— Кира! Господи, Кира, что они с тобой сделали? Посмотри на меня, доченька, посмотри на меня! — Оксана упала на колени прямо в липкую осеннюю грязь, не замечая, как пачкается ее дорогое пальто.
Кира лежала у стены старого бетонного гаража, сжавшись в комок. Ее некогда аккуратная куртка была разорвана на плече, светлые волосы спутались и потемнели от дорожной пыли, а на скуле наливался нехорошим фиолетовым цветом тяжелый кровоподтек.
— Уйди... — прохрипела девушка, закрывая лицо руками. — Мама, просто уезжай. Пожалуйста.
— Как я могу уехать? — Голос Оксаны дрожал от ужаса и подступающих слез. — Кто это сделал? Это та девица из полиции? Стелла? Она тебя выследила?
Кира только всхлипнула, и этот звук, надрывный и жалкий, полоснул Оксану по сердцу сильнее любого ножа. Она попыталась помочь дочери подняться, но та вскрикнула от боли, хватаясь за бок.
— Она напала сзади, — едва слышно прошептала Кира, когда Оксана все же сумела дотащить ее до машины. — Я просто шла к общежитию, хотела забрать оставшиеся тетради... Она выскочила из-за угла. С ней были еще двое, они просто смотрели и смеялись. Мам, они смеялись, пока она меня била!
— Мы едем в больницу. Прямо сейчас. Никаких споров, — Оксана решительно включила передачу, стараясь, чтобы руки не так сильно дрожали на руле.
В приемном покое районной больницы было тихо и пахло едким антисептиком. После осмотра врача, который подтвердил сильные ушибы и легкое сотрясение, Киру положили в небольшую палату на втором этаже. Оксана сидела рядом на жестком стуле, не выпуская холодную руку дочери из своей.
— Теперь ты расскажешь мне все, — твердо сказала Оксана, когда первая паника улеглась. — Все, до последнего слова. И не смей больше врать. За что она тебя так? За камеру? Но ведь следователь сказал, что ты ее не брала!
Кира отвернулась к стене, глядя на облупившуюся краску.
— Фотоаппарат был просто поводом, мама. Стелле наплевать на эту технику, у ее отца денег столько, что он ей десяток таких купит. Ей нужно было меня вышвырнуть. Уничтожить. Сделать так, чтобы я сама сбежала из университета.
— Но почему? — Оксана недоуменно нахмурилась. — Вы же даже не дружили! Ты всегда говорила, что она просто шумная сокурсница.
— Потому что Марк, — Кира произнесла это имя с такой нежностью и болью, что Оксана невольно вздрогнула.
— Кто такой Марк? Очередной студент?
— Марк — это человек, которого я люблю, — Кира наконец повернулась к матери. В ее глазах, несмотря на боль, горел упрямый огонек. — И он — бывший парень Стеллы. Они расстались еще в начале прошлого курса, задолго до того, как мы с ним начали общаться. Но Стелла считает его своей собственностью. Она не может простить, что «серая мышь», «зубрилка» и «правильная девочка» оказалась для него интереснее, чем она.
— Подожди... — Оксана потерла лоб. — Так все это... вся эта травля, подброшенная камера, ложь — все из-за парня?
— Стелла мстительная, — Кира тяжело вздохнула и поморщилась от боли в ребрах. — Она три месяца превращала мою жизнь в ад. Портила мои конспекты, подговаривала других девчонок со мной не разговаривать. А когда поняла, что я не сдаюсь, решила действовать по-крупному. Она знала, как я дорожу репутацией, как ты гордишься моей учебой. Вот и придумала эту историю с воровством.
— А Марк? Где он был все это время? Почему он тебя не защитил? — Гнев Оксаны теперь переключился на этого таинственного юношу.
— Он защищал как мог. Из-за этого Стелла взбесилась еще сильнее. Мам, ты не понимаешь, она буквально одержима им. И когда она напала на меня сегодня у гаражей, она кричала, что если я не исчезну, она сделает так, что меня посадят по-настоящему.
