Максим признает свою ошибку и тот факт, что мистика реальна. Раскрыта природа Сущности - "Шептуха", питающаяся детскими страхами и становится понятно, что дневник - это ключ к спасению, а не просто записки сумасшедшей.
Слова Максима прозвучали в тишине мансарды, как лязг затвора.
Вера замерла, судорожно сжимая в руках старый дневник. Воздух в комнате, казалось, сгустился, стал плотным и тяжелым.
Она смотрела на доктора, стоящего в дверях, и видела в нем воплощение всех своих страхов. Высокий, широкоплечий, перекрывающий единственный выход. Мужчина, обладающий властью и знаниями, способными разрушить ее шаткий карточный домик безопасности.
— Как вы вошли? — ее голос дрогнул, несмотря на все усилия звучать твердо. — Я запирала дверь.
Максим не торопился отвечать. Он медленно шагнул в комнату, его взгляд скользнул по отодвинутому стулу, по открытой створке старого шкафа, по ржавой шкатулке на столе и, наконец, остановился на тетради в ее руках.
— Ключи от всех комнат есть у Лидии Михайловны и у меня, — ровным, почти гипнотическим голосом произнес он. — Это вопрос безопасности. В приюте случаются... непредвиденные ситуации. Я пришел проверить, как вы после ночи, Вера Николаевна. Но, похоже, у вас свои методы терапии.
Он остановился в метре от нее. Вблизи запах душистого табака и крепкого кофе смешивался с едва уловимым, металлическим запахом адреналина. Вера, с ее обостренной эмпатией, вдруг почувствовала: он не злится. Он напуган.
Этот страх был спрятан глубоко под броней профессиональной невозмутимости, но он пульсировал там, темный и густой.
— Чей это дневник? — спросила она, инстинктивно прижимая тетрадь к груди. — Лидии? Той, что работала здесь до меня?
Челюсть Максима сжалась. Он бросил быстрый взгляд на темный зев открытого тайника в шкафу.
— Отдайте это мне, Вера.
— Нет, — она отступила на шаг, упершись спиной в холодное стекло окна.
— Она писала, что вы списывали все на галлюцинации. Прямо как сегодня утром со мной. Вы знали, что здесь происходит. Вы знали про это... Существо. И вы ничего не сделали, чтобы ее спасти!
— Вы ничего не понимаете! — голос Максима внезапно сорвался на рык, от которого Вера вздрогнула. В его глазах полыхнула такая боль, что она на мгновение забыла о собственном страхе. Он сделал резкий шаг к ней и остановился, с усилием беря себя в руки.
— Лидия была... нестабильна. Она видела угрозу в каждой тени. То, что она писала — это бред воспаленного сознания.
— Бред? — Вера почувствовала, как в ней закипает отчаянная, злая смелость. Смелость загнанного в угол зверя. — А царапины на моей двери — это тоже бред? Запах лаванды и тлена, который преследовал ее, а теперь преследует меня? То, что Коля знает, как выглядит эта тварь, и рисует ее с пустой белой маской вместо лица?
Максим побледнел. Серость его глаз стала почти прозрачной, льдистой.
— Откуда вы знаете про маску? — тихо, с пугающей интонацией спросил он.
— Коля нарисовал, — выдохнула Вера. — В первый же день. И он сказал, что она меня видит.
Доктор отвернулся, проведя рукой по волосам. Его массивная фигура вдруг показалась сгорбленной, уставшей. Он подошел к столу и посмотрел на открытую шкатулку, на иссохший букетик лаванды.
— Лидия исчезла месяц назад, — заговорил он глухо, не глядя на Веру. — Полиция решила, что она просто сбежала. Не выдержала давления, работы с трудными детьми. У нее действительно были нервные срывы. Я... я прописал ей препараты, чтобы стабилизировать состояние.
Слово «препараты» ударило Веру под дых. Перед глазами мелькнуло лицо Андрея, его холодные пальцы, сжимающие шприц. Она зажмурилась, отгоняя видение.
— Но она не принимала их, верно? — догадалась Вера. — Она прятала их. Потому что понимала: если ее разум затуманится, она не сможет защитить себя.
