Часть 4, финальная. Серия «Наука любви: 2000 лет спустя».
В переписке двух людей, познакомившихся в приложении, происходит маленький разрыв. До этого было ясно, кто инициирует: один пишет первым, другой отвечает с задержкой; один предлагает встречу, другой соглашается или нет; один разворачивает разговор, другой подхватывает. Распределение ролей очевидно — настолько, что его не замечают.
Потом один из этих двух — тот, который всё это время был «инициатором», — на день пропадает. Не отвечает. Молчит. И тот, кто только что был «принимающим», вдруг обнаруживает себя в новой позиции: он тот, кто ждёт, проверяет телефон, прокручивает в голове последнее сообщение в поисках того, что могло задеть. Роли поменялись. Не по объявлению — просто механика отношений сделала это за обоих.
В этой маленькой бытовой сцене — ключ ко всей «Науке любви» Овидия. И к тому, что я предлагаю сделать с поэмой в последнем тексте серии.
Что мы прочитали
В первой части — Книга I, поиск и подход. Карта мест, где знакомятся; техники первого касания; письма и обещания; союзничество с третьими лицами. И первая красная линия — стих I, 673, в котором Овидий одобряет насилие. Граница, на которой он перестаёт быть «вечным» и оказывается гражданином I века с рабовладельческой нормой.
Во второй — Книга II, удержание. Любовь как военная служба. Эмоциональный труд — то, что социолог Арли Расселл Хохшильд опишет только в 1983 году. Управляемая ревность как лекарство от рутины — за две тысячи лет до Эстер Перель. Внимание к мелочам — будущие «языки любви» Гэри Чепмена. И вторая красная линия — стих II, 197, «играй как актёр», в котором подстройка под партнёра превращается из техники в симптом.
В третьей — Книга III. Не «инструкция для женщин», а анатомия роли обольщающей в её чистом виде. Овидий выбрал куртизанок аудиторией не из юридической трусости, а потому, что в них роль не разбавлена другими функциями. Уход за собой, образование, контроль выразительности, опасение конкуренток — техника исполнения одной конкретной позиции.
Три книги. Три фокуса: инициирующий, удерживающий, выбираемый. У Овидия эти три фокуса расписаны по гендеру — первые две книги мужчинам, третья женщинам. В I веке иначе и быть не могло.
Теперь — главный ход всей серии.
Гендер и роль — разные вещи
В 1990 году американская философиня Джудит Батлер (Judith Butler) выпустила книгу «Gender Trouble» («Гендерное беспокойство»), которая стала одной из самых цитируемых работ конца XX века. Её центральный тезис: гендер — не сущность, с которой мы рождаемся, а перформативный акт. Мы становимся «мужчиной» или «женщиной» через многократное повторение определённых действий, жестов, интонаций. Эти повторения настолько отработаны культурой, что выглядят как природа, но природы в них нет.
Из тезиса Батлер следует важная вещь: если гендер — это перформанс, то тот, кто исполняет роль, отделим от того, какая это роль. Биологический мужчина может исполнять «женский» перформанс. Женщина — «мужской». Один человек — оба, поочерёдно или одновременно, в разных контекстах.
И тут Овидий читается совершенно иначе.
В первой книге он адресуется «мужчине», но описывает не мужчину, а позицию инициирующего. Того, кто делает первый ход; кто решает, когда подойти; кто несёт риск отказа; кому нужно создать момент. Позиция привязана у Овидия к биологическому полу — в его мире распределение по полу было жёстким, иначе он не мог. Сама позиция, однако, не мужская. Она — позиция.
Третья книга адресуется «женщине», но описывает не женщину, а позицию выбираемого. Того, к кому подходят; кто принимает или отвергает; кто работает над собой, чтобы быть видимым; кто терпит конкуренцию за внимание. У Овидия и эта позиция привязана к полу. Но и она — не женская. Она — позиция.
Вторая книга — где описано удержание — интереснее всего. В ней эти две позиции меняются местами прямо по ходу текста. Овидий учит мужчину служить, повиноваться, угождать, подстраивать лицо — исполнять то, что в третьей книге будет приписано женщине. Военная служба любви у Овидия превращает мужчину в «принимающего». Это не случайность — это часть его конструкции.
Академическая опора
Эту мысль — что Овидий сознательно меняет местами «мужское» и «женское» в своей поэме — высказали классические филологи задолго до сегодняшнего разговора.
В 1994 году британская исследовательница Элисон Шаррок (Alison Sharrock) в книге «Seduction and Repetition in Ovid's Ars Amatoria 2» («Соблазнение и повтор во второй книге „Науки любви“») показала: построение Книги II — отдельный поэтический эксперимент. Через сквозной мотив рабства любви (servitium amoris) Овидий ставит мужчину-ученика в позицию, которую античная культура считала «женской». Это не оговорка и не случайность — это часть конструкции поэмы.
В сборнике «The Art of Love: Bimillennial Essays on Ovid's Ars Amatoria and Remedia Amoris» («Искусство любви: эссе к двухтысячелетию „Науки любви“», Оксфорд, 2006) под редакцией Роя Гибсона, Стивена Грина и Элисон Шаррок — статья Джона Хендерсона с прицельным разбором того, как готовится появление третьей книги в конце второй: для мужского ученика, по Хендерсону, «победа достигается только через поражение», и взаимная кульминация в финале Книги II — итог именно этого обмена ролями.
Статья Франчески Бессоне «Tiresias, Ovid, Gender and Trouble» («Тиресий, Овидий, гендер и беспокойство») в журнале «Ramus» 2018 года — название отсылает к Батлер прямо — связывает миф о Тиресии, слепом провидце, побывавшем и мужчиной, и женщиной, с автопортретом самого поэта: Овидий — тот, кто знал обе стороны любви и был наказан именно за это знание.
Это значит: рамка «роль ≠ гендер» — не современная натяжка на античный текст. У неё есть академическая опора, и сам Овидий, по-видимому, к ней подталкивал. Две тысячи лет читатели держали в руках поэму, в которой роли намертво прибиты к полу, и не видели, что прибитость — историческая, а не сущностная.
Три книги как карта позиций
Если убрать привязку к гендеру, «Наука любви» читается заново. Не как «мужская» и «женская» половины, а как три фокуса любовной механики, каждый из которых может занимать любой.
Книга I — позиция инициирующего. Того, кто делает первый шаг. Кому нужно решить, где искать, как подойти, что сказать, как выдержать риск отказа. У Овидия это «мужчина в Риме». Сегодня это кто угодно: тот, кто пишет первым в приложении для знакомств; женщина, приглашающая на свидание; человек, в долгой паре снова берущий на себя инициативу важного разговора; родитель, начинающий сложный разговор с подростком. Книга I — техника инициирующего, и она не зависит от пола: где искать, как настроить присутствие, как читать сигналы, как мягко эскалировать, где остановиться.
Книга II — позиция удерживающего. Того, кто уже внутри отношений и работает на их продолжение. Кому нужно замечать мелочи, поддерживать тонус, отслеживать переходы рутины в гашение, вовремя добавлять напряжение, не сливаться в одно лицо с партнёром. У Овидия это снова «мужчина». Сегодня — оба партнёра в любой длинной паре. И, как мы видели в части 2, эту работу часто несёт один из двоих — независимо от пола. Книга II — техника удерживающего, и она тоже не зависит от пола: чем больше эмоционального труда, тем устойчивее структура, и тем выше риск выгорания у того, кто эту работу несёт.
Книга III — позиция выбираемого. Того, кого ищут, к кому подходят, кто решает «да» или «нет», кто работает над собой так, чтобы быть видимым и востребованным. У Овидия это «женщина-куртизанка». Сегодня — каждый, кто оказывается в этой позиции: соискатель на собеседовании, выступающий перед аудиторией, любой, кому нужно быть выбранным. Книга III — техника выбираемого: уход за собой, видимость без видимой работы, образованность как капитал, контроль выразительности, понимание временного измерения роли.
Эти три позиции не закреплены за людьми. Они закреплены за ситуациями. Утром в рабочей команде вы инициируете — вечером с партнёром вы выбираемый. На свидании вы инициируете — через год в тех же отношениях вы удерживающий. Один и тот же человек проходит через все три позиции в течение дня и в течение жизни.
Это и есть карта.
Что устарело окончательно
Не всё в «Науке любви» можно переинтерпретировать. Некоторые вещи у Овидия — продукт I века, и их не отделить от текста ни рамкой, ни академической ссылкой.
Стих I, 673 — одобрение насилия — нельзя «прочесть как роль». Согласие не сводится к позиции. Это этический минимум, не имеющий античной версии. Овидий ошибается здесь не как наставник игры, а как человек своей эпохи, в которой женское «нет» не имело юридического веса.
Стихи о служанке как инструменте (I, 351–398) — описывают рабовладельческую механику. Рабства больше нет; функционально посредник остался, но это уже другой человек с правами, и Овидиевы методы — обещания, манипуляции, использование — к нему неприменимы.
Стихи II, 197–202 — «играй как актёр» — описывают эмоциональную мимикрию без диагноза. Современная терапия знает: это не техника удержания, а маркер слияния, и оно ведёт к выгоранию. Овидий не различал. Мы должны.
Книга III, концепция «не показывай работу» (III, 211) — описывает требование, которое современная культура переосмысляет: эстетический труд — это работа, и её невидимость угнетает того, кто её делает. Здесь не «оставить как было».
Что остаётся живым
После всех вычетов в «Науке любви» остаётся почти всё. Идея, что любовь — навык, а не дар, что её можно изучать, развивать, обновлять. Идея, что отношения требуют постоянного внимания, и без него гаснут. Идея, что мелочи важнее жестов. Идея взаимности в удовольствии. Идея образования как любовного капитала. Идея временной природы тех позиций, в которых мы стоим. И идея — самая глубокая — что никакая из этих позиций не определяет нас целиком. Мы не «мужчина» и не «женщина» в овидиевской любовной игре. Мы тот, кто сегодня инициирует, завтра удерживает, послезавтра — выбираемый. Кто-то из нас чаще в одной позиции, кто-то в другой. Никто — навсегда.
Финал
Овидий писал в мире, где роль определялась полом. У него не было выбора: римская культура распределяла «активного» и «принимающего» по биологии, и любой текст об отношениях должен был эту биологию учитывать. То, что он всё-таки умудрился — через рабство любви, через мужчину в роли угождающего, через постоянные сюжеты, в которых женщины охотятся, мужчины терпят, боги переодеваются, — показать, что роли подвижны, — это его невидимый, но настоящий радикализм. За него, среди прочего, его и сослали.
Мы живём в мире, где роль можно выбирать. Не всегда — есть давление культуры, есть стереотипы, есть инерция. Но в принципе — можно. Можно прочесть Книгу III и понять, что описанная в ней роль не привязана к телу. Можно прочесть Книгу I и понять, что инициирование не требует определённого хромосомного набора. Можно прочесть Книгу II и понять, что эмоциональный труд несут не «жёны мужьям», а тот, кто его несёт.
Тогда вопрос «прав ли Овидий насчёт женщин» — или насчёт мужчин — оказывается неправильно поставленным. Правильный вопрос: в какой роли я сейчас стою и выбрал ли я её сам.
Этот вопрос задаёт нам поэт, которого в 8 году н. э. император Август отправил в Томы на берегу Чёрного моря и который провёл там остаток жизни, продолжая писать жене и в Рим с просьбой о смягчении приговора. Просьбы оставались без ответа. Овидий умер в Томах около 17 года, прощения так и не получив.
Прощения он не получил. Вопрос — оставил. За две тысячи лет вопрос не устарел; он стал только точнее.
На этом серия «Наука любви: 2000 лет спустя» закончена. Если что-то из неё откликнулось, напишите — в какой роли вы стоите чаще всего и кто эту роль для вас выбрал.
Полный список источников и академических ссылок — в отдельном файле «Блог — Овидий: источники».