С наступлением нового года, когда другие дети пели песни Бобби Рейнбоу на Бродвее, часто покрытом толстым слоем снега, Неле и Мигелито отправились в мировое турне со всем оригинальным составом мюзикла.
Огромный объем организационной работы, но еще больше импровизации, необходимой для такого длительного тура с участием более сорока детей, двенадцати взрослых актеров, десяти музыкантов и дирижера, а также гримеров, костюмеров, рабочих сцены и складных декораций, может понять только тот, кто видел, как музыканты уже настроили свои инструменты, а Мигелито полностью загримирован и готов к первому выступлению, в то время как рабочим сцены еще предстоит развернуть только что прибывшие декорации, и из сорока задействованных детей по меньшей мере половина голодна или хочет пить.
Но, несмотря на все трудности, которые влечет за собой такое путешествие, Фредди, который становился все более лишним во время звукозаписи, теперь оказался великим и всегда жизнерадостным организатором и импровизатором.
То, как ему удалось в последнюю минуту в феврале организовать все так, чтобы все остались довольны, в отдаленной, полностью заснеженной долине в Калифорнии, где для участников зимних Олимпийских игр исполнялся мюзикл Бобби, несмотря на холод, тесноту и нервозность, было почти чудом.
Именно Фредди во время выступлений в Южной Америке, где испанские версии мюзикла ставились уже давно, убедил Неле и Мигелито исполнить самые популярные песни на испанском языке, заслужив тем самым двойные аплодисменты. И именно Фредди в интервью рассказал, что этот мюзикл, по сути, основан на строчке из стихотворения бывшего президента Венесуэлы Дона Ромуло. Это не только привело к резкому росту кассовых сборов, но и побудило самого Дона Ромуло посетить первое представление в Каракасе и открыть его короткой речью.
По словам всех, кто участвовал в создании мюзикла, Фредди оказался настоящим сокровищем. Однако он не мог (и, вероятно, не хотел) предотвратить то, что так называемая элита общества - политики, финансисты, представители прессы, кинематографисты, даже ученые - любили появляться на публике с Неле, и всякий раз, когда это происходило - например, перед телекамерами - президент всегда присутствовал.
Я узнал об этом только в воскресенье вечером, когда Неле позвонила мне из Буэнос-Айреса.
- Боже, я так больше не могу! - воскликнула она, едва сдерживая слезы, что меня весьма встревожило.
- Что случилось? - спросил я.
Затем я услышал то, о чем мы, живущие в Гамбурге или Мюнхене и отделенные от нее океаном, даже понятия не имели.
- Остальные, - объяснила Неле, - могут делать все, что захотят, как только шоу закончится. Только мне нужно переодеваться и идти навещать других президентов или производителей солонины, обедать с ними и позволять им меня фотографировать.
Она глубоко вздохнула, вероятно, от волнения, а затем продолжила:
- Если мне придется играть роль успешной марионетки даже после театра, я откажусь от шоу-бизнеса, славы и красивой одежды. Мне и так постоянно хочется плакать.
- Но ради бога, Неле! - воскликнул я, - если тур отменят по твоей вине, ты будешь нести ответственность за штраф, который никогда не сможешь заплатить, даже если много заработаешь и доживешь до восьмидесяти.
- Знаю. Поэтому я тебе и звоню, Малой. Что мне делать? Не хочу обременять этим мисс Винтер.
- Если ты не хочешь обращаться к мисс Винтер, хотя, возможно, это неразумно, тогда придётся рассказать все самому президенту.
- Что-что?
- Нельзя служить двум господам одновременно. Либо ты притворяешься, - и должна сказать ему об этом, - либо ты действительно способна играть роль компаньона и украшения для богатых людей. По правде говоря, быть и тем и другим одновременно просто невозможно.
- А если он скажет, что я трусиха?
- Нет нужды быть наглой; но ради всего святого, не позволяй этому человеку запугать тебя.
- Сделаю все, что в моих силах, - ответила Неле, но ее голос все еще звучал немного приглушенно.
- Не унывай! - быстро добавил я, - и позвони мне, когда поговоришь с президентом. Хорошо?
- Хорошо. Только никому не передавай то, что я сейчас сказала, - она повесила трубку.
К сожалению, после этого прошло несколько месяцев, в течение которых Неле мне больше не звонила, поэтому я имел полное право предположить, что президент подслушал наш телефонный разговор и запретил ей звонить мне снова.
Кроме того, за эти месяцы я узнал, - отчасти из прессы, отчасти от семьи Неле, которой ни слова не сказал о звонке, - что мюзикл "Счастливый образ жизни" имел большой успех в Лиссабоне, а также в Мадриде, Париже и Лондоне. Я слышал от господина Ганслхабера, с которым время от времени встречался в Мюнхене, что кузен Бобби Рейнбоу, некий Уильям Вечорек, барабанщик ее Величества Королевы Англии, пригласил всю труппу на пикник на Темзе. А из развлекательных журналов оказалось, что Неле часто обедала в изысканных ресторанах с видными деятелями после представлений в компании президента. Я также видел ее по телевизору, когда она отмечала свой пятнадцатый день рождения в Гамбурге и получила от мэра золотой "Португалезен" - единственную награду, которую этот город иногда вручает вместо медалей.
И вот однажды вечером я позвонил Соне, а на линии оказалась Неле; но она тут же повесила трубку, как только я ответил. Должен признать, я боялся за нее - так же, как боялась и она.