27 октября 1917 года четырнадцать человек разделили между собой власть над шестой частью суши. Они называли это «правительством рабочих и крестьян». Они верили, что строят новый мир. Большинство из них новый мир не переживут.
История первого советского правительства — это не история триумфа. Это история о том, как люди, создавшие систему, стали её первыми жертвами.
Совет Народных Комиссаров был учреждён на следующий день после октябрьского переворота. Тринадцать наркоматов, четырнадцать наркомов — одно место оставалось вакантным, зато военно-морское ведомство возглавляли сразу трое. Левые эсеры, которым предложили войти в коалицию, отказались: не хотели брать на себя ответственность. Так что первый Совнарком стал однородно большевистским.
Биографии Ленина, Сталина и Троцкого хорошо известны. Но были ещё одиннадцать человек, о которых почти никто не вспоминает. И именно их судьбы рассказывают о природе созданной системы лучше любого учебника.
Алексей Иванович Рыков проработал наркомом внутренних дел девять дней. Потом ушёл — не сошёлся во взглядах с однопартийным форматом правительства. Казалось бы, сохранил принципы. Но в 1924 году вернулся — и возглавил тот самый Совнарком, который когда-то покинул. Шесть лет на вершине. Затем постепенное угасание: поддерживал Бухарина, потом отрекался от него со всех трибун.
Покаянные речи не помогли.
В феврале 1937 года его исключили из партии. Через несколько дней арестовали. 15 марта 1938 года Рыков был расстрелян по делу «Правотроцкистского антисоветского блока».
Владимир Павлович Милютин тоже ушёл из правительства через девять дней. Потом признал «ошибочность своей позиции», вернулся к работе — правда, уже не на первых ролях. С 1928 по 1934 год занимал должность заместителя председателя Госплана. В июле 1937 года был арестован. 30 октября того же года — расстрелян.
Александр Гаврилович Шляпников получил два наркомата сразу: труда и торговли с промышленностью. Странное совмещение — но времена были именно такие. Он был яростным защитником профсоюзов и настаивал на том, чтобы именно они, а не партия, управляли народным хозяйством. Партийной верхушке такой взгляд казался неприемлемым.
Шляпников оказался не у дел раньше других. В 1933 году его исключили из партии. В 1935 году приговорили к пяти годам лишения свободы за «рабочую оппозицию», потом заменили ссылкой в Астрахань. В 1936 году в Астрахани его арестовали снова. 2 сентября 1937 года расстреляли — теперь уже с обвинением в подготовке теракта против Сталина.
Виктор Павлович Ногин — нарком торговли и промышленности — ушёл вместе с Рыковым и Милютиным. Потом вернулся, признал ошибку, работал заместителем наркома труда. Он единственный из этого ряда, кто избежал расстрела: скончался своей смертью 2 мая 1924 года. В его честь назван подмосковный город Ногинск. Маленькая ирония истории: город, носящий его имя, существует до сих пор, а сам он об этом, разумеется, не узнал.
Иван Адольфович Теодорович объявил о выходе из Совнаркома в самый день своего назначения. Но формально исполнял обязанности наркома земледелия до декабря 1917 года. Потом работал в аграрном ведомстве, с 1928 по 1930 год возглавлял Крестьянский интернационал. В июне 1937 года арестован. В сентябре — расстрелян.
Николай Павлович Авилов-Глебов занимал пост наркома почт и телеграфов до 1918 года. Потом — помощник председателя Госбанка, лидер ленинградских профсоюзов, директор «Ростсельмаш». Арестован в сентябре 1936 года. Расстрелян 13 марта 1937 года.
Георгий Ипполитович Оппоков (в партии известный как Ломов) пробыл наркомом юстиции всего несколько дней — пожалуй, самый короткий срок в правительстве. Для него это была вершина карьеры. В 1936 году его сняли с должности заместителя председателя Госплана. 25 июня 1937 года за ним приехали. 30 декабря 1938 года — расстрелян.
Иван Иванович Скворцов-Степанов получил пост наркома финансов и сразу запротестовал: он никогда не занимался финансами, считал себя теоретиком, а не практиком. До самой смерти в 1928 году работал в газетах «Известия» и «Правда», оставаясь искренним сторонником Сталина. Это был один из немногих, кого система не уничтожила — он просто не дожил.
Анатолий Васильевич Луначарский — нарком просвещения — стал самым устойчивым из первого состава. Двенадцать лет на посту. Он открывал школы, поддерживал авангардное искусство, спