— Слушаю вас, Эдуард Альбертович. Если вы по поводу членских взносов, то Семен все оплатил еще в апреле.
— Нет-нет, что вы, — заторил председатель. — Тут такое дело... Любовь Петровна показала мне документ, который вы ей прислали. Ну, прейскурант на перевозки. Вы знаете, у нас в субботу намечается общее собрание правления кооператива. И нам позарез нужен официальный, надежный перевозчик для доставки аудиторской комиссии и документов из районного центра. Наши-то все мужики то на тракторе, то под трактором, то... ну, вы понимаете, конец мая, шашлыки. А у вас все так солидно, с печатью. Мы готовы заключить с вами официальный договор на субботу. Платят по безналу, тариф ваш, «Родственный», нас очень даже устраивает, мы даже готовы доплатить за срочность...
Вера удивленно посмотрела на Семена, который в этот момент как раз зашел на кухню с полотенцем через плечо. На лице Веры медленно поползла ироничная улыбка. Кажется, ее шуточный прейскурант неожиданно превратился в реальный коммерческий проект.
— Договор, говорите? — Вера поправила волосы. — И аудит? Ну что ж, Эдуард Альбертович, давайте обсудим детали. Только учтите, у меня в субботу по плану был просмотр советского кинематографа, так что тариф «Выходной день» будет с коэффициентом два...
Вера еще не знала, что эта субботняя поездка с аудиторами не просто принесет ей первый официальный доход от «Весты», но и вскроет такие тайны дачного кооператива «Рассвет», о которых Любовь Петровна даже под пытками бы не рассказала.
— Семен, доставай свой парадный костюм, в котором ты на тридцатилетие нашей свадьбы ходил, — Вера застегнула молнию на кожаной сумке и строго посмотрела на мужа. — Твоя флисовая кофта с пятном от шашлыка для визита в правление СНТ «Рассвет» не подходит. Мы едем представлять официального перевозчика, а не пункт приема цветмета.
Семен, который последние полчаса уныло жевал бутерброд с сыром, удивленно округлил глаза.
— Вер, ты серьезно решила везти этих аудиторов? — он недоверчиво почесал затылок. — Там же Люба будет. Она как этот твой прейскурант увидела, три дня со мной по телефону разговаривала исключительно междометиями.
— Люба может разговаривать хоть знаками препинания, — отрезала Вера, заглядывая в зеркало в прихожей. — Эдуард Альбертович вчера перевел на мою карту аванс — три тысячи рублей. По официальному безналичному расчету, Сема. Это тебе не «спасибо, Верочка, за рассаду». Это первый легальный взнос за наш майский кредит. Так что шевелись, комиссия ждет на автовокзале через сорок минут.
В коридор высунулся Сашка, держа в руках банку со смазкой для суппортов.
— Мам, я тебе там в багажнике порядок навел, — улыбнулся сын. — Ведро Любы выставил в гараж, коврики пропылесосил. Так что перед аудиторами стыдно не будет. Если что, звони, я на связи в сервисе.
Белая «Веста» катила по утреннему шоссе, благоухая новеньким ароматизатором «Новая машина», который Сашка презентовал матери по случаю начала ее официальной коммерческой деятельности. Конец мая радовал ядреным солнцем и отсутствием пробок на выезде из города — все дачники уже успели окопаться на своих грядках еще с вечера пятницы.
На автовокзале районного центра Веру уже ждали. Две дамы почтенного возраста в строгих костюмах, несмотря на субботнюю жару, стояли возле кассы с тяжелыми кожаными папками. На их лицах читалась та степень суровости, какая бывает только у главных проверяющих предпенсионного возраста.
— Вера Николаевна? — старшая из дам, с пышной прической цвета спелой вишни, строго посмотрела на Веру через очки. — Я Тамара Ивановна, председатель ревизионной комиссии. Это моя коллега Елена Борисовна. Нам Эдуард Альбертович обещал комфортабельный транспорт.
— Комфортабельный отечественный транспорт к вашим услугам, — Вера вежливо открыла перед ними заднюю дверь «Весты». — Кондиционер работает, музыка приглушена, водитель, то есть я, трезв и внимателен. Присаживайтесь.
Семен, сидевший на переднем пассажирском сиденье, попытался вежливо поздороваться, но Тамара Ивановна лишь коротко кивнула и сразу перешла к делу, едва машина тронулась с места.
— Елена Борисовна, открывай вторую папку, — скомандовала она, шурша листами прямо за спиной у Веры. — Надо еще раз проверить смету на замену общего трансформатора. Эдуард Альбертович утверждает, что они потратили на новый кабель четыреста тысяч рублей. А у меня племянник в электросетях работает, он говорит, что такой кабель в базарный день стоит в два раза дешевле.
Вера плавно вела машину, краем уха впитывая бесценную информацию. Тема дачного воровства была ей близка и понятна — в их банке периодически всплывали такие «кооперативные» счета, что юристы только диву давались.
— А еще, Тамарочка, посмотри на расходы по вывозу мусора, — подала голос Елена Борисовна, перелистывая документы. — Там в актах стоит подпись какого-то ИП «Иванов», а машины, если верить садоводам, приезжали вообще без номеров и сваливали всё в ближайший овраг.
Семен на переднем сиденье вдруг как-то странно заерзал и закашлялся. Вера выразительно посмотрела на мужа. Она прекрасно помнила, что двоюродный брат Семена, тот самый усатый Михаил, который на прошлой неделе требовал перевезти три листа шифера, подрабатывал в СНТ на старом бортовом «ЗИЛе».
— Сема, тебе водички дать? — ласково спросила Вера, притормаживая перед поворотом на проселок. — Или ты вспомнил, кто у нас в СНТ главный по вывозу крупногабаритного мусора?
Семен предпочел промолчать, усердно разглядывая березы за окном.
У ворот СНТ «Рассвет» их уже встречал сам председатель, Эдуард Альбертович — сухощавый мужчина в безупречной белой кепке и с кожаным планшетом под мышкой. Рядом с ним, словно почетный караул, стояла Любовь Петровна. На ней был парадный сарафан в крупный горох, а лицо выражало крайнюю степень подозрительности.
— Добрый день, дамы! — Эдуард Альбертович подбежал к машине, сияя голливудской улыбкой. — Вера Николаевна, спасибо за пунктуальность! Люба, смотри, какая машина у твоих родственников — чистая, аккуратная. Вот что значит профессиональный подход!
Любовь Петровна подошла к водительскому окну и, дождавшись, пока Вера опустит стекло, язвительно произнесла:
— Ну надо же, Верочка, подрабатываешь теперь? На бензин собираешь по копеечке? А родному брату мужа в шифере отказала. Бог-то он всё видит.
— Бог, может, и видит, Любовь Петровна, — спокойно ответила Вера, выключая зажигание. — А вот ревизионная комиссия сейчас будет смотреть ваши приходно-расходные ордера. И что-то мне подсказывает, что зрелище это будет гораздо интереснее, чем три моих листа прейскуранта.
Заседание правления проходило в небольшом деревянном домике администрации СНТ, вокруг которого неистово цвели кусты сирени, заглушая тяжелый запах старой бумаги и валидола. Вера и Семен остались на веранде — уезжать обратно смысла не было, так как договор предполагал доставку комиссии обратно на вокзал через три часа.
Из открытого окна администрации доносились отрывистые реплики, которые с каждой минутой становились все громче.
— Эдуард Альбертович, а где акт приема-передачи на сварочный аппарат? — гремел голос Тамары Ивановны. — Почему в ведомости сумма стоит, а самого аппарата в каптерке нет?
— Так он это... на ремонте, — оправдывался председатель, растеряв весь свой утренний лоск. — Его Михаил взял, починить обещал.
Вера повернулась к мужу, который уныло ковырял носком туфли половицу на веранде.
— Ну что, Сема? Твой кузен Миша, оказывается, не просто любитель бесплатного шифера, он еще и главный реаниматор дачного имущества. Какое удивительное совпадение.
— Вер, ну ладно тебе, — тихо пробормотал Семен. — Мишка не вор, он просто... хозяйственный. Что плохо лежит, то к себе в сарай и несет, чтоб не заржавело.
Через два часа дверь правления с грохотом распахнулась. Оттуда, багровая от гнева, выскочила Любовь Петровна, а за ней семенил растерянный председатель. Тамара Ивановна и Елена Борисовна вышли следом, держа папки под мышками с таким видом, словно они только что подписали акт о капитуляции противника.
