Для хождения и бездорожной езды волнистая равнина в окрестностях моего нового дома была мало приспособлена. Однако, после нескольких походов ноги сами выбирали маршрут. Раз примятая начинающая тропа вела повторно. И со временем возник ход, которым удобно, результативно, кратко и/ или легко перемещаться. За делом, с целью, между одним интересным массивом - в другой. Когда ход составился, можно пилить, подрубать, чистить его. И для удобства, и чтобы сапоги на сучьях не оставить.
Так и появляются дороги. Из тропинок.
Таская добытое мясо, делал в день ходки три. Расстояние от избы до места добычи было полтора – два км., максимум. Отчего не спешил не вспомню. Скорее всего меж делом сочинял лабаз у избы. А на лабазе, у места дόбычи, добыча чувствовала себя точно так же как вынесенная.
Морозы стали устойчивы, но недостаточны для глубокого промерзания мяса. Забереги были прочны, но нарастали по сантиметрам, а шуга шла так-сяк.
Лабаз у избы составил на скорую руку. «Ноги» с зарубками от мыша (чамьѝ) были не выше метра, стены из колотой плахи. Двери отложил делать на потом, хватило пока и мешка в проеме. Для пущей сохранности мяса натаскал колотый юный лед, складывал пирамидкой внутри амбарчика. Хотя это и было лишним.
В очередной раз поутру отправился за мясом. На спине была поняга (от экспедиций осталась, построена и подарена она была умельцем, которого звали Ванча (производное от Вачилан, наверное, спасибо ему)).
На плече было ружье, в один ствол которого заряжена пуля. Зачем взял ружье, не скажу, до того за мясом ходил без него. Протоптанная и чищенная мною тропа перед спуском в пойму (болота – теперь, и бывшего русла реки - ранее) делала некую петлю. Выбирая удобный спуск/ подъем.
Залаял кобель. В стороне от лабаза. Оставил понягу у дерева, пошел на голос. Хлама было изрядно.
Как видел рыжий хвост, а кобель слышал, что крадусь, тот продвигался вперед. Я смотрел понизу, никого перед собакою не видел. Подумал, лось перемещается. Не знал тогда, что лось либо стоит, либо круги делает (бык) либо уходит прямо и с концами, а стоит под собакою только корова с телком, или уверенный в себе бык, но в непролазном буреломе, даже не пытаясь собаку атаковать.
Таких подходов с перевѝдением хвоста кобеля сделал несколько. Пока не увидел лабаз. Понял, что сделал круг, а по пустым жердям, что рядом был зверь. Который мясо с лабаза снял. Увидел же зверя за десяток метров. До того не видел. Как так, не понял, скорее всего, он лежал, потом встал. Меж стволами стала видна лобастая голова и нога. Мокрым носом он поводил по сторонам, то, что почуял меня, сомнений не было.
Зверь показался очень высок. Это потом стало понятно, что остатки мяса и шкуру он стащил на пол, собрал мерзлый мох горкой, и сверху сам лег. По «заспанным» наглым и жадным глазкам стало понятно, почто он не уходил. Голоден, болен, жира не добрал.
Хотя возможен вариант – некуда отступать. Когда я приблизился к нему, кобель переместился по другую сторону и лаял позади него. Мы окружили зверя, кобель сделал это осознанно, кстати, будто делал это не раз. Поэтому окруженный медведь не знал куда бежать. Оттого сомневался.
Я же не сомневался в том, что его придется отстрелять, хотя в стволе всё еще была одна пуля. А вот бить было некуда. Лоб увел бы пулю вверх, трубчатые кости ноги вбок.
(Теперь-то я знаю, что можно было бить в нос, слабые кости пропустили бы пулю в мозг. Тогда замешкался. И хорошо – ружье на такие дистанции не пристреливал, завысил бы).
Решая эту задачу, выбрал путь пули вдоль тела, чуть снизу, меж правой ногой зверя и стволом дерева. Так пуля могла задеть максимальное количество костей, а конечной целью ее представлялся позвоночник. Даже если попал бы по ребрам, хоть позвонок, но своротило бы. Надеялся на шок, чтобы успеть перезарядиться.
