#РУКИ
###История, которая меня нашла...🧙♀️
---
##I.
Меня зовут Николай.
Мне шестьдесят один год, я бывший военный, потом строитель, сейчас на пенсии. Всю жизнь я был человеком практичным. Верил в то что можно потрогать, измерить, проверить. В остальное — не верил.
Жена моя, Тамара, верила во всё.
В приметы — не здоровайся через порог, не свисти в доме, не ставь пустое ведро. В сны — она их записывала в тетрадку, толстую, уже третью по счёту. В знаки — если ворона каркнула три раза, значит что-то будет. В домового — обязательно, непременно, как в само собой разумеющееся.
Сорок лет я жил с этим. Сорок лет я улыбался и говорил: Тома, ну ты же умная женщина. Сорок лет она смотрела на меня с терпеливым выражением человека который знает правду но объяснять устал.
Я думал — это навсегда так будет.
Ошибся.
---
##II.
Про домового разговор в нашем доме шёл давно.
Тамара была убеждена — есть. С первого дня как мы въехали в этот дом — деревянный, старый, достался от её родителей — она говорила: здесь живёт кто-то. Чувствую.
Я говорил: Тома, это мыши.
Она говорила: какие мыши Коля, мыши так себя не ведут.
Вещи у неё находились сами. Нитки которые она клала не туда — оказывались у швейной машинки. Очки — на нужном месте. Однажды она оставила включённым утюг — я сам видел что включённый, уходил последним — вернулись, утюг выключен.
Я объяснял всё сам. Подзабыла, переложила и не помнит, показалось.
— Коля, — говорила она. — Ну как ты не видишь.
— Тома, — отвечал я. — Я вижу только то что есть.
— Вот именно, — говорила она загадочно.
Я не понимал что она имеет в виду. Она не объясняла.
Так и жили.
---
##III.
Я над ней подшучивал — по-доброму, без злобы.
Любил я её, понимаете. Люблю. Сорок лет и люблю. Просто вот — ну как можно серьёзно? Взрослая женщина, умная, работала учительницей тридцать лет — и верит в домовых. В двадцать первом веке.
Шутки у меня были разные.
Однажды купил в магазине игрушку — маленького мохнатого тролля, смешного. Положил ночью на кухне. Утром — Тамара вышла, увидела, вскрикнула. Потом смотрит на меня — я стою в дверях и ржу.
— Коля, — сказала она. — Ты как ребёнок.
— Тома, — говорю, — вот он, твой домовой. Поймал наконец.
Она взяла троллика. Посмотрела.
— Это игрушка, — сказала она спокойно.
— Именно! Все домовые — игрушки. Выдумка.
Она поставила троллика на полку.
— Пусть стоит, — сказала. — Компанию составит настоящему.
Я махнул рукой.
Тролль стоит на полке до сих пор. Тамара его протирает от пыли.
---
##IV.
Другой раз — ночью встал, она спала, я пошёл на кухню. Взял и переставил несколько вещей. Нарочно — чтобы утром она сказала: домовой переставил. А я скажу: это я, Тома, это я переставил.
Утром встаю — она уже на кухне, смотрит на переставленное.
— Домовой? — спрашиваю невинно.
— Нет, — говорит. — Ты.
— Откуда знаешь?
— Коля. — Она посмотрела на меня. — Ты поставил чашку ручкой к стене. Он так никогда не делает. Всегда ручкой наружу — удобно чтобы взять.
Я смотрел на чашку.
— Случайность, — сказал я.
— Конечно, — согласилась она. И улыбнулась.
Я не нашёлся что ответить.
---
##V.
Погреб я строил два лета.
Большой задумал — серьёзный, с перекрытием, с лестницей нормальной. Сам строил, руками, как умею. Тамара говорила: найми кого-нибудь. Я говорил: сам справлюсь, не развалюсь.
К тому сентябрю погреб был почти готов. Почти — потому что лестница ещё не была закреплена нормально. Временная стояла — доски, держится, но зыбко. Я знал. Собирался на следующей неделе сделать нормально.
Тамара говорила: не лазь пока, лестница ненадёжная.
Я говорил: Тома, я сорок лет на стройках, я на таких лестницах — я в таких местах бывал, не чета этому погребу.
Она говорила: Коля.
Я говорил: всё нормально.
В то утро мне нужно было достать банки — Тамара закатала на зиму, спустил накануне, одну забыл. Она уехала к дочери. Я один.
Подошёл к погребу. Откинул крышку.
Полез.
---
##VI.
Вот здесь — главное.
Я рассказывал это несколько раз. Тамаре — сразу. Зятю — потом. Один раз рассказал другу, Витьке, с которым сорок лет знакомы. Витька человек серьёзный, не смеялся.
Расскажу и вам. Точно как было.
Я ступил на третью ступеньку сверху — и доска подо мной пошла. Не сломалась — просто сдвинулась, выскользнула из-под ноги. Я потерял равновесие. Схватился за край — пальцы соскользнули.
Я падал.
Погреб глубокий — два метра восемьдесят. Внизу — бетонный пол, банки, острые края полок которые я не успел обшить.
Всё это я понял за долю секунды. Понял — плохо будет. Очень плохо.
И вот тут —
Я не знаю как это объяснить. Я пытался объяснить — не получается. Физически не получается уложить это в слова которые звучат нормально.
Что-то подхватило меня.
Не поймало за одежду — одежда бы порвалась или я бы всё равно упал. Именно — подхватило. Под мышки, под руки — как подхватывают ребёнка которого не удержали.
Мягко.
Уверенно.
Я завис на секунду — буквально завис, это неправильное слово но другого нет — между падением и не падением.
И потом — медленнее чем должен был — опустился. На ступеньки. Сел.
Живой.
---
##VII.
Руки я видел.
Это самое трудное для объяснения.
Я их видел — краем зрения, в долю секунды, пока всё это происходило. Не человеческие руки — меньше. Тёмные, не страшные, просто — другие. Держали крепко.
Потом — не было ничего.
Я сидел на ступеньках и смотрел вниз. На бетонный пол. На банки Тамарины ровными рядами.
Руки которые поставил бы на бетон — в лучшем случае. В худшем — голова.
Я сидел долго.
Не знаю сколько — пять минут, десять. Просто сидел.
Потом сказал — тихо, в пустой погреб:
— Спасибо.
Пауза.
Тепло. Откуда-то сбоку — тепло. Живое.
Я встал. Вылез из погреба. Закрыл крышку.
Сел на завалинку.
И первый раз в жизни — не нашёл объяснения.
---
##VIII.
Тамара вернулась вечером.
Зашла — смотрит на меня. Я сижу за столом, чай стынет, смотрю в стену.
— Коля. Что случилось.
Не вопрос — она всегда чувствовала.
Я рассказал.
Она слушала молча. До конца — молча. Потом долго сидела.
Я ждал.
Думал — скажет: вот видишь. Скажет: я же говорила. Скажет что-нибудь такое — и она имела бы право, сорок лет я над ней смеялся.
Она не сказала ничего такого.
Встала. Подошла ко мне. Обняла — крепко, как обнимают когда страшно уже прошло но ещё не отпустило.
— Коля, — сказала она тихо. — Ты целый.
— Целый, — сказал я.
— Вот и хорошо.
Вот и всё что она сказала.
Я сидел в её руках и думал — вот умная женщина. Вот сорок лет умная женщина.
---
##IX.
Потом — вечером, за ужином — я спросил:
— Тома. Как его зовут.
Она посмотрела на меня. Без удивления — как будто ждала этого вопроса. Давно ждала.
— Я его Федосом зову, — сказала она. — Он сам не говорит — но на Федоса откликается.
— Федос, — повторил я.
— Да.
Я помолчал.
— Давно он здесь?
— С родителями моими жил. Может и раньше — дом старый.
— И всегда вот так — помогал?
— Всегда, — сказала она просто. — Ты просто не замечал.
Я думал об этом долго.
Не замечал. Сорок лет не замечал. Потому что не хотел замечать. Потому что удобнее было объяснять — случайность, совпадение, показалось.
— Тома, — сказал я. — Я должен извиниться.
— Перед кем? — спросила она. Хотя знала.
— Перед тобой. И — перед Федосом.
Она смотрела на меня серьёзно.
Потом — улыбнулась. Той улыбкой которую я люблю сорок лет — тихой, без торжества, настоящей.
— Иди извинись, — сказала она.
---
##X.
Я пошёл на кухню.
Встал посреди. Немного — неловко было, не буду врать. Шестьдесят один год, бывший военный, строитель — стоит на кухне и собирается разговаривать с пустотой.
Но я стоял.
— Федос, — сказал я. Негромко. Твёрдо — как умею. — Я пришёл сказать два слова.
Тишина.
Потом — тепло. Сбоку, у плиты. Живое.
— Первое — спасибо. За сегодня. За всё остальное тоже — я не замечал, но теперь понимаю. Спасибо.
Тепло стало гуще.
— Второе — прости. Я смеялся. Это было — неумно с моей стороны. Ты здесь давно, ты этот дом держишь — а я смеялся. Нехорошо.
Тишина.
Потом — половица у окна. Скрипнула коротко.
По-моему — великодушно.
Я кивнул.
— Договорились, — сказал я.
Вернулся к Тамаре.
— Ну как? — спросила она.
— Поговорили, — сказал я. — Нормально поговорили.
Она кивнула. Серьёзно — без смеха, без торжества.
Я это оценил.
---
##Эпилог
Лестницу в погребе я переделал на следующий день.
Нормальную — дубовые ступени, перила, всё как надо. Тамара смотрела как работаю и молчала. Потом сказала:
— Федос доволен.
— Откуда знаешь?
— Чувствую.
Я посмотрел на неё.
— Тома. Научи меня. Чувствовать.
Она смотрела на меня долго.
— Ты уже умеешь, — сказала она наконец. — Ты сегодня почувствовал. Просто раньше не разрешал себе.
Я думал об этом потом — долго. Наверное она права.
Мы сами себе не разрешаем. Закрываем — логикой, скептицизмом, здравым смыслом который иногда не такой уж здравый.
А оно — есть. Было всегда. Просто ждало.
Федос ждал сорок лет пока я созрею.
Терпеливый.
Тамаре под стать.
---
*Написано зимой, за кухонным столом.*
*Тамара вяжет. Федос у плиты.*
*Всё как всегда.*
*Только я — другой немного.*
**Со слов Николая Петровича. Записала Ведьмин блог.**
---
**А был в твоей жизни момент когда что-то необъяснимое заставило тебя остановиться и подумать — может я что-то не замечаю? Может есть то что нельзя потрогать — но оно всё равно есть?**