Второй день. Палата. Телефон
Маша весила три двести и спала у меня на груди, когда позвонил Игорь.
- Кать, тут такое дело, - сказал он.
Маша дышала ровно. За окном палаты шёл ноябрьский дождь, мелкий, занудный. На тумбочке стояли яблоки, которые он принёс вчера.
- Мама оформила документы, - сказал Игорь. - По прописке.
Я не переспросила сразу. Просто подождала секунду, пока внутри что-то встало на место. Как ставится вещь, которую давно ждёшь. И всё равно не готова.
- Какие документы, - сказала я. Не спросила. Уточнила.
Он объяснил. Коротко, без подробностей, как объясняют то, за что стыдно, но что уже сделано. Зинаида Аркадьевна подала заявление три дня назад. Пока я лежала на сохранении. Пока он ездил ко мне с яблоками и цветами. Всё уже было оформлено.
Я посмотрела на Машу. Она спала, не зная ничего. Ресницы тоненькие, почти прозрачные.
- Хорошо, - сказала я. - Я поняла.
Он замолчал. Наверное, ждал другого.
Я положила трубку и стала смотреть в окно. Дождь. Серое небо. Где-то там, в двадцати минутах езды, квартира, в которой я прожила три года и из которой меня только что аккуратно вычеркнули. Как опечатку.
Как я вообще там оказалась
Игорь предложил переехать через полгода после свадьбы. Квартира была его, вернее, числилась на Зинаиде Аркадьевне, но они оба говорили «наша» так легко, что я не думала об этом.
- Пропишись, конечно, - сказала свекровь тогда, на кухне, с улыбкой. Кольца на пальцах поймали свет. - Ты же теперь семья.
Я прописалась. Завезла вещи. Повесила своё пальто на вешалку рядом с их пальто. Купила в эту кухню новую разделочную доску, потому что старая была совсем плохая.
Зинаида Аркадьевна приходила раз в неделю. Проверяла холодильник, переставляла что-то в шкафу, говорила «между прочим» перед каждой фразой, которую не стоило говорить вслух. «Между прочим, Игорёша не любит, когда шторы вот так задвинуты». «Между прочим, эта квартира останется в семье, ты понимаешь».
Я понимала, просто немного иначе.
Игорь говорил: мама добрая, но с характером. Я реагировала без эмоций. Готовила ужин. Задвигала шторы обратно, когда она уходила.
А потом я забеременела, и Зинаида Аркадьевна стала ещё ласковее. Приносила что-то вкусное, спрашивала про здоровье, называла меня «доченька». Я тогда подумала: вот, всё наладилось. Люди меняются, это правда. Только не всегда в ту сторону, в которую ждёшь.
Однушка у родителей и Наташа с едой
Из роддома я поехала к маме. Игорь вёз нас с Машей, молчал всю дорогу, смотрел прямо. На светофоре я видела, как он сжимает руль.
Мамина однушка была маленькой, тёплой, пахла борщом и немного сердечными каплями. Папа уступил нам с Машей комнату, сам ушёл на диван. Никто не спросил, почему мы здесь, а не там.
Игорь приезжал каждый день. Привозил памперсы, смотрел на Машу, оставался на час, уезжал. Смотрел виновато так, что я начинала злиться. Потом переставала. Потом снова.
На третий день приехала подруга Наташка. С кастрюлей супа, с пакетом фруктов и с таким лицом, что мама сразу нашла повод уйти на кухню.
- Я бы её, - сказала Наташа, садясь на край кровати. Щёлкнула авторучкой, раз, другой. - Кать, ну это же. Пока ты рожала. Это вообще как называется.
- Никак не называется, - сказала я. - Называется «её право». Игорь так и сказал.
- А он сам что?
Я помолчала. Маша спала в кроватке, которую папа собрал накануне, долго возился с инструкцией.
- Он сказал ей «ты не должна была», - ответила я. - Она сказала «я всё правильно сделала». Он не настаивал.
Наташа выдохнула.
- Катя. Ты понимаешь, что надо что-то делать.
- Понимаю, - сказала я. - Именно поэтому и не делаю ничего.
Она посмотрела на меня. Я посмотрела на неё.
- Она ждёт скан*ала, - объяснила я. - Требований, слёз, ультиматумов. Ей нужна битва, потому что там она знает, как себя вести. А я не буду вое*ать. Мне некогда. У меня Маша.
