- Открой ротик, покажи язык, - говорю я мягко, почти шёпотом. - Молодец, Савва! А теперь повтори: «Ш-ш-ш-ш».
Савва - кудрявый, серьёзный не по годам, с цепким взглядом — послушно складывает губы трубочкой. Звук получается чистый. Идеальный. Без малейшего свиста и напряжения в челюсти. Я отмечаю это в бланке, но пальцы двигаются механически. Где-то в глубине грудной клетки уже шевелится холод.
Я перебираю карточки, проверяю фонематический слух, артикуляцию, словарный запас.
Ребенок сообразительный, контактный, говорит фразами. У вас всё в порядке, - я откладываю протокол и поворачиваюсь к женщине. - Если хотите, можно прийти через полгода для динамического наблюдения. Но тревожиться не о чем.
- Но у него проблемы с шипящими, вы разве не слышите, что Савва смягчает некоторые звуки? Я не представилась, меня зовут Лидия.
- Очень приятно, - ее имя я уже прочитала в бланке. - У ребенка развитие согласно возрасту.
Она рассматривает мой стол, рядом с компьютером берет мое семейное фото.
- Красивая у вас семья, - тихо говорит Лида и берёт фото в руки. Пальцы у неё длинные, с аккуратным маникюром. - Долго вы вместе?
- Двадцать лет свадьбы недавно отметили, - отвечаю я. В голосе спокойствие, но внутри что-то ёкает, не люблю, когда чужие люди трогают мои вещи. Особенно то, что кажется незыблемым.
- Семнадцатого февраля, - вдруг говорит она.
Надо страницу в социальных сетях закрыть, уже и личная информация наружу вылезла.
- Откуда вы знаете? - стараюсь быть доброжелательной.
- И подарил он вам двадцать одну алую розу. Я помню, потому что мы вместе их выбирали.
- Кто вам сказал?
- Все проще, Нина. Саввушка, а это кто? - она показывает снимок ребенку.
Он показывает на Ярика, расплывается в улыбке.
- Папа!
Комната перестаёт существовать. Остаётся только её голос - ровный, почти дружелюбный.
.Лида качает головой. Улыбается, жалостливо так.
- Нина, ну нельзя же быть такой слепой. Мы с Яриком были на утреннике у Саввы сначала были. А потом он поехал к вам, с розами, которые я выбирала. Сказала ему, что двадцать бутонов - перебор, не на могилку же, а двадцать одна - красиво, бери.
Я медленно перевожу взгляд на мальчика. Он сидит на коврике, крутит в руках деревянный грузовик, ставит в кузов бочонки от лото. Ни капли похож на Ярика. Или всё-таки похож? Не знаю. Глаза начинают предательски щипать, но я не позволяю себе моргнуть. Двадцать лет. Я знаю его почерк, его привычку тереть переносицу, когда врёт, его молчание после трудных дней. Но я не знала, что он умеет строить параллельные миры.
- Зачем вы пришли? - откидываюсь на кресле. Стараюсь держаться, показать, кто здесь хозяйка.
- Мы с Яриком любим друг друга, - Лида ставит фотографию на место, ровно в тот же след. - Разве этого недостаточно?
- Недостаточно для чего?
- Чтобы вы отстали. Перестали его шантажировать. Дали ему наконец стать счастливым.
Я слышу каждое слово, но мозг отказывается собирать их в осмысленную картину. Шантаж? Я? Ярик счастлив? А со мной несчастлив? Мы двадцать лет вместе. Двадцать лет. Я
- И ещё, - Лида наклоняется к столу, понижает голос. - Мать его вызвали, Раиса Тимофеевна, так ее зовут? Хотите, чтобы она на сына повлияла.
Теперь я всё-таки моргаю. Медленно. Один раз. ну, так низко упасть, надо уметь. Даже слов нет. Оказывается, я совершенно не знаю своего мужа?
- Раиса Тимофеевна умерла двенадцать лет назад.
Лида замирает. Впервые за весь разговор её лицо теряет это надменное спокойствие. Брови слегка приподнимаются, губы размыкаются.
- Что? - переспрашивает она.
- Я сказала: моя свекровь умерла. Инсульт. Двенадцать лет назад. Мы с Яриком её хоронили.
Она смотрит на меня, потом на Савву, потом куда-то в стену. И впервые я вижу, как она растеряна по-настоящему, ногтями царапает край стола. Дыхание становится поверхностным.
- Но он сказал... - она не заканчивает. - Вчера вечером он сказал, что едет к матери, что она просила приехать.
Я поднимаю глаза. Внутри всё кипит, но голос остаётся ровным, как струна.
- Видите, он неидеальный. Врет не только мне, но и вам Вчера у нас прилетел сын с девушкой. Ярик встречал их в аэропорту. У молодых скоро свадьба, а через полгода он станет дедом. Лида бледнеет. Плечи опускаются, пальцы разжимаются. Лопатка падает на ковёр с глухим стуком.
