— Полина, а где у вас тут приличный секатор? А то ваш только для обрезания усов у клубники годится, — двухметровый двоюродный брат мужа, Валера, возник на пороге веранды в одних шортах в цветочек, демонстрируя миру монументальный торс цвета сырого теста. — Я там у забора сирень решил подровнять. Она обзор загораживает.
Полина медленно отложила тряпку, которой только что вытирала со стола лужицы от растаявшего мороженого. Конец мая выдался жарким, солнце палило нещадно, а на веранде её собственной дачи тридцатый раз за день закипал не суп, а её личное терпение. Сирень, между прочим, была сортовая, «Красавица Москвы», посаженная ещё её мамой пятнадцать лет назад.
— Валера, сирень отцветает, её вообще сейчас трогать не надо, — стараясь, чтобы голос звучал как у доцента кафедры высшей математики, а не как у конвоира, ответила Полина. — И секатор лежит в сарае, на верхней полке. Под замком. Ключ у Саши.
— Так Саша на рыбалке с утра, — жизнерадостно отозвался Валера, почесывая волосатую грудь. — Ладно, я тогда топориком попробую. У вас в сарае топор знатный, им ещё при царе Горохе дрова кололи, небось.
Полина глубоко вздохнула. Внутри неё заворочалась та самая мудрость, которая приходит к женщине после пятидесяти пяти лет вместе со счетами за капремонт и пониманием, что идеальных людей не существует, а родственников мужа нужно любить исключительно на расстоянии трехсот километров.
Все началось две недели назад, в пятницу. Погода шептала, черемуха отцвела, комары ещё не озверели. Полина предвкушала идеальные выходные: тишина, грядка с укропом, книжка на качелях и чашка чая с мятой. Муж Саша мирно ковырялся в старенькой «Ниве», младшая Алина, пятнадцати лет, уткнулась в телефон, выискивая там очередные тренды, а старшая, девятнадцатилетняя Кристина, укатила на выходные к подруге. И тут у ворот затормозила видавшая виды «Тойота».
Из неё, как из табакерки, выскочили Валера, его супруга Ирочка — дама с габаритами хорошего платяного шкафа и голосом раненой сирены, — и их двенадцатилетний близнец-ураган по имени сыночек Борька.
— Мы на один денёк, чисто шашлычка пожарить, воздухом подышать! — кричала тогда Ирочка, вываливая на крыльцо три огромных баула, складной мангал, мешок угля и четыре пятилитровые баклажки с водой, как будто в Подмосковье наступил гуманитарный кризис. — Ой, Полиночка, как у вас тут мило, прямо «Летят журавли», чистый кинематограф!
«Один денёк» плавно перетёк в субботу, затем в воскресенье. В понедельник утром Валера объявил, что у него «застучало в подвеске», ехать обратно в Москву решительно невозможно, а Ирочка добавила, что Борьке вреден загазованный воздух мегаполиса перед летними каникулами. В итоге пошла вторая неделя. Две недели Полина наблюдала, как её запасы чая, сахара и тушёнки исчезают со скоростью звука в чёрной дыре родственного аппетита.
— Мам, этот Борька опять взял мои наушники! — на веранду ворвалась Алина, сердито топая ногами. — Он в них в песочнице сидел! Они теперь все в песке! И он в них пел!
— Алина, поделись с мальчиком, он же младше, — донёсся с улицы густой, как деревенская сметана, голос Ирочки. — Борюсик у нас творческий, ему музыка нужна для развития правого полушария. Полиночка, а у нас на обед что? Я смотрю, холодильник-то пустеет. Надо бы в магазин съездить, Сашу за руль посадить. А то мой Валера после вчерашнего кваса за руль не сядет, у него мигрень.
Полина вышла на крыльцо. Ирочка монументально восседала в единственном плетёном кресле, которое под её весом издавало звуки, похожие на предсмертные вздохи. На коленях у неё лежала миска с клубникой, которую Полина бережно выращивала под плёнкой к началу июня. Клубника исчезала в Ирочкином рту с методичностью конвейера.
— Квас, говоришь, — Полина оперлась о перила. — Хороший, видать, квас был. Градусов под сорок, судя по тому, как Валера в три часа ночи пытался спеть «Ой, мороз, мороз» местным собакам. Ирочка, а вы о финансовой стороне нашего совместного санатория не задумывались? У нас счёт за электричество пришёл такой, будто мы тут алюминиевый завод открыли. Боря твой из душа не вылезает, воду льёт часами, а у нас насос, он свет жрёт как не в себя.
— Ой, Поля, ну что ты сразу про деньги, — Ирочка отмахнулась клубничным хвостиком. — Мы же не чужие люди. Мы вот уголь привезли! И мешок картошки. Правда, картошка мелкая, чистить неудобно, но для супа сойдёт. Ты, кстати, суп-то варить будешь? А то Борюсику надо жидкое в обед, у него желудок нежный.
«Нежный желудок» Борюсика накануне без труда переварил полкило сырокопчёной колбасы, которую Полина прятала вглубь холодильника для праздничного ужина, и закусил это тремя огурцами прямо с грядки, даже не помыв.