Оксана молчала несколько минут, пытаясь уложить в голове новую картину мира. Ее дочь, ее «образцовый ребенок», оказалась в центре грязного любовного треугольника.
— Хорошо, — медленно произнесла Оксана. — Допустим. Но причем здесь астма? Причем здесь эта липовая справка и вранье про Геннадия Петровича? Ты ведь симулировала болезнь, Кира! Зачем? Чтобы спрятаться от Стеллы у меня под крылом?
Кира опустила глаза, и на ее бледных щеках выступил слабый румянец.
— Не только поэтому. Марк... он учится на четвертом курсе, на педиатрии. У него сейчас должна была начаться выездная практика в специализированном легочном санатории в горах. Это закрытое учреждение для тяжелых больных, туда просто так не попасть.
— И? — Оксана все еще не понимала связи.
— Марк очень хотел, чтобы я поехала с ним. Но практикантам не разрешают брать с собой посторонних. Единственный способ быть рядом — это поехать туда в качестве пациента. По социальной льготной путевке для студентов с хроническими заболеваниями органов дыхания.
Оксана вскочила со стула, едва не опрокинув его.
— Ты хочешь сказать... — Она задыхалась от возмущения. — Ты хочешь сказать, что все это представление с анализами, вся эта ложь врачу, весь этот риск твоим будущим был ради того, чтобы поехать в санаторий с мальчиком?
— Это не просто «поехать с мальчиком»! — Кира тоже приподнялась на локтях, несмотря на боль. — Я хотела сбежать! Сбежать от Стеллы, от ее угроз, от вечного страха, что мне подкинут что-то еще. Марк обещал, что там мы будем в безопасности, что за три недели мы что-нибудь придумаем. Я просто хотела немного тишины, мама! Тишины и любви!
— Тишины ценой мошенничества? — Оксана мерила шагами тесную палату. — Ты собиралась занять место в санатории, которое, возможно, нужно действительно больному человеку! Ты подставила старого врача! Ты врала мне в лицо каждый день! И все ради того, чтобы провести время с парнем, о котором я даже не слышала?
— А как бы я тебе сказала? — Кира сорвалась на плач. — Как? «Мам, я влюбилась, и из-за этого меня ненавидят и травят в вузе, поэтому я хочу подделать справку и уехать»? Ты бы меня выслушала? Нет! Ты бы начала кричать про диплом, про «престиж», про то, что любовь подождет, а анатомия — нет! Ты сама создала такие условия, что правда стала невозможной!
— Я хотела тебе лучшей жизни! — выкрикнула Оксана.
— А получила избитую дочь в больничной палате! — отрезала Кира. — Посмотри на меня, мама. Это и есть твоя «лучшая жизнь»? Я так боялась не соответствовать твоему идеалу, так боялась признаться, что я обычный человек, который может влюбиться и совершать глупости, что запуталась в этой лжи по самые уши.
Оксана остановилась у окна. На улице темнело, редкие фонари освещали пустой больничный двор. Она чувствовала себя так, будто ее ударили под дых. Все эти годы она строила хрустальный замок, в котором ее дочь была принцессой-медиком, а оказалось, что замок стоит на болоте из зависти, мести и страха.
— Почему ты не рассказала мне про Стеллу раньше? — уже тише спросила Оксана, не оборачиваясь. — Мы могли бы пойти в деканат, мы могли бы написать заявление в полицию еще тогда, до этой истории с камерой.
— Ты бы не поверила, — глухо отозвалась Кира. — Ты бы сказала, что я преувеличиваю, что мне надо просто лучше учиться и не обращать внимания на пустяки. Стелла — дочь очень влиятельного человека в области, мама. Ее все боятся. Даже преподаватели закрывают глаза на ее выходки.
— И ты решила, что Марк и фальшивая астма — это выход?
— Это был шанс на передышку. Марк предлагал мне после санатория перевестись в другой город, к нему. Он хотел, чтобы мы были вместе.
— А как же твое обучение? Ты ведь хотела быть врачом!