- Так кого же он... - шепчет она, но не договаривает. - Вы все врете!
Спустя два часа после встречи Нины и Лиды
- Здравствуйте, мы заболели. Можно перенести нашу встречу? - звонит одна из родительниц, предупреждает, что их сегодня не будет. Я привыкла к тому, что у людей планы меняются в последнюю минуту, а с детьми так все может порушиться в последний момент.
А сегодня мне только на руку, что никто больше не придет. Я не умею делать свою работу плохо, а хорошо сейчас сделать не в силах. Сижу за столом, смотрю в стену. Белую, ровную, с плакатом артикуляционных схем. Перевожу взгляд на зеркало, смотрю на себя.
Земля уходит из-под ног, и сейчас это не метафора. Физическое ощущение: пол становится ватным, теряю опору, боюсь, что свалюсь в невидимую яму. Воздух густеет, пытаюсь сделать вдох - не получается. Грудная клетка сжата обручем. Дыхание поверхностное, прерывистое, как у ребёнка в истерике. Только я взрослая...
В голове всплывает её голос: "Мы с Яриком любим друг друга. Разве этого недостаточно?" Может, это просто совпадение? Может, происки конкурентов? Кажется, я готова сама оправдать Ярослава, придумать миллион доводов для его оправдания.
Потом накладывается другой голос - Олега. Их разговор - издевка? Значит, он все знает? А Вика? А Ярослав был убедителен, когда прикрыл свой грех сломанной репутацией друга. Так открыто говорить при мне о любовнице мужа - совсем совесть и страх потеряны?
"Твоя постоянная слушательница… Лида? Лидия? Она же тоже в этой сфере?"
Как он мог! Как я могла этого не заметить? Двадцать лет я думала, мы строим один дом. Оказывается, он просто снимал в нём комнату, когда ему было удобно переночевать.
Как жить дальше? Вопрос висит в воздухе, не находя ответа, не потому, что его нет, а потому, что любой ответ требует действия. Так, сначала нужно все узнать у "ответчика", презумпцию невиновности еще никто не отменял.
Я смотрю на свои руки. Они лежат на столе, поверх бланка диагностики. «Савва. Фонематический слух: норма. Артикуляция: норма. Динамическое наблюдение... Я беру ручку, пишу: “Не требуется”.
На секунду задумываюсь, не переношу ли я сейчас ненависть к мужу его любовнице на ребенка. Откладываю бланк, займусь им потом, когда голова остынет. В любом случае наблюдать мальчишку не буду. Интересно, а Лидия уже сообщила Ярославу, что его самый большой секрет стал мне известен? Или это хорошая мина при плохой? Если еще нет, тогда надо перевести всю “игру” на мою территорию.
Достаю телефон. Экран светится тусклым светом. Набираю “Ярослав”. Гудки - один, второй, третий. Он берёт трубку на четвёртом.
- Алло? Нина, что-то случилось? - на фоне слышны звуки звонящего телефона, разговоров.
Случилось... Понимаю его удивление, я никогда не звоню мужу в рабочее время, сегодня впервые за всю жизнь.
- Ярослав, - Мой голос звучит чужим - хриплым, каким-то немощным. - У меня давление сильно поднялось. Голова кружится. Приедь, пожалуйста, за мной. Я боюсь за руль садиться в таком состоянии. Наверное, магнитные бури.
Пауза. Короткая. Вычислительная.
- Нин, ты что? - В его тоне нет тревоги, только лёгкое раздражение, аккуратно прикрытое заботой. - Если совсем плохо, то вызови скорую. Сама знаешь, с давлением игры плохи. Таблетки есть? Или позвони Юрке, он же не занят, пусть приедет.
А то я сама бы не догадалась, кого мне вызвать. Нет, милый, у тебя не получится от меня ускользнуть. Мне нужно, чтобы именно ты приехал.
- Нет, не буду сына беспокоить. Лена с ним, занервничает, вдруг что-то случится. У неё же беременность, не хватало ещё им суету нести.
- Нин, ты преувеличиваешь. Она не стеклянная, - Ярослав в привычной себе манере.
- Ярослав! - Я замолкаю, потому что хочется крикнуть: “Ты двадцать пять лет меня воспитывал, как удобную жену. Будь так добр, доиграй роль до конца”. Но я молчу. Я ещё не готова. - Я знаю, что такое быть беременной! Хорошо, я сама решу свои вопросы.
Он вздыхает. Тот самый вздох. Уставший, тяжёлый. Будто я прошу его перенести пианино на третий этаж.
- Нина, ты сейчас в кабинете? - слышу, что он встает. Ага, мой план сработал.
- Да, администратор за дочкой в школу ушла, там ребенок заболел, сам понимаешь, я не могу ее с больным ребенком на работе составить.
- Ну вот, ее не можешь, а сама можешь. Может, тебе на пенсию пора? - муж усмехается, какой молодец - шутка удалась.
- В сорок с копейками не дают пенсии.