В этот момент к воротам подъехала Кристина. Старшая дочь вернулась от подруги, надеясь провести остаток майских дней в покое. Она вышла из такси, таща за собой небольшой чемодан, и с удивлением уставилась на раскинувшийся на участке табор. На веревках между яблонями сушились гигантские шорты Валеры и какие-то необъятные трикотажные парашюты Ирочки. На газоне валялись пластиковые стаканчики, а посреди дорожки Борька пытался палкой сбить созревшую жимолость.
— О, Кристинка приехала! — обрадовалась Ирочка, даже не приподнявшись с кресла. — Какая невеста вымахала! А шмотки-то, шмотки какие модные. Кристиночка, ты зайди в дом, там Валера твою комнату занял, у него спину прихватило, он на диване лег. Ты пока на веранде раскладушку поставь, погода-то вон какая, благодать!
Кристина замерла с чемоданом в руке. Её девятнадцатилетний взгляд, полный цинизма и современного максимализма, скрестился со взглядом матери. Полина поняла: пора принимать меры, пока дочери не устроили здесь революцию с привлечением международных правозащитных организаций.
— Так, — громко сказала Полина, выходя на дорожку. — Санечка вернулся!
Из-за угла дома действительно показался Саша. В резиновых сапогах, с удочками и пустым ведром. Вид у него был виноватый. Рыба ушла на дальний кордон, а дома его ждал Валера с топором и Ирочка с аппетитом.
— Саш, тут Ирочка говорит, что в магазин надо, — Полина мило улыбнулась мужу. — Собери-ка список. Валера, иди сюда, дорогой! Надо бюджет посчитать. А то у нас бензин, продукты, свет. С тебя, Валер, за две недели проживания по прайсу местной турбазы — тридцать тысяч рублей. И за съеденную клубнику отдельно.
Валера, который только что примеривался топором к несчастной сирени, застыл. Из дома высунулась заспанная физиономия Ирочки, у которой от слова «тридцать тысяч» мгновенно прошла всякая благость.
— Полина, ты это сейчас серьёзно? — Ирочка даже встала с кресла, отчего оно облегчённо скрипнуло. — С родственников деньги брать? Да у нас у Валеры фирма на грани закрытия, партнёры подвели, мы копейки считаем! Мы потому на дачу и поехали, чтобы сэкономить!
— Вот оно что, — Полина скрестила руки на груди. — Сэкономить, значит, решили. За мой счёт. А то, что Саше в следующем месяце кредит за машину платить, и Кристине за учёбу взнос делать — это вас не смущает?
— Да ладно тебе, Поля, ну чего ты раскричалась, — попытался вставить свои пять копеек Саша, но под суровым взглядом жены тут же увлёкся созерцанием собственных сапог. — Мы же… ну, в самом деле, лето же впереди.
— Лето впереди, Сашенька, а деньги уже сзади, — отрезала Полина. — В общем так, дорогие родственники. Завтра понедельник. Нам с Сашей на работу, девочкам на учёбу. Дачу мы закрываем на ключ. Электричество отключаем, воду перекрываем. Так что собирайте свои баулы, сушите шорты.
Ирочка поджала губы так, что они превратились в узкую ниточку.
— Ах вот вы как! Ну ладно. Мы уедем. Но ноги нашей здесь больше не будет! Валера, собирай вещи! Борька, вылези из песочницы, эти люди нам здесь не рады!
Полина только усмехнулась про себя. Подобные драмы её давно не трогали. Главное — результат. Весь вечер в доме стояла гробовая тишина, прерываемая только треском упаковываемых сумок и демонстративными вздохами Ирочки. Валера угрюмо молчал, Саша делал вид, что очень занят чисткой удочек, а девочки тихо радовались в своей комнате, куда Кристина всё-таки прорвалась, выселив Валеру.
Утром в понедельник «Тойота» родственников, тяжело осев на задние колеса от погруженных баулов, медленно выползла за ворота. Ирочка даже не повернула головы в сторону Полины, демонстративно глядя в лобовое стекло. Валера сухо кивнул Саше. Борька на прощание показал Алине язык из окна.
Полина закрыла ворота на засов, повернула ключ и с облегчением вздохнула. Наконец-то. Тишина. На веранде пахло хвоей, утренней росой и свободой. Она заварила себе крепкий чай, вынесла кресло-качалку на солнышко и только успела сделать первый глоток, как в кармане зазвонил телефон. На экране высветился незнакомый номер.
— Алло, Полина? — раздался в трубке бодрый, незнакомый женский голос с легким провинциальным говором. — Здравствуйте! Это Тамара, двоюродная сестра Ирочкиной свекрови! Мы тут от Иры узнали, что у вас дача освободилась и вы в город уехали на работу. А мы как раз в Москву на выставку кошек собрались, с нами три переноски и племянник из Костромы. Ира сказала, ключ у вас под ковриком всегда лежит, можно заселяться. Мы уже на вокзале, такси берём!
Полина застыла с чашкой в руке, чувствуя, как чай внутри неё начинает медленно остывать, а в голове созревает план международной обороны.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...