Наташа помолчала. Потом вздохнула. Потом сказала «суп разогрей» и ушла на кухню греметь кастрюлями.
Год без скан*ала
Я вышла на работу через четыре месяца. Раньше, чем планировала. Мама сидела с Машей, я работала, откладывала, считала.
Игорь помогал. Молча, Просто переводил деньги в конце месяца и не рассказывал матери куда.
Зинаида Аркадьевна звонила ему при мне иногда, когда он приезжал. Я слышала её голос из трубки, высокий, отчётливый. Один раз услышала: «Ну и как там твоя». Игорь тогда вышел в коридор и закрыл дверь. Я не подслушивала. Просто Маша в тот момент не спала и смотрела на меня большими глазами, а я на нее. И я чувствовала, как мы понимали дргу друга без слов.
Через десять месяцев мы сняли квартиру. Небольшую, на другом конце города, с видом на парк. Игорь подписал договор в пятницу вечером. Матери не позвонил. Я заметила, но ничего не сказала.
Он сам скажет. Когда будет готов.
Зинаида Аркадьевна узнала в воскресенье. Я не знаю, что она говорила Игорю, он не рассказывал, а я не спрашивала. Только видела, что он пришёл домой с таким лицом, скрестил пальцы, сел на кухне и долго смотрел в стол.
- Всё нормально? - спросила я.
- Да, - сказал он. - Теперь да.
Она приехала сама
Зинаида Аркадьевна позвонила в дверь в субботу, в полдень. Я не ждала. Маше было уже почти полтора года, она как раз научилась ходить и ходила по квартире с очень серьёзным видом, как маленький бухгалтер.
Я открыла дверь. Свекровь стояла на пороге с пакетом, с игрушкой в подарочной бумаге. Кольца на пальцах. Укладка. Но что-то в ней было другое. Не то, с чем она обычно приходила.
Она смотрела на меня и молчала секунду дольше, чем нужно для приветствия.
- Зайдёте? - спросила я.
Она зашла.
Маша выбежала из комнаты, увидела незнакомую женщину, остановилась. Зинаида Аркадьевна присела перед ней. Протянула игрушку. Маша подумала секунду и взяла. Потом потянула бабушку за палец куда-то к своим делам.
Я пошла на кухню, поставила чайник. Слышала из комнаты голос свекрови, тихий, совсем не тот, которым она говорила «между прочим».
Она вышла на кухню минут через десять. Маша топала следом.
- Садитесь, - сказала я. - Чай сейчас.
Зинаида Аркадьевна села. Посмотрела на меня. Потом на Машу. Потом поправила кольцо на пальце, но не победно, а так, будто не знала, куда деть руки.
Она ждала. Я это чувствовала. Ждала условий, требований, разговора про квартиру.
Я поставила перед ней чашку. Пододвинула сахар.
- Маша, покажи бабушке зайца, - сказала я.
Маша потопала за зайцем. Зинаида Аркадьевна смотрела ей вслед.
Про квартиру мы не говорили. Ни слова. Не потому что я простила. А потому что некоторые разговоры не нужны. Всё, что надо было сказать, уже было сказано тем, как мы живём.
Что ей досталось в итоге
Она уехала в шесть вечера. Маша помахала ей от двери, сама, никто не просил. Зинаида Аркадьевна помахала в ответ. И я увидела тогда на её лице что-то, чего раньше не видела. Усталость. И понимание, которое пришло слишком поздно.
Я закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной и подумала спокойно, без злобы, как факт.
Квартира у неё есть. За которую она так держалась. Двухкомнатная, с хорошим ремонтом, в удобном районе. Просто одна.
Игорь заезжает раз в неделю, на час, иногда с Машей, иногда без. Внучку видит столько, сколько я разрешаю, а я человек незлобивый, я разрешаю. Но за стол, за которым сидит Игорь вечером, за тот разговор ни о чём, за Машин смех в соседней комнате, за всё то, ради чего люди живут, за это она заплатила сама, Одним решением. В один день. Пока я лежала в роддоме и не знала.
Маша прибежала из комнаты, обняла меня за ноги.
- Мам.
- Что, рыбка.
- Баба приедет ещё?
Я подняла её на руки. Она пахла печеньем и чем-то тёплым, своим.
- Приедет, - сказала я. - Куда она денется.