— Вера Николаевна, мы готовы ехать обратно, — строго произнесла Тамара Ивановна. — Проверка окончена. Результаты мы передадим в районную прокуратуру. Тут не просто нарушения, тут откровенное кумовство и растрата средств садоводов.
Любовь Петровна, услышав слово «прокуратура», вдруг резко развернулась и подлетела к Вере.
— Это всё ты! — закричала она, тяжело дыша. — Привезла этих змей на своей машине! Иуда в юбке! Своих же родственников под монастырь подвела! Из-за твоих тарифов теперь Мишку затаскают по инстанциям!
Вера спокойно поднялась со скамейки, поправила сумочку и посмотрела на золовку с глубоким, искренним сочувствием, какое обычно испытывают к людям, пытающимся остановить поезд руками.
— Любовь Петровна, мою машину нанял ваш председатель по официальному договору, — мягко произнесла Вера. — А то, что ваш Миша вывозил мусор в соседний овраг по цене швейцарского курорта, — это вопросы к его личной совести и Уголовному кодексу. Я кассир в банке, я привыкла, что дебет должен сходиться с кредитом. И если у вас в СНТ вместо дорог — ямы, а по документам — асфальт из Монако, то виновата в этом явно не моя «Лада Веста».
Семен вдруг сделал шаг вперед, заслонив собой Веру. Его лицо, обычно выражавшее покорность судьбе, вдруг стало жестким.
— Люба, замолчи, — громко и четко сказал он, удивив даже собственную жену. — Вера права. Хватит из нас дураков делать. Вы три года на нашей шее ездили, то картошку им вези, то краску. А как до дела дошло — так Вера виновата? Сами кашу заварили, сами и расхлебывайте.
Любовь Петровна от такой наглости со стороны вечно молчаливого брата буквально потеряла дар речи. Она лишь шумно выдохнула воздух и демонстративно повернулась к ним спиной, направившись в сторону своего участка.
Обратная дорога до автовокзала прошла в идеальной, благословенной тишине. Тамара Ивановна на заднем сиденье что-то увлеченно писала в блокноте, а Елена Борисовна тихонько вздыхала, глядя на проплывающие мимо подмосковные пейзажи.
Когда «Веста» остановилась у вокзала, Тамара Ивановна достала из кошелька две купюры по пятьсот рублей и протянула их Вере вместе с официальным актом выполненных работ.
— Спасибо вам, Вера Николаевна. Вы прекрасный водитель и очень здравомыслящая женщина. Если нам в следующем месяце понадобится поехать на аудит в соседний район — мы только вам позвоним. Ваш прейскурант — это просто образец честности на фоне того, что творится в этих кооперативах.
— Всегда к вашим услугам, — улыбнулась Вера, забирая деньги. — Для честных людей у нас всегда зеленый свет.
Когда они наконец вернулись во двор своего дома, Семен заглушил мотор и долго смотрел на приборную панель.
— Вер... — тихо сказал он. — Извини меня. Я правда дурак был. Всё думал — родня, надо помогать. А они нас просто за прислугу держали.
Вера улыбнулась, протянула руку и легонько потрепала мужа по плечу.
— Ладно тебе, Сема. Главное, что ты это наконец понял. Родня — это хорошо, когда они в гости с тортиком приходят, а не когда пытаются твой багажник превратить в склад стройматериалов. Пошли домой, там Ксюша, наверное, уже весь чай без нас выпила.
На кухонном столе их ждал свежий чай и Сашка, который сразу же полез к матери с расспросами:
— Ну как съездили? Как машина?
— Машина, сын, показала себя с лучшей стороны, — Вера аккуратно выложила на стол заработанные за день деньги. — Заработок за сегодня — четыре тысячи рублей. Из них полторы тысячи мы отложим на бензин, две тысячи — на следующий платеж по кредиту, а на оставшиеся пятьсот рублей мы сейчас купим килограмм хорошей черешни и съедим ее всей семьей. Настоящей семьей, Сашенька. И без всяких косточек в дефлекторе.
Семен сидел за столом, пил чай и впервые за долгое время выглядел абсолютно счастливым и спокойным человеком. На дворе догорал теплый майский вечер, сирень за окном пахла так сладко, словно праздновала вместе с ними маленькую, но очень важную победу здравого смысла над бесконечной родственной наглостью. Белая «Веста» мирно спала под окном, готовая к новым, теперь уже исключительно приятным и выгодным поездкам.