Максим медленно повернулся к ней. В его взгляде больше не было профессиональной снисходительности. Только тяжелое, горькое признание.
— Я врач, Вера Николаевна. Я верю в то, что можно измерить, доказать, вылечить таблетками или скальпелем. Я не верю в призраков. Не верил.
Он замолчал, глядя на темнеющий за окном лес.
— До тех пор, пока не понял, что Лидия была права. Но было уже поздно.
Вера опустила дневник. Сердце колотилось так громко, что казалось, оно заглушает завывания ветра за окном. Этот человек, который еще утром казался ей врагом, сейчас признавал свою ошибку. Признавал то, что Андрей отказывался принять до самого конца.
— Что это такое, Максим Сергеевич? — прошептала она. — Что живет в этом приюте?
— Не в приюте, — он покачал головой. — В лесу. Местные называют это «Шептуха». Говорят, это неупокоенная душа женщины, которая потеряла своего ребенка в этих краях много лет назад. Она приходит на запах детского горя. А здесь, в приюте, этого горя... целое море.
Он подошел ближе. Теперь в его глазах Вера читала отчаянную мольбу.
— Она питается их страхами. Она вытягивает из них жизнь, делая их такими... пустыми. Лидия пыталась защитить детей. Пыталась защитить Колю — он самый чувствительный из них, он видит ее яснее всех. И Шептуха забрала Лидию.
— Почему вы не уволились? Почему не забрали детей?
— А куда их забрать? — горько усмехнулся Максим. — Кому нужны больные, травмированные сироты из лесной глуши? Государственная система неповоротлива. Чтобы закрыть приют и распределить детей, нужны веские основания. «Призраки» в официальных бумагах не значатся. Я остался, чтобы попытаться найти способ... отогнать ее. Я искал в архивах, читал старые записи.
Он указал взглядом на дневник в ее руках.
— Лидия нашла что-то. Какой-то ритуал, какой-то способ закрыть ей путь в этот дом. Но она не успела мне рассказать. Она перестала мне доверять, решив, что я заодно с теми, кто считает ее сумасшедшей. И я... я не могу винить ее за это.
Вера почувствовала, как к горлу подступает комок. Она посмотрела на дневник, переплетенный в старую кожу. В нем таилась надежда.
— Вы отдадите его мне? — спросил Максим, протягивая руку. — Я должен изучить записи.
Вера посмотрела на его протянутую ладонь. Пальцы с короткими, аккуратно остриженными ногтями. Рука хирурга. Рука человека, который пытался лечить мистику таблетками. Сможет ли она довериться ему?
Ночь сгущалась. В коридоре за дверью снова стало неестественно тихо. И в этой тишине Вера внезапно почувствовала знакомый, леденящий холод.
Она не услышала шагов. Она просто почувствовала, как концентрация чужой, голодной злобы собирается у ее двери.
Воздух в комнате резко остыл. Изо рта Веры вырвалось облачко пара. Запах лаванды и тлена хлынул в мансарду, забивая легкие.
Максим резко обернулся к закрытой двери. Его лицо исказилось от ужаса.
Дверная ручка медленно, со скрипом, начала поворачиваться.
— Она здесь, — одними губами прошептала Вера, судорожно прижимая к себе дневник Лидии.
Максим шагнул вперед, загораживая Веру собой, и схватил с письменного стола тяжелое бронзовое пресс-папье.
Ручка с щелчком опустилась до упора. Дверь медленно, издевательски протяжно приоткрылась в темный коридор.
В образовавшуюся щель просунулись длинные, неестественно бледные пальцы с острыми, черными когтями.
А затем раздался голос — скрипучий, шелестящий, словно сухие листья на ветру. Но это был не голос Шептухи.
Это был голос маленького Коли.
— Вера Николаевна... — прохрипел ребенок во тьме. — Помогите... Она держит меня.
Дорогие читательницы, как вы думаете, что ждет Веру и доктора за дверью? Это ловушка сущности, принявшей голос Коли, или мальчик действительно в беде? Смогут ли герои объединиться, чтобы спасти его?
Делитесь своими догадками в комментариях! И не забудьте подписаться на канал — в пятой части нас ждет первая открытая конфронтация с обитательницей леса! 🖤