Мы уже довольно много говорили о Варе (и, конечно, разговор этот ещё не закончен). Но во второй книге появляется ещё одна героиня и властно вторгается как на страницы романа, так и в жизнь Владимира Устименко.
Интересная параллель выстраивается автором. Названия главок, где приведены Варины письма, - «Я хочу быть контрабасом!», «Возьми меня к себе!» и, наконец, обречённо трагическое «Я устала тебя любить!» Главка, где мы прочтём о соединении Устименко и Веры, названа «Я устала без тебя!» И в этой же главке в ответ на просьбу о «хоть одном приблизительно ласковом слове» — «Верочка! — шёпотом жалостливо сказал он и, вдруг вспомнив с мучительной, мстительной злобой всё навсегда миновавшее, добавил: — Веруха!» Вот эта «мучительная, мстительная злоба», как мне кажется, определяет и последующие события.
Что же это за женщина? Устименко она со свойственным ей цинизмом скажет: «Я на вас, Володечка, ставлю!.. Вы — та лошадка, на которую имеет смысл ставить». Наверное, не одной мне здесь вспомнятся строки из Вариного письма – о том, как Евгений рассказывал ей о работе Володи в Кхаре: «А подтекст, как выражаются наши театральные товарищи, был такой: "Вот какого ты, Варя, бобра упустила. С прошествием времени станет В.А. знаменитым, всемирно известным, ну а ты что?" Ну, я, естественно, слушала и хлюпала носом. И не потому, что бобра упустила, наплевать мне на всех бобров всего земного шара, а только потому, что ужасно мне было за тебя страшно, хоть и с опозданием». По-моему, сразу видна «разность» этих женщин и их отношения к людям.
Вера много и охотно будет говорить Устименко о любви к нему. Но мне кажутся совершенно справедливыми его слова: «Всё дело в том, Вера, что ты никого никогда не любишь и даже не знаешь, что это такое — любовь к человеческому существу. Ты любишь и можешь любить страстно только одно — успех!» То, что его выводы верны, подтверждается наблюдением, сделанным о ней ещё раньше умнейшей Ашхен Оганян: «Ты, наверное, не знаешь по своей святости, но есть женщины, которые искренне, со всем пылом страсти, безумно любят успех. Да, да, такие есть! Они любят только успех и могут идти на самопожертвование ради преуспевания». Именно такова Вера Вересова
Первая её встреча с Володей – в доме отдыха «Высокое», куда вышел партизанский отряд и где Вера, «застрявши из-за войны», живёт у своего дяди. Совершенно ясно, что поначалу «ставит» она на Цветкова – недаром же будет и восхищаться им, и званием его интересоваться… Но затем она скажет: «Произошёл глупейший инцидент, и ваш Цветков, по всей вероятности, просто возненавидел меня». А что же произошло?
Командиру, при Вересовой, «заявили, что в отряде имеются "нездоровые настроения"», выраженные ещё давно в песне – «Нас на бабу променял». Этого достаточно, чтобы Цветков Вере «довольно грубо заявил, что пора спать», а Володе сказал: «С этого часа я к ней никакого отношения не имею, причём это не маскировка, а правда». Но есть ли основания для таких «настроений»? Можно только догадываться и делать выводы. Устименко видит уходящую от Цветкова Веру: «она почти бежала, стуча каблучками по мерзлой земле аллеи». И две о многом говорящие детали: Вера «улыбнулась накрашенными губами» и «пахло от неё сладкими духами — крепкими и жёсткими». Мне представляется, что столь заметное стремление приукрасить себя говорит о многом…
Любила ли она Цветкова? Ведь потом будут у них «счастливые часы» в Москве, где она появится «проездом», по пути к Володе. И он, случайно прочитавший письмо, вспоминает, что именно в эти дни «Вера ежедневно писала сюда, в госпиталь, нежные и трогательные письма». И делает вывод: «Константин Георгиевич оказался человеком женатым и не помышляющим об уходе из своей семьи» (интересно только, что ещё во время партизанства Цветков объявит: «Зато я свободен! И всегда буду свободен, даже женившись, чего я, конечно, не сделаю….»)
А ей нужен муж. Устименко горько подумает: «А Вера Николаевна желала вить свое "гнездо" — это слово было из её терминологии». Но ведь ей нужно не просто «гнездо»! Её муж должен быть не просто врачом.
Цветков «подтолкнёт» их сближение: после просьбы Веры позволить ей уйти с отрядом он распорядится: «Значит, будет так: Вересова отправится с нами, как ваша… что ли, подружка, или невеста, или… или, короче говоря, вы с ней старые друзья. Вы меня понимаете?» Незаурядность же Володи Вера поймёт практически сразу.
Она будет разыгрывать любовь к нему. И услышит от Ашхен: «Этому кораблю предстоит большое плаванье, из Устименки будет недюжинный врач. Уже сейчас он представляет собою явление… И не понимать это могут только очень глупые люди»
Да, у этой беседы будет почти комическое завершение, когда Оганян скажет подруге: «Быть нашему бычку на верёвочке, Зиночка! Уже и она, эта красавица, понимает, во что может со временем оформиться такая личность, как наш Володя. А я, старая глупая старуха, не удержалась и ещё подлила масла в огонь». А «Бакунина смешала карты и воскликнула: "Ты меня просто пугаешь, Ашхен!"»
И Вересова, ещё больше утвердившаяся во мнении, «что Володя войдёт в Берлин генералом», начинает свои «военные действия».
Она добьётся перевода под его начало. Предостеречь Устименко уже некому, потому что строгой Ашхен уже нет рядом. Он не прощает Вере ни одного промаха – не из придирчивости, а потому, что не прощает никому. Она, не проверившая как следует качество обеда для раненых («Мне принесли в землянку обед, я и попробовала…»), получив строгий выговор, попытается пококетничать: «Женщине, которая смертельно в вас влюблена, и вдруг вместо орхидей или, в крайнем случае, ромашек — выговор». И получит суровый ответ: «Вы — офицер! — взглянув ей в глаза светло и прямо, сказал он. — А я не могу поступать иначе, чем думаю…» Но продолжит придерживаться своей тактики.
Где-то «за кулисами» останется её встреча с Варей, о которой я уже упоминала и которая, видимо, способствовала сближению Вари с Козыревым. Будет и ещё один момент. Уйдя с караваном после разговора с Варей в госпитале, Устименко напишет ей. И нам совершенно ясно, что, получи она это письмо, «третий раз» случился бы очень скоро: «Если на то пошло, я гораздо более виноват перед тобою, чем ты в чём-либо! Ты ведь его не любишь, ты не ушла с ним от меня, ты осталась, как тебе почудилось, без меня и махнула на всё рукой. Я всё понимаю, но не всегда вовремя, вот в чём, дружочек мой, несчастье. И слова застревают у меня в горле. Но ты всё про меня знаешь — лучше, чем я сам. Это неважно, что сейчас мы опять с тобой расстанемся, мы найдёмся, мы не можем не найтись. И выгони взашей своего красавца, хоть это и глупо, но мне он мучителен».
Но Варя этого письма не получит. Вересова сообщит, что письмо «пришло после эвакуации Степановой», а на уточняющий вопрос ещё и «вызывающе произнесёт»: «Я же не доставляю почту… Разумеется, я могла переслать ваше послание подполковнику Козыреву — он-то знает, где Степанова, сам её отсюда увозил, но вряд ли бы вы меня за это похвалили…»
А ведь «Варюха» (она именно так подписалась) оставила, уезжая, своё письмо, в котором будет и упрёк («Я всё-таки думала, что ты появишься в настоящий, третий раз. А ты не появился, ты, конечно, нарочно ушёл, опять спрыгнул с трамвая, не простив мне невольную мою вину. Ах, Володька, Володька, как устала я без тебя, и как ты устал без меня, и как надо тебе быть проще и добрее к людям, и как надо тебе научиться понимать не только себя, но и других»), и признание («А ведь я люблю тебя, мой вечный, отвратительный мучитель, я одна у тебя такая, которая тебе нужна всегда, я бы всё в тебе понимала и помогала бы тебе не ломать стулья, я бы укрощала тебя и оглаживала, даже тогда, когда ты норовишь укусить, я бы слушала твои бредни, я бы… да что теперь об этом толковать»).
«Нарочно ушёл»… И мы поймём, что Варя попросту не знала, почему не дождалась его. И снова важная деталь: именно «военврач Вересова» сообщила ей, что «ночью майора Устименку вызвали телефонограммой к большому начальству», добавив: «А днями мы вас эвакуируем в тыл. Подполковник Козырев в курсе дела и, несомненно, вас проводит». А возможно, и ещё что-то «добавила»? А возможно, и письмо пришло как раз вовремя, но передано не было?
И при этом Вересова вроде бы вовсе не станет «поливать грязью» Варю, она даже скажет: «Действительно, это ваша техник-лейтенант премилое существо. Я бы тоже в неё влюбилась и совершенно разделяю и ваши чувства и чувства красавца Козырева». Но её слова «Нет, товарищ майор, Варвара Родионовна, несомненно, вам достанется, только подождать надо, милый Владимир Афанасьевич, подождать и смириться» - потому что «подполковник впоследствии на Степановой женится»: Козырев женат, - ещё больше растравляют его душевную рану…
А она будет пытаться «навести уют» там, где он живёт, она заявит ему: «Хоть вы этого и нисколько не замечаете, но я всегда говорю вам — и к случаю и без случая, — что вы явление! Понимаете? А человек должен поверить в то, что он явление, тогда и другие в это поверят, я что-то в этом роде читала. И я вас заставлю быть явлением, как бы вы ни кочевряжились, я вас заставлю взойти на самый верх, на грандиозную высоту, где голова кружится». И напророчит, что он «будет открывать конгресс хирургов где-нибудь в послевоенном Париже, или Лондоне, или Лиссабоне» (и ведь, в сущности, не ошибётся!)
По существу, вся её философия в одной фразе – «Легко вас, мужчин, обманывать…»
На какое-то время она сумеет внушить ему: «Это ничего, что вы меня не любите. Это не имеет никакого значения. Вы меня полюбите — со временем, — я знаю, я уверена. Полюбите, потому что я стану частью вас».
Возможно, в этот момент она сама верит в свои слова. Ведь сейчас всё представляется ей в розовом свете.
А судьба пошлёт ещё одно испытание, которое проверит человеческие качества героев…
Если статья понравилась , голосуйте и подписывайтесь на мой канал! Уведомления о новых публикациях вы можете получать, если активизируете "колокольчик" на моём канале
Путеводитель по циклу здесь
Навигатор по всему каналу здесь