— Вы похожи на щенка, корнет, на заблудившегося щенка, — женщина сказала это в тот вечер, когда они впервые остались одни в ее будуаре, среди вороха театральных программ и грез.
Двадцатидвухлетний гусарский поручик не обиделся, лишь опустил глаза, еще сильнее ссутулив узкие плечи, и принял это как ласку. Что ж, пусть, зато он получил право быть прирученным самой блистательной женщиной Варшавы.
Мария Юлия Висновская родилась в Варшаве в декабре 1860 года (по другим данным — в декабре 1861-го). Родители — обедневшие шляхтичи, ни денег, ни связей. Маленькая Мария усвоила еще в детстве: вполне можно выживать за счет улыбки, наглости и умения нравиться.
Отца девушка почти не помнила, мать одна тянула троих детей. В шестнадцать лет миловидная Мария сбежала «в актрисы». Любви к искусству особой не было, просто дома ее ждала судьба переплетчицы или швеи, а ей хотелось шелков, кавалеров, подарков и драгоценностей.
Висновская почти не имела шансов: желающих было хоть отбавляй, члены приемных комиссий морщились от ее провинциальных манер, но заметили глаза: живые, цепкие, с безуминкой. Девушку приняли.
Первые годы молодой и не особенно даровитой актрисе доверяли роли горничных, нимф, бессловесных девушек в массовке, но Висновская запомнилась: слишком жадно хваталась за любую возможность, слишком зло смотрела на примадонн.
За кулисами тоже правили интриги: Мария подсидела соперницу, подставив ту на репетиции, а еще девушка не гнушалась просить роли у режиссера, благодаря его особым образом. К тридцати годам Висновская пробилась в примы. Ее даже называли варшавской Сарой Бернар — за манеру умирать на сцене так, что зал рыдал.
А за кулисами Висновская была резкой, неуравновешенной, помешанной на смерти как на единственно красивом финале. В гримерной у нее лежал маленький револьвер с перламутровой рукояткой — подарок какого-то безумного поклонника. Она частенько крутила его в пальцах, рассуждая, войдет ли пуля в сердце, если выстрелить через корсет. Коллеги отмахивались: чудит, ломается, хочет внимания…
Коллеги по сцене вспоминали: в ней было что-то ненасытное.
Однажды, принимая в гримерной очередного поклонника, Мария вдруг, ни с того ни с сего, откинула голову, закрыла глаза и сказала, что она бы закончить жизнь не в постели, а среди моря цветов, в прозрачном пеньюаре, на шелковых простынях.
— И чтобы тот, кто меня убьет, тоже умер тут же, чтобы мы ушли вместе. Разве это не лучший финал для актрисы?
Слушатели нервно смеялись, отводили глаза, переводили разговор на другое, никто не воспринимал Висновскую всерьез, а зря.
Александр Михайлович Бартенев родился в небогатой дворянской семье. Точных сведений о его родителях и детстве сохранилось немного. Известно, что отец его, Михаил Бартенев, владел небольшим имением, мать вела хозяйство.
В детстве Саша рос тихим, замкнутым, был неглуп, но зажат до невозможности: краснел, если к нему обращались, говорил запинаясь, не знал, куда деть руки. В кадетский корпус Сашу определили по обычаю, принятому для дворянских детей, — авось заслужит звания и состояние.
Среди муштры и насмешек сверстников юноша не огрубел, а ушел в себя еще глубже. Товарищи считали его мямлей, офицеры — растяпой. Случай благоволил — по разнарядке он попал в лейб-гвардию Гродненского гусарского полка, но форма сидела на Бартеневе мешковато, он сутулился, носил не по уставу длинные волосы — образ далекий от блистательного гусара.
В полку не придирались: тихий, не пьет, не буянит, в кутежах участия не принимает: денег нет. Женщин Александр боялся, а если и глядел на какую-нибудь красавицу, то с таким тоскливым обожанием, что та, заметив, тут же отворачивалась — неловко и скучно.
Но в Бартеневе была одна опасная черта: он умел любить так, как умеют только очень слабые и очень закомплексованные люди, — без остатка, с животной тоской и готовностью к самопожертвованию, граничащей с безумием.
С актрисой Висновской он познакомился в антракте после какого-то водевиля. Кто-то из общих знакомых небрежно бросил: «Корнет, позвольте представить». Женщина скользнула по юноше тщательно отрепетированным рассеянным взглядом и тут же о нем забыла.
Но Бартенев принялся ухаживать, влюбившись с первого взгляда: огромные букеты после спектакля, дежурства у служебного входа, записки с мольбами о свидании. Мария сначала снисходительно посмеивалась — что за навязчивый мотылек?
Но через две недели, сама не понимая зачем, разрешила корнету проводить себя до дома. А еще через месяц, 26 марта 1890 года, наступила ночь, после которой Бартенев, дрожащий и счастливый, подарил ей обручальное кольцо — фамильную драгоценность, которую хранил для единственной.
— Вы будете моей женой, — сказал он. — Я уеду в деревню, упаду в ноги отцу, и он благословит нас.
Мария усмехнулась, но кольцо надела и больше не снимала. Это была странная игра: она, свободная женщина, связавшая себя с мальчишкой, который даже не умел связно объясниться в любви.
В деревню Бартенев съездил, но так и не посмел заикнуться о женитьбе на польской актрисе с дурной репутацией, вернувшись в Варшаву, он солгал: «Отец отказал». Висновская облегченно выдохнула. Брак с нищим дворянчиком не входил в ее планы, она хотела трагедии.
С какого-то момента Бартенев превратился в собственника: ревновал дико, если она задерживалась на банкете, он писал панические письма, если какой-нибудь богатый купчик дарил актрисе бриллианты, Бартенев разбивал в щепки шкатулку.