Эти мысли пролетели во мгновение. А кобель уже начал рвать гачи зверя. Надо было спешить. Заслонился стволом матерого дерева и стал медленно опускаться на колено и аккуратно поднимать стволы ружья, чтобы опустить их по другу сторону толстого ствола дерева. Откуда можно было достать бок. За зверем не следил мгновение. И это было ошибкой.
Медведь кинулся сначала на кобеля, потом на меня, таща на гачах вцепившуюся собаку. Я стал возвращать ствол ружья на место, и делать шаг навстречу зверю, из-за дерева, понимая, что успеваю нажать на спуск.
Но зверь тоже это понял, резко поменял траекторию, мимо меня пролетел кобель, сорвавшись со штанов зверя. И тот, по-за деревьями пару раз показавши спину, не дав выстрелить, как растворился.
Кобель в это время взвизгнул от падения и кинулся мимо меня. Невдалеке взлаял. Я побежал на автомате следом, уже топая сапогами. Вышел на место лая. Это был край открытого болота. По открытому зверь не пошел. Болото было с угнетенной сосной, топкое, след бы остался. Слушал – хруста мерзлой травы и мха не услышал – на открытом был ветер.
Со спины прибежал кобель, не без упрека оглядел меня, ткнулся в руку, посмотрел в глаза, побежал на место лежки медведя. Вернулся под лабаз и я. Все мясо, а оставалось его где то половина, было перемешано со мхом и землей. Лежка протаяла – мхи вокруг уже были замерзшими. Несколько добрых кусков медвежьей шерсти говорили о том, что кобель до крови зверя не прокусил. Осмотрел кобеля, крови тоже не было. А повреждения могли быть бόльшими.
Пошли домой.
(Забегая вперед, повторно тот сезон зверь на точку эту не выходил. В поставленные на остатках кучи капканы попалось пара норок, кажется. Соболя обходили это место стороной. Сколько мяса и обрывков шкуры достал, использовал на приваду и приманку, так себе).
Выводом из этого происшествия стало уважение к зверю. Аккуратность на зверской охоте. И убеждение, что заселение (захват) угодий должен начинаться зачисткой их от зверя. Потому что случайные встречи хуже тех, к которым готов.
Ну и пришло понимание того, что осторожность и избегание зверя, в деле освоения территорий, лишние. Они чреваты победой зверя, а не человека. Когда у зверя есть преимущество в неожиданности. Но это я позже понял, и о том расскажу.
К слову же, коллективное битье зверя суматошно и, чаще, бестолково. А сидение на лабазах, всякого рода, утомительно и не динамично, этак можно всю жизнь просидеть. А зверя от угодий не отвадить. Мое мнение.
Из системного:
Я сделал вывод, что эти мои угодья запущены. Не важно, по неудобству, или по избытку иных. И очень обрадовался тому. Первопроходство (или эрзац его) в генах, что ли.
Признаки запущенных угодий не только отсутствие дорог и строений. А таковы: следы хищников, у которых нет почтения к человеку + отсутствие следов человека. Эти явления взаимосвязаны.
Хищники считают территорию своей, когда нет угроз для них. Забывает этот хищник впитанное с молоком матери почтение к человеку. Которое наши предки четко вбили в их генетику. За многие тысячелетия.
И если постоянно не убеждать зверя, кто царь зверей, они наглеют. Опасен же только наглый зверь и не подготовленные обстоятельства. Запомним, на всякий случай.
Впрочем, ортодоксы считают, что сперва было слово, а потом дух, а потом уже Некто все решил. Мол, человек тут вовсе не причем, не надейся, твой номер шешнадцать (с).
И это весьма чревато. Я опять-таки о хищниках и человеках. В тайге есть только хищник и только человек. У человека и у зверя помощников одинаково. Собаки нам заменяют нюх, слух, зрение. Ружье заменяет зубы и когти. Все честно. Кто первый сдался, побежал или спрятался, тот проиграл.
(К слову, следов медведя вокруг той своей избы я больше не видел. Приходил как-то, по осени, год на третий, по первым снегам медвежонок, залез в лодку, чешую со стланей собрать. И по ранней весне через реку медведь пни разбирал и валеж катал, пришлый. На том и закончились контакты вокруг избы. Но до победы было далеко).