Платон Пантелеймонович Похотливый сидел в кофейне «Мудрость и Сливки», подпирая указательным пальцем висок так энергично, что на коже осталась вмятина, символизирующая печать глубокого раздумья. Перед ним лежал томик Канта, но взгляд его, подернутый дымкой интеллектуальной скорби, блуждал по прохожим.
– Взгляните на эту толпу, – пророкотал он своему случайному собеседнику, худосочному студенту в очках. – Мы живем в эпоху торжествующего обскурантизма. Да-с, милейший, не удивляйтесь. Это ведь не просто слово из словаря, это целая философия преднамеренного затемнения разума! Когда враждебные силы или просто ленивое общество сознательно ограничивают распространение знаний, чтобы держать народ в узде благостного невежества. Это хуже костра инквизиции, это духовный туман!
Студент кивнул, впечатленный напором. Платон Пантелеймонович поправил пенсне и воздел палец к лепному потолку.
– Обскурантизм – это когда свет просвещения подменяется суррогатом веры в чудо или, что еще плачевнее, в стабильность неведения. Вспомните, как просветители боролись с этим мракобесием! Но сейчас...
В этот момент за соседним столиком официант неловко взмахнул подносом, и маленькое пирожное «Эклер», соскользнув, шлепнулось прямо на пышное декольте проходящей мимо дамы в красном. Дама вскрикнула, а крем медленно пополз вниз по атласу.
Глаза Платона Пантелеймоновича внезапно сузились, а голос из баритона просветителя перешел в дребезжащий тенор.
– Вот! – вскричал он, указывая на пятно. – Это и есть метафора нашего бытия! Вы посмотрите, как эта белая субстанция обволакивает материю. Это же и есть тот самый обскурантизм в его чистейшем, так сказать, физиологическом проявлении. Ведь что такое женщина в красном, если не символ запретного плода, который власти скрывают от нас под маской приличия?
Студент поперхнулся кофе. Платон Пантелеймонович придвинулся ближе, обдав собеседника запахом табака и дешевого одеколона.
– Вы не понимаете, юноша! Обскурантизм – это когда нам не дают рассмотреть детали под этим сраным кремом. Власти хотят, чтобы мы думали о высоком, а на деле-то... Обскурантизм – это когда мне вместо сочной лядвеи подсовывают Канта! Зачем мне Кант, если у этой мамзели корма такая, что на ней можно диссертацию по сопромату писать, да только меня туда не пускают эти гады-цензоры! Гляньте, как у нее колышется корма, когда она салфеткой елозит! Это же целое политическое высказывание. Все эти недомолвки, все эти юбки в пол – это заговор против мужского глаза!
Он облизнулся, и его манеры окончательно дали трещину, как старая штукатурка.
– Какое там просвещение, когда такие булки пропадают в неизвестности? Эти мракобесы специально придумали мораль, чтобы мы не видели, как эта кобылка изгибается, когда пытается вытереть спину. Да я бы сам этот обскурантизм с нее слизал, до самого дна, до самой сути, понимаете? Вся история мира – это попытка спрятать от нас сочную, потную правду жизни за какими-то вшивыми книжками.
Платон Пантелеймонович тяжело задышал, его пенсне запотело.
– Она ж сейчас пойдет в туалет отмываться, – прошипел он, уже не глядя на студента. – И это, батенька, будет актом высочайшего сокрытия истины. Запретная зона! Тьма! Обскурантизм в чистом виде! Пойду-ка я присмотрю, чтобы она там совсем в невежестве не утонула... Такая задница, а мы тут про философию... Тьфу!
И, спотыкаясь о ножки стульев, «мастер слова» поспешил вслед за красным платьем, на ходу расстегивая верхнюю пуговицу жилета.
Бонус: картинки с девушками
Подписывайтесь, уважаемые читатели. На нашем канале на Дзене вас ждут новые главы о приключениях эксцентричного Платона Похотливого.