Кира горько усмехнулась.
— Я хотела, чтобы ты была счастлива, мама. А сама я... я еще не знаю. Наверное, из меня вышел бы неплохой врач, если бы не эта атмосфера ненависти. Но сейчас я просто хочу, чтобы меня никто не трогал.
Оксана подошла к кровати и снова села рядом. Ее гнев постепенно сменялся тяжелым чувством вины. Она вспомнила, как Кира приехала домой — бледная, испуганная, как она просила разрешения «просто поспать». А она, мать, в это время думала только об анализах и о том, что скажет Валентина.
— Эта Стелла... — Оксана сжала кулаки. — Она ответит за то, что сделала сегодня. Я этого так не оставлю.
— Не надо, мам, — Кира схватила ее за руку. — Пожалуйста, не надо. У нее связи. Она вывернет все так, что виноватой останусь я. Скажет, что я сама спровоцировала драку, или что я действительно воровка.
— Нет, Кира. Хватит бояться. Мы уже в больнице, побои зафиксированы. И теперь я знаю правду. Твой Марк... он знает, что случилось?
— Нет, он на выезде, там плохая связь. Он должен приехать завтра.
— Вот завтра мы с ним и познакомимся, — Оксана погладила дочь по голове. — А сейчас отдыхай. Мне нужно подумать.
— Мам? — Кира посмотрела на нее влажными глазами. — Ты меня ненавидишь за справку?
Оксана вздохнула, чувствуя, как внутри что-то окончательно надламывается.
— Я злюсь, Кира. Очень злюсь. И на тебя, и на себя. На тебя — за то, что считаешь ложь единственным выходом. На себя — за то, что ты не смогла прийти ко мне с правдой. Мы обе хороши. Но то, что сделала эта Стелла... это за гранью. Никакая любовь и никакая учеба не стоят того, чтобы тебя втаптывали в грязь.
— Я просто хотела быть счастливой, — прошептала Кира, закрывая глаза. — Хотя бы на пару недель. Без учебников, без Стеллы, без твоего вечного контроля.
Оксана ничего не ответила. Она сидела в полумраке палаты, слушая неровное дыхание дочери, и в ее голове зрел план. Если Стелла думала, что может безнаказанно калечить ее ребенка, прикрываясь деньгами отца, то она сильно ошибалась. Оксана была готова защищать свою «идеальную отличницу» даже теперь, когда знала, что та далеко не идеальна.
— Спи, доченька, — прошептала она. — Завтра будет другой день.
Но ночь для Оксаны прошла без сна. Она все прокручивала в голове слова Киры: «Марк хотел взять меня с собой... по льготной путевке». Значит, этот парень тоже не так уж прост, раз подталкивал Киру к такому обману. Действительно ли это любовь, или он просто искал легкий способ устроить себе комфортный отдых на практике? И действительно ли Стелла — такое чудовище, каким ее описала Кира, или в этой истории есть еще двойное дно, о котором дочь умолчала?
В одном Оксана была уверена: история с астмой должна быть закончена. Навсегда. Никаких липовых справок. Если Кира хочет уйти из университета — пусть уходит честно. Но сначала нужно было разобраться с той, кто поднял руку на ее ребенка.
Утром, едва рассвело, в коридоре больницы послышались быстрые шаги. Дверь палаты приоткрылась, и в проеме показался высокий, встревоженный молодой человек в светлой куртке.
— Кира! — выдохнул он, бросаясь к кровати, не замечая сидящей в углу Оксаны. — Кира, маленькая моя, что произошло? Мне Смирнов написал, что видел тебя в скорой...
Кира открыла глаза и потянулась к нему.
— Марк... ты приехал...
Оксана медленно встала со своего места, внимательно разглядывая «причину всех бед». Марк выглядел именно так, как она и представляла — открытое лицо, правильные черты, в глазах — неподдельный страх за Киру. Но в то же время в его облике было что-то слишком уверенное, почти дерзкое.
— Доброе утро, — громко сказала Оксана.
Марк вздрогнул и только сейчас заметил мать Киры. Он выпрямился, не отпуская руки девушки.
— Здравствуйте. Вы — Оксана Викторовна?
— Она самая. А вы, стало быть, тот самый Марк, ради которого моя дочь подделывает медицинские карты и получает травмы в подворотнях?
Марк на мгновение смутился, но тут же взял себя в руки. Его взгляд стал жестким.
— Я знаю, что вы обо мне думаете. Кира говорила, что вы будете не в восторге. Но то, что произошло вчера — это моя вина. Я не должен был оставлять ее одну, зная, на что способна Стелла.
— Твоя вина? — Оксана подошла ближе. — Твоя вина в том, что ты предложил ей эту авантюру с санаторием. Ты понимаешь, что подставил ее под удар? И моральный, и физический?
— Мам, не надо! — жалобно попросила Кира.
— Нет, Кира, надо! — Оксана не сводила глаз с Марка. — Рассказывай, Марк. Это ведь была твоя идея — сделать из здоровой девушки астматичку?
Марк тяжело вздохнул и присел на край кровати Киры.
— Моя. Я хотел спасти ее от Стеллы. Я думал, если она уедет со мной, в другой климат, под официальным предлогом, Стелла переключится на кого-то другого. Я не думал, что она пойдет на физическое насилие. Она всегда только гадости говорила и мелкие пакости делала.
— Она напала на нее сзади, Марк! — Оксана почти кричала. — Она избила ее! А если бы она ее убила? Твоя «гениальная идея» со справкой едва не довела мою дочь до колонии за воровство, а теперь — до больничной койки!
— Я знаю! — Марк тоже повысил голос, и в его глазах блеснули слезы гнева. — И я это так не оставлю! Мой отец — юрист. Мы подадим такое заявление, что Стелла и ее папочка не отмоются до конца жизни. У нас есть свидетели, которые видели ее у гаражей. И камера в ее сумке — мы докажем, что это была провокация.
— Свидетели? — Оксана недоверчиво хмыкнула. — Кира сказала, что все ее боятся.
— Раньше боялись. Но теперь она перешла черту. Даже ее подружки в шоке от того, что она устроила. Я уже поговорил с парой ребят, они готовы дать показания.
Оксана смотрела на него и чувствовала, как лед внутри нее начинает подтаивать. Этот мальчик, несмотря на свою безрассудность, действительно был готов драться за Киру.
— Послушай меня, Марк, — Оксана присела напротив него. — Никаких больше справок. Никаких «легочных санаториев» под чужим видом. Мы будем действовать законно. Кира берет официальный отпуск по семейным обстоятельствам — я это устрою. А Стелла... Стеллой займусь я. Вместе с твоим отцом-юристом.
— Мама, ты правда... ты не заставишь меня возвращаться туда завтра? — Кира с надеждой посмотрела на мать.
Оксана горько улыбнулась и погладила дочь по здоровой щеке.
— Не завтра, Кира. И, возможно, вообще не туда. Если этот вуз стал для тебя клеткой, мы найдем другой. Но обещай мне одну вещь.
— Какую?
— Больше никакой лжи. Ни про трубы, ни про астму, ни про Марка. Я твоя мать, а не твой враг. Даже если я кричу и требую от тебя пятерок — это не значит, что ты должна меня бояться больше, чем Стеллу.
Кира уткнулась лицом в ладонь матери и наконец-то заплакала по-настоящему — не от боли или страха, а от облегчения. Марк обнял ее за плечи, и в этом жесте было столько защиты, что Оксана окончательно поняла: ее дочь выросла. И в ее взрослом мире теперь были не только учебники, но и опасные враги, и преданные друзья.
— Что мы будем делать со Стеллой? — спросил Марк, переводя взгляд на Оксану.
— Для начала, — Оксана выпрямилась, и в ее глазах появилось выражение, которое не сулило Стелле ничего хорошего, — мы навестим ее отца. Я думаю, ему будет очень интересно узнать, как его дочь проводит свободное время и какие сроки ей грозят за нанесение телесных повреждений средней тяжести. А потом мы пойдем в полицию.