- Ладно. - Голос становится деловым. -Ты ложись, если станет хуже - вызывай скорую. Я выезжаю.
Дверь распахивается без стука. Ярик входит быстро, но сразу гасит скорость. Снимает пальто, бросает на спинку стула. Лицо сосредоточенное, деловое. Тот самый вид, с которым он заходит в переговорные, когда нужно разрулить чужой кризис.
- Нин? Ты как? - Он подходит, кладет ладонь мне на лоб. Проверяет температуру. - Ты еще раз давление мерила, таблетку пила? Приехал, как смог. Ты меня напугала! Я тебе не смог сейчас дозвониться, думал, приеду, а ты уже холодная. Аж в пот бросило.
Смотрю на Ярика, правда, выглядит встревоженным. Вот как в человеке может совмещаться и подлость, и сочувствие?
- Ну, кстати, на умирающую ты не очень похожа, - он трет переносицу. - И я тому рад. Вдовцом я еще быть не готов. Нинуль, ты как?
- Сердце болит, - говорю я, пока держусь, чтобы не набросится на него с оскорблениями и кулаками. - И перед глазами темнеет. Дышать тяжело, как будто на грудь кто-то наступил.
Он морщится. Отстраняется. Достаёт телефон.
- Господи, Нина, может, это панические атаки. Зачем ты терпишь? Вызывай скорую, я сейчас сам прямо сейчас. Я останусь, пока врачи приедут. Снимут кардиограмму, поставят капельницу. Что за упрямство?
- Скорая не лечит душу, Ярослав, - отвечаю тихо. - И память не стирать не умеет. ЗАчем они приедут?
Он опускает руку с телефоном. В глазах - недоумение. И лёгкое раздражение. Будто я говорю на языке, который он когда-то знал, но давно разучился понимать.
- О чём ты? - Он садится на край стола, смотрит поверх моей головы. - Ты сейчас не в форме. Если ты не при смерти, давай поговорим дома, когда тебе станет легче. Я тебя домой отвезу, детям передам, они там разберутся.
- Мне не станет легче дома, - говорю я. - Потому что дома больше нет.
Пожимаю плечами.
Муж смотрит на меня ,как на дуру. Думает, что я брежу?
Он молчит. Пальцы барабанят по колену. Тот самый ритм, который он включает, когда ищет выход из неудобной ситуации.
- Давай здесь поговорим. Я плохая жена? - спрашиваю я. Вопрос повисает в воздухе. - Двадцать лет. Твои командировки, твои «задерживаюсь», твои молчания. Я где-то ошиблась? В какой момент я перестала быть той, кого ты любил?
Он отводит взгляд. Смотрит на окно. На стену, на пол, везде, только не для меня.
- Давно ли ты понял, что меня не любишь? - продолжаю я, не повышая тона. Кажется, и сейчас мое давление готово свалиться в ноль. - Год назад? Два? Или всё началось сразу, как только закончился медовый месяц? Когда ты во мне разочаровался? Когда я стала удобной, а не нужной?
- Нина, прекрати, - он вздыхает, голос срывается на хрип. - Ты психуешь, что я не по первому зову прилетел? Не начинай эту драму, я тебя люблю. Просто… устали оба. Рутина. Работа. Это нормально, мы ж не молодожены.
- Нормально - это когда молчат, - поправляю я. - А не когда строят параллельные миры. И никогда водят туда других женщин.
Я поворачиваюсь к компьютеру. Нажимаю пробел. Экран вспыхивает. Открываю папку «Записи_сеансов». Нахожу файл с сегодняшней датой и именем. Щёлкаю дважды.
Динамики оживают. На экране появляются Лидия и Савва. Сначала слышен детский смех. Потом - мой голос: “У вас всё в порядке…”. А затем - её голос. Ровный. Уверенный. Пронизывающий тишину кабинета, как скальпель:
«Мы с Яриком любим друг друга. Разве этого недостаточно? Чтобы вы отстали. Перестали его шантажировать. Дали ему, наконец, стать счастливым… И ещё, мать его вызвали, Раиса Тимофеевна…»
Смотрю на мужа. Кажется, перед ним открыли ворота в ад. На лбу испарина, глаза огромные, вена на лбу становится заметнее.
Я не включаю дальше, останавливаю на полуслове. Ярик сидит неподвижно. Лицо побледнело. Челюсть сжалась так, что ходуном пошли желваки. Он смотрит на колонки. Потом на меня, потом снова на колонки. Будто надеется, что звук был галлюцинацией.
- И зачем ты мне это показываешь?
- Я всегда записываю сеансы, - отвечаю спокойно. - Для контроля динамики, для протокола. Это стандарт.
Он проводит ладонью по лицу. Стирает невидимый пот, встаёт. Подходит к окну, спина напряжена.
Впервые за двадцать лет я вижу его не как мужа. Не как отца. А как человека, у которого под ногами только что провалился пол.
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод. Забирай свою фамилию", Ольга Игонина ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.