оглавление канала, часть 1-я
Разумеется, Прасковья это сразу заметила. Но не выразила словами — только пристальным внимательным взглядом. Я тяжело вздохнула и очень неохотно произнесла:
— Хорошо, договорились. Только… — Я на несколько секунд замялась, а потом решительно выпалила: — Тогда верни мне тот лист, что я отдала тебе раньше. — И добавила почти оправдываясь: — Мне это нужно…
Женщина молча кивнула. Вышла в другую комнату, а вскоре вернулась, неся в руках туго скрученную трубочку, завёрнутую в чистую льняную тряпицу. Немного подержала свёрток в руках, будто не решаясь с ним расстаться. Потом резким движением положила его на стол.
— Держи, но помни…
Она не договорила, а я молча кивнула. Слова сейчас не сказали бы больше, чем взгляды.
Спрятав свёрток во внутренний карман бушлата, я засобиралась. Прасковья смотрела на меня немного задумчиво, а потом, словно опомнившись, произнесла:
— Обожди маленько. Скоро подойдут те, кто тебя проводит.
Я хмыкнула:
— Ставр?
Знахарка удивлённо вскинула брови:
— С чего решила?
Я пожала плечами:
— Так, предположила просто…
Женщина нахмурилась и сухо обронила:
— Ставр — хранитель озера. Ему такое не по чину. Другие проводят. Сядь. Чайку вон пока ещё выпей…
Спрашивать, кто такие эти самые «другие», я не стала. Только отрицательно покачала головой:
— Некогда мне чаи распивать. Там уже Зойка, наверное, по потолку от волнения бегает. Я пойду. Дорогу знаю, не заблужусь. — И добавила с лёгкой усмешкой: — А если «другие» подойдут, пусть догоняют.
Проговорила я это очень твёрдо, давая понять, что решение приняла и отступать от него не намерена. Прасковья только неодобрительно поджала губы, но уговаривать не стала.
Я вышла из дома, и меня сразу окружила ночная промозглая тьма. Ветер нагнал рваных туч, и теперь из их прорех на землю сыпался то ли дождь, то ли снег. Я плотнее запахнула бушлат и на несколько минут замерла в сомнениях. Озеро меня тянуло. Я была почти уверена, что, если пойду вдоль берега, обязательно найду тот самый плоский камень, мысом вдающийся в тёмную воду, который видела в своём сне. Но мысль о том, что Зойка сейчас действительно мечется от волнения, заставила меня повернуть в сторону дома.
Только поднимаясь на холм, я вспомнила, что совсем забыла спросить у Прасковьи про ту странную пустоту, которую почувствовала по дороге сюда. Вернуться? Но тут же отмела эту мысль. К тому же я не была уверена, что могу полностью доверять своим ощущениям. Скорее всего, мне просто показалось. Ведь своими новыми способностями я ещё не умела управлять в полной мере. Да и если это что-то… нехорошее, то Прасковья наверняка почувствовала бы это первой. А ещё Венька и те, которые «другие», тоже.
Я шла по той же тропе, по которой меня вёл Венька. У меня в голове словно высвечивался весь путь до дома. Я про себя хмыкнула. Ну что ж, для лесника такие способности — только подмога. Правда, я и раньше не блудила по лесу, но вот в темноте…
Наверное, этот дурацкий восторг от своих новых навыков притупил все остальные чувства. Потому что я совсем забыла об этом месте, где почувствовала пустоту. Короткая вспышка света слева от меня на мгновение ослепила, а дальше… Помню только, как успела досадливо подумать, что пустота — это почти присутствие.
И всё.
Я стояла на самом конце камня, узким языком врезающегося далеко в воду озера. Того самого камня из моих снов-видений. По тёмной воде под порывами ветра бежала лёгкая рябь. Света совсем не было, даже слабых искорок звёзд не проглядывало сквозь тучи в пасмурном небе. Я не видела своего отражения. Только несколько жёлтых сморщенных листьев, облетевших с берёз, скользили по тёмной воде, подгоняемые резкими холодными порывами ветра.
Почти не чувствуя промозглой стыни, отстранённая, почти окаменевшая, я стояла и молча смотрела в тёмную воду. В голове стоял какой-то липкий морок, мешая мыслить, мешая осознавать происходящее. Что-то держало меня здесь, на самом краю реальности. Пожухлые камыши о чём-то тревожно перешёптывались между собой. В этом звуке мне слышалось тихое: «Ш-ш-шагни… ш-ш-шагни…» Но внутри моего сознания отчаянной птицей, запертой в клетку, билась мысль: «Беги, беги, беги…»
Я попыталась сделать шаг назад, но камыши заволновались, зашуршали ещё громче, ещё строже: «Ш-ш-шагни!!!» Я опять остановилась, чувствуя, что что-то внутри меня рвётся, как старая истлевшая рогожка. Всё тише становился голос внутри моей головы, всё громче шуршали камыши. А я стояла, будто превратившись в ледяную бесчувственную глыбу, не решаясь ни сделать шаг вперёд, ни отступить назад.
Вдруг позади меня, над самым ухом, прозвучал вкрадчивый голос:
— Ты должна шагнуть… Ты знаешь это. Это — твой долг. Пробуди память, шагни в воду…
Голос показался мне смутно знакомым. Не просто из разряда «я где-то его слышала», а знакомым почти до боли, почти родным. Одеревеневшими губами я повторила едва слышно:
— Это — мой долг…
И сделала шаг.
Ледяная вода обожгла меня, резким толчком выбивая вязкий туман из головы. Горячей волной пробежала по жилам кровь. Я охнула, отшатнувшись назад, но почему-то опять сделала шаг вперёд. Невидимая сила словно на канате тянула меня туда, в волнующиеся тёмные воды. Казалось, ещё один шаг — и…
Вдруг откуда-то из тёмной глубины стал подниматься зеленоватый свет. Я замерла на мгновение. Что-то туманное, неясное стало пробуждаться в моей памяти. Мягкими успокаивающими волнами этот свет опутал мои ноги. А шёпот позади угрожающе шипел:
— Вперёд… Иди вперёд… Это — твой долг!
Чужая воля скручивала моё сознание тугим узлом, вытесняя из него остатки страха. И я опять сделала шаг вперёд, а потом ещё один. Вода достигла груди, но я больше не чувствовала холода. Я вообще больше ничего не чувствовала. В моих глазах отражался зеленоватый свет, который звал, манил меня, обещая показать…
Набежавшая волна захлестнула меня с головой, и я задохнулась, забила руками по воде, пытаясь выбраться. Но илистое дно под ногами предательски потянуло меня вперёд и вниз, не давая шансов вернуться. Зелёный свет начал гаснуть, и только ледяная тьма окружала меня, затягивая всё дальше и глубже в беспамятное равнодушие. Лёгкие горели и разрывались от нехватки воздуха, сознание начало меркнуть.
И вдруг я почувствовала, как чьи-то сильные руки схватили меня и потащили вверх. Я открывала рот, пытаясь вдохнуть хоть малую толику спасительного воздуха, но мне это никак не удавалось.
Ещё несколько мгновений — и я ощутила под собой твёрдую землю. Те же сильные руки перевернули меня на бок, и грязная вода стала извергаться из меня потоком. Я сильно закашлялась, отплёвывая остатки воды. Несмотря на режущую жгучую боль в груди, стала мелкими порциями хватать воздух.
Незнакомый хрипловатый голос озабоченно спросил:
— Как ты?
Как я? Я не знала, как я. Да и вообще — я ли это.
С трудом перевернувшись на спину, я лежала на мокрой холодной земле и смотрела вверх, на набрякшие тяжёлые тучи, из которых опять начала сыпаться снежная крупа пополам с дождём. Он, чуть приподняв мне голову, склонился надо мной. Мужчина. В темноте было трудно разобрать черты его лица. Я только видела небольшую тёмную бороду, блеск глаз да длинные, до плеч, мокрые волосы.
С трудом удалось выдавить из себя:
— Ты кто?
Если честно, я думала, он сейчас ответит что-нибудь в духе «конь в пальто». Но он ответил просто:
— Ефим. Встать сможешь?
Где-то глубоко, на самом донышке моего разума кто-то другой удивился, но это удивление не пробило тот слой окостенелости и бесчувственности, который всё ещё держал меня, вгрызаясь, словно голодный пёс в кость, в моё сознание. Тело среагировало только на вопрос: «Встать сможешь?» И я предприняла попытку подняться. Тут же мужчина, бережно придерживая меня за плечи, помог мне сесть. Я не сопротивлялась. Все мои силы сейчас уходили только на то, чтобы поднять немеющее от холода тело.