Она посмотрела на обрывки справок, которые все еще валялись в ее сумке. Мир «идеальной отличницы» рухнул, но на его обломках начинало строиться что-то гораздо более важное — правда, какой бы горькой она ни была. И эта правда была единственным шансом спасти Киру от окончательного падения в пропасть, в которую она едва не угодила, пытаясь обмануть саму жизнь.
***
— Это вы называете «просто поссорились», Стелла? — Следователь Соколов медленно, почти торжественно выложил на стол листы медицинского заключения. — Гематомы, подозрение на трещину в ребре, сотрясение мозга. И все это — результат случайного падения у гаражей?
Стелла, сидевшая напротив него в вызывающе дорогом кожаном пиджаке, пренебрежительно фыркнула, хотя ее идеально накрашенные губы заметно дрогнули.
— Она сама напросилась, — бросила девушка, глядя в окно. — Ходит такая вся правильная, глазки в пол, а сама парней уводит и технику ворует. Я просто хотела поговорить с ней по-женски, а она начала истерить.
— По-женски? — Оксана, стоявшая у двери, сделала шаг вперед, и ее голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Вы напали на мою дочь сзади. Втроем против одной. Это вы называете «разговором»?
— Ой, да ладно вам, мамаша, — Стелла закатила глаза. — Ваша Кирочка та еще актриса. Вы бы лучше спросили, как она справки себе рисует, чтобы по санаториям с Марком кататься. Она — лгунья и воровка, и это факт.
— Факт здесь пока только один, — Соколов постучал пальцем по столу, заставляя Стеллу вздрогнуть. — У нас есть записи с видеорегистратора машины, припаркованной неподалеку от тех самых гаражей. И на них прекрасно видно, кто на кого напал, и кто стоял рядом и смеялся. А еще у нас есть интересные показания вашего сокурсника, который видел, как вы крутились у комнаты Киры в день пропажи фотоаппарата. Стелла, давайте облегчим всем жизнь. Если вы сейчас сознаетесь в подлоге, я отражу это в протоколе. Если нет — к делу об избиении добавится статья о заведомо ложном доносе. А это уже совсем другие сроки.
В кабинете повисла тяжелая, душная тишина. Стелла побледнела, ее высокомерная маска начала медленно сползать, обнажая испуганную девчонку, которая заигралась во вседозволенность.
— Это была просто шутка, — прошептала она, и ее голос внезапно стал тонким и жалким. — Я не хотела, чтобы ее сажали. Я просто хотела, чтобы ее вышвырнули из общаги. Чтобы она уехала обратно в свой захолустный городишко и больше никогда не появлялась рядом с Марком.
— Значит, камеру подбросили вы? — Соколов придвинул к ней чистый лист бумаги. — Пишите. Подробно. Как взяли, когда положили, кто помогал.
Оксана смотрела на то, как Стелла, судорожно всхлипывая, выводит строки своего признания, и не чувствовала ни радости, ни торжества. Только бесконечную, выжигающую изнутри пустоту. Правда вышла наружу, интриганку ждало исключение из вуза и уголовное дело, но это не отменяло того факта, что жизнь ее собственной дочери лежала в руинах.
Через час, когда все формальности были улажены, Оксана вышла из управления. На крыльце ее ждал Марк. Он выглядел осунувшимся, под глазами залегли темные тени.
— Как все прошло? — быстро спросил он, подходя к Оксане.
— Она призналась, — ответила Оксана, глядя куда-то мимо него. — И в камере, и в нападении. Больше она Киру не тронет.
— Слава богу, — Марк облегченно выдохнул. — Я могу поехать к ней в больницу?
— Подожди, Марк, — Оксана остановила его движением руки. — Мне нужно сначала поговорить с ней самой. Наедине. Без тебя, без справок и без лжи.
Она поехала в больницу, крепко сжимая руль. В голове набатом звучали слова Стеллы: «Она — лгунья... Ваша Кирочка та еще актриса». Но Оксана знала, что настоящая причина лжи была вовсе не в дурном характере дочери. Она вспоминала каждый свой разговор с Кирой за последние годы. «Ты должна быть первой», «Мы так гордимся твоими успехами», «Не подведи нас». Каждое ее слово было кирпичом в стене, которой она отгораживала дочь от реальности, заставляя ее соответствовать выдуманному идеалу.
Кира полулежала на кровати, глядя в окно. Синяк на скуле стал еще темнее, но взгляд был спокойным, почти отрешенным.
— Стелла во всем созналась, — сказала Оксана, присаживаясь на край кровати. — Дело о краже закрыто. Ей предъявят обвинения за нападение. Из университета ее отчислят завтра же.
Кира медленно повернула голову.
— Мне ее даже не жалко, — тихо произнесла она. — Странно, да? Я должна бы злиться, а мне просто все равно.
— Кира, — Оксана взяла ее за руку, и на этот раз дочь не отстранилась. — Почему ты мне не сказала? Почему ты не пришла и не призналась, что тебе плохо? Что ты боишься этой девчонки, что ты не хочешь учиться там?
— А ты бы услышала? — Кира горько усмехнулась. — Помнишь, когда я на первом курсе завалила зачет по гистологии и получила четверку? Ты три дня со мной не разговаривала. Сказала, что я ленивая и не ценю ваших усилий. Я тогда поняла: тебе не нужна я. Тебе нужен мой красный диплом, чтобы показывать его соседям.
Оксана почувствовала, как к горлу подкатил ком.
— Это не так, доченька...
— Так, мама! — Кира приподнялась, и в ее голосе впервые за долгое время послышались живые эмоции. — Ты всегда знала, как мне «лучше». Ты выбрала мне вуз, ты выбрала мне будущую специальность. А когда мне стало невыносимо, я поняла, что у меня нет права на ошибку. Если я скажу, что не справляюсь — ты разочаруешься. Если я скажу, что меня травят — ты скажешь, что я сама виновата, раз не могу найти общий язык с коллективом. Ложь была моим единственным убежищем. Я врала про астму не потому, что я преступница. Я просто хотела, чтобы ты пожалела меня хотя бы как больную, если не можешь пожалеть как здоровую.
Слезы обожгли глаза Оксаны. Она вдруг увидела себя со стороны — не заботливую мать, а строгого надсмотрщика, который требует результатов, не глядя на цену.
— Прости меня, — прошептала Оксана, закрывая лицо руками. — Господи, Кира, прости меня. Я была так занята этой картинкой «идеальной семьи», что едва не потеряла тебя. Я думала, что заставляя тебя быть лучшей, я даю тебе путевку в жизнь. А я просто душила тебя.
Кира долго молчала, слушая всхлипы матери. Потом она протянула руку и коснулась плеча Оксаны.
— Я тоже виновата, — тихо сказала она. — Я не должна была врать. Эта история с анализами... это было глупо и низко. Я подставила Геннадия Петровича, я обманула тебя. Я думала, что так проще, но в итоге все стало еще хуже. Обман всегда тянет за собой новый обман, пока все не взрывается.
— Мы все исправим, — Оксана подняла голову, вытирая слезы. — Слышишь? Все.
— Что «все»? — с сомнением спросила Кира. — Учебу? Репутацию?
— К черту репутацию, — отрезала Оксана. — И к черту то, что скажет Валентина. Завтра я поеду в деканат. Мы заберем документы. Не потому, что ты «симулянтка», а потому, что ты берешь перерыв. Ты восстановишься, когда будешь готова. Или переведешься в другой вуз. Туда, куда хочешь ты, а не я.
— Ты серьезно? — Глаза Киры расширились от удивления. — Ты не заставишь меня доучиваться этот семестр через силу?
— Нет. Больше никакого принуждения. Мы вернемся домой, ты подлечишься. А потом решишь сама. Если захочешь быть врачом — мы найдем место, где тебя не будут травить. Если захочешь рисовать или переводить книги — я поддержу тебя.
Кира впервые за эти дни улыбнулась — слабо, но искренне.
— А как же Марк? — спросила она.
— А что Марк? — Оксана вздохнула. — Парень он, конечно, безрассудный, раз втянул тебя в эту авантюру с санаторием. Но я видела, как он на тебя смотрит. Он единственный, кто не отвернулся, когда все это началось. Пусть приходит. Но обещай мне одно, Кира.
— Больше никакой лжи? — догадалась дочь.
— Именно. Никаких «прорванных труб», никаких выдуманных болезней. Даже если будет страшно, даже если будет стыдно — говори мне правду. Я обещаю, что больше не буду требовать от тебя совершенства. Ты имеешь право на ошибки, на слабость, на плохие оценки. Ты имеешь право быть собой.
Они просидели в палате до самого вечера, просто разговаривая. Впервые за много лет это был не допрос и не отчет об успехах, а разговор двух близких людей, которые заново учились доверять друг другу. Оксана рассказывала о своих страхах, о том, как сама когда-то боялась не оправдать надежд своих родителей, а Кира делилась тем, что на самом деле чувствовала все эти месяцы в университете.
Через неделю Киру выписали. Она вернулась в родной город не как «опозоренная студентка», а как человек, который наконец-то сбросил с плеч непосильную ношу. Оксана сама зашла к Валентине и, прежде чем та успела открыть рот, твердо сказала:
— Валя, Кира взяла академический отпуск. По семейным обстоятельствам. Ей нужно время, чтобы прийти в себя после серьезного инцидента в университете, где она пострадала из-за своей честности. И если я услышу в нашем городе хоть одну сплетню про «беременность» или «воровство», мы будем разговаривать уже через юристов. Понятно?
Валентина только молча хлопала глазами, не узнавая прежнюю Оксану, которая всегда так дорожила ее мнением.
Кира сидела в своей комнате, разбирая старые учебники. Рядом на подоконнике жужжал телефон — Марк прислал фотографию из санатория, куда он все-таки уехал на практику, но теперь они созванивались каждый вечер, не прячась и не сочиняя небылиц.
— Мам! — позвала Кира из комнаты.
Оксана заглянула к ней, вытирая руки полотенцем.
— Да, доченька?
— Я тут подумала... — Кира замялась, вертя в руках ручку. — Я, наверное, все-таки хочу быть врачом. Но не хирургом, как ты мечтала. Я хочу на реабилитолога. Помогать людям восстанавливаться после травм. Как мне сейчас помогают.
Оксана подошла и обняла дочь за плечи.
— Это отличный выбор, Кира. Твой выбор.
— И еще... — Кира посмотрела матери в глаза. — Спасибо, что не заперла меня под замок. Я думала, ты меня возненавидишь, когда узнаешь про справку.
— Я не могла тебя возненавидеть, — Оксана прижала ее к себе. — Я просто испугалась, что потеряла связь с тобой. Доверие — это такая штука, которую очень легко разбить, но если собрать осколки правильно, шов будет крепче самой вазы. Мы обе получили урок на всю жизнь.
— Урок о том, что правда всегда лучше?
— И о том, что любовь — это не когда ты требуешь совершенства, а когда ты принимаешь человека со всеми его трещинами и ошибками.
Кира вернулась к учебе через год, но это была уже совсем другая студентка. Она больше не зубрила до посинения, не стремилась быть «лучшей на курсе» любой ценой. Она просто училась, наслаждаясь знаниями и общением с Марком, который стал для нее настоящей опорой. А Оксана больше не хвасталась соседям красным дипломом дочери. Она хвасталась тем, что Кира счастлива. И это оказалось гораздо важнее, чем любое звание или престижная должность.
Стелла так и не вернулась в университет. Ее отец, устав от скандалов, отправил ее в частную клинику на лечение, а дело об избиении закончилось крупным штрафом и условным сроком, который навсегда закрыл для нее двери во многие приличные заведения. Но Кире это было уже не интересно.