Чтобы унять его гнев, Мария называла его мужем, а «муж» запрещал «жене» играть любовные сцены. «Ты моя! — шептал он, сжимая ее руки до хруста в суставах. — Если ты уйдешь, я убью себя». И женщине это нравилось.
Однажды, когда Бартенев в очередной раз завел речь о добровольном уходе из жизни, Мария подошла вплотную, заглянула в его бесцветные глаза и произнесла четко, по слогам: «Не грози мне. Это скучно. Если ты меня любишь, ты должен лишить жизни меня, а потом — себя. Вот это я понимаю: поступок!» Бартенев побледнел, но фраза засела в нем крепко.
В ночь с 18 на 19 июня 1890 года Варшава изнывала от жары. Висновская, взвинченная до предела, заявила корнету, который ждал ее у черного хода, что между ними все кончено и она уезжает сначала в Галицию, потом в Америку.
— Начну новую жизнь — без спектаклей, без долгов, без любовников и без тебя! — жестко сказала актриса. — Тогда ты не будешь жить? Не живи, но сначала застрели меня. Помнишь наш уговор? — И, подхватив юбки, села в пролетку, назвав адрес: Новгородская улица, 14, — там была квартира, которую Бартенев снял для их тайных встреч за два дня до разговора.
Что происходило за закрытыми дверями до самого утра — известно из показаний Бартенева: любовники пили портер и шампанское. Висновская принесла с собой два свертка — в одном был пеньюар, в другом — большой заряженный револьвер Бартенева, который хранился у нее.
В какой-то момент женщина снова завела опасный разговор, предложила принять запрещенные вещества, чтобы было не страшно, а потом… Потом он должен был отправить в вечность ее и себя. Они начали писать прощальные записки. Висновская писала долго, рвала, начинала снова. Потом приняла опий с портером. Через некоторое время, когда актриса уже ничего не чувствовала, раздался выстрел.
Только корнет не смог последовать за любимой, как они условились: смалодушничал, запер квартиру и в шестом часу утра, бледный как полотно, с погонами, сорванными в припадке отчаяния, вбежал в казармы полка и выдохнул: «Я застрелил Маню. Она сама просила».
Генерал Лихачев, старый боевой офицер, посмотрел на него с брезгливой жалостью, взял со стола служебный револьвер, положил перед корнетом и, не сказав ни слова, вышел — дал провинившемуся шанс смыть позор по-гусарски. Минуты шли. Когда командир полка вернулся, Бартенев все так же стоял, парализованный страхом. Генерал убрал оружие в сейф.
Следователи тщательно склеили изорванные записки Марии, найденные на месте преступления. Прочитанное заставило их вздрогнуть, текст был сумбурный, несколько раз переписанный, но он гласил:
Что это было? Актриса играла даже на пороге вечности? На этот вопрос должен был ответить суд. Тут и начинается самое интересное, потому что Висновская вошла в историю не благодаря блистательным ролям, а благодаря уголовному делу.
Суд назначили на февраль 1892 года, вся Варшава рвалась в зал, как на премьеру «Гамлета». В центре внимания оказался не корнет Бартенев, жалкий, с бегающими глазами, а защитник, присяжный поверенный из Москвы, чье имя заставляло трепетать даже прокуроров: Федор Никифорович Плевако.
К пятидесяти годам этот плотный, бородатый человек с тяжелым взглядом исподлобья был уже легендой. Рассказывали, что он мог одним вздохом разжалобить присяжных до слез и одной фразой превратить убийцу в жертву рока. Плевако не брался за дело, не прочувствовав его.
Прокурор барон Эмилий Раден, блестящий правовед, петербургский карьерист, строил обвинение жестко: предумышленное преступление, совершенное из ревности, жестокость, вероломство. Он тыкал пальцем в клочки бумаги, склеенные судебными следователями, и гремел: «Вот истинный голос жертвы! Ловушка! Что может быть яснее? Она сопротивлялась, умоляла, а этот человек хладнокровно лишил ее жизни».
Зал гудел, дамы сморкались в платочки, казалось, исход дела предрешен. А потом заговорил Плевако и начал с другого — с души Марии Висновской. Адвокат развернул перед судом всю подноготную Висновской, показывая ту смертельную усталость от жизни, которую она растила в себе годами, привел свидетелей, которые видели, как Висновская не раз предлагала поклонникам и любовникам «уйти вместе». Она искала палача, говорил Плевако, и нашла человека, который любил ее до такой степени, что готов был исполнить любое желание, даже самое чудовищное.
Адвокат объяснял, что разорванные записки — не вопль ужаса, а последняя роль актрисы. А рядом стоял влюбленный дурак, который держал револьвер:
Суд длился несколько дней, прокурор требовал Бартеневу каторги, присяжные, среди которых было немало поляков, и в те времена люто ненавидевших русских, тем не менее вынесли вердикт: виновен, но заслуживает снисхождения.
Бартенева приговорили к восьми годам каторжных работ. Плевако проиграл — он бился на «неосторожное убийство», но суд не принял его версию. Только история на этом не закончилась. Дело дошло до императора Александра III. Царь, не склонный к сантиментам, ознакомился с материалами процесса и наложил резолюцию: заменить каторгу разжалованием в рядовые. Бартенев вышел на свободу.
Говорили, что он так и не женился, доживал свой век тихо и незаметно, ходила легенда, будто он всю жизнь носил в кармане тот самый неиспользованный патрон — напоминание о роковой ночи.
Спасибо за лайки, они помогают каналу развиваться. Подписывайтесь на мои каналы, там не только статьи, там интересно: