— Откуда у нас 8 тысяч? Ты вообще видела, что на счёте?
Виктор сказал это в четверг вечером, когда я упомянула про кран. Мастер приходил утром, посмотрел, назвал цену, 8 300. Я думала: ну и ладно, закроем. Мы же как-то живём. Четырнадцать лет как-то живём.
— Ты занимаешься деньгами, — напомнила я. — Сам же сказал когда-то: я смотрю за счётом.
— Вот иди и посмотри.
Я зашла в банк-приложение прямо в прихожей.
Общий счёт, 12 700 рублей. Я постояла с телефоном у вешалки. Перечитала. Снова. В прошлую пятницу туда упала моя зарплата, 38 000. Зарплата Виктора, 57 000, пришла неделей раньше. Итого 95 000 за месяц через этот счёт. Тысяч тридцать ушло на отпуск, который мы вроде как откладывали отдельным переводом, ещё сколько-то на обязательное. И осталось 12 700.
Деньги любят счёт, говорила мама. Я всегда думала, это не про нас, у нас всё как-то само. Вроде нормально.
Стояла в прихожей и думала: я же ни разу за четырнадцать лет не открывала историю операций. Не потому что не хотела. Просто было ощущение, там всё правильно. Раз Виктор занимается. Раз всё вроде идёт.
Четырнадцать лет, это долго. Дольше, чем думаешь, когда стоишь в прихожей в пальто и смотришь на цифру 12 700.
Магазин запчастей, подарок Лёхе и кафе с ребятами
История операций открылась сразу. Я листала, молчала. Магазин автозапчастей на Академической, 4 600. Ещё раз тот же магазин, 3 100. Интернет-магазин «Про Инструмент», дважды по 2 900. Подарок Лёхе на день рождения, 5 200. Лёха, приятель Виктора, работает в автосервисе в Бирюлёво. Хороший человек, наверное. Но я его видела три раза за все эти годы.
Ещё кафе по карте. Ещё одно, в ноябре. Подписка на что-то, я даже не поняла на что, 590 рублей. Мелочи, мелочи, мелочи.
За три месяца около 34 000 рублей по карте на вещи, о которых я ничего не знала. А ещё кафе «с ребятами» наличными, без чека, про них он сказал сам потом: «рублей семь-восемь». Это уже сверху.
— Ты понимаешь, что это одиннадцать тысяч в месяц только на тебя? — спросила я, когда голос вернулся.
— Это же мои деньги, — сказал Виктор. — Я заработал.
Вот это предложение я долго потом крутила. Не потому что оно было злым. Он правда так думал. Заработал, могу тратить. Мы же пополам, вот и пополам. Его половина, его. Мне это в голову не приходило за все эти годы, а ему не приходило, что я думаю иначе.
Я не орала. Ну, почти. Один раз голос сорвался, и я замолчала на полчаса. Ушла на кухню, поставила чайник. Чай так и не выпила, остыл, пока я сидела и смотрела в окно.
Листок А4 и один разговор на следующее утро
Назавтра (злилась где-то до часа ночи, это честно) я достала листок и написала всё, во что нам обходится месяц жизни в этой квартире. Нахимовский проспект, обычная «трёшка», ничего особенного. Коммуналка, продукты, аптека, химчистка, средства на дом, бытовые расходы по мелочи. Вышло 42 000 с копейками. Без отпуска, без ремонта, без всяких кранов.
Положила листок перед Виктором за завтраком.
— Ты платишь половину? — спросила я.
Кивнул. Неуверенно.
— Тогда смотри. У тебя 57 тысяч. Минус 21, это половина общего. Остаётся 36 личных. У меня из 38 минус 21 — остаётся 17. За три месяца ты потратил на себя 34 тысячи. Это почти 11 в месяц. Я за те же три месяца потратила 6 500. Ты считаешь, это честно?
Он замолчал. По-другому, чем накануне. Накануне молчал как человек, которому нечего сказать. Теперь, как тот, кто что-то понял, но не торопится признавать.
Договорились не в тот вечер, это было бы неправдой. Через день, опять за завтраком. Написали на бумаге, буквально на листке из блокнота, который лежал на холодильнике: у каждого своих личных по 9 000 в месяц. Поровну, в этом и был весь смысл: раз кошелёк общий, то и на себя пусть будет поровну, а не у кого зарплата больше. Хочешь запчасти, из своих. Хочешь парикмахера, из своих. Остальное, и его доход, и мой, в общий котёл, на жизнь и на отложить. Подписали оба. Смешно, наверное, взрослые люди, подписывают договор про 9 000. Мне не было смешно.
Кран починила сразу. Забрала 8 300 из своей доли, позвонила мастеру, он пришёл на следующий день. И в этом было что-то странно правильное, не потому что я победила, а потому что хотя бы знала теперь, из чьего кармана.
Первый месяц Виктор спустил свои к двадцать третьему числу и смотрел на холодильник с таким лицом, будто там его обидели. Я предложила добавить из своих. Он сказал нет.
Второй месяц вышел лучше. У него осталось 1 200.
Стоило говорить или надо было и дальше делать вид, что «вроде нормально»? Я выбрала говорить, и первые две недели после разговора было неловко. Зато теперь хотя бы знаю, куда уходят деньги. И кран не капает. Если такое у вас тоже есть, подпишитесь, я пишу о том, о чём обычно молчат за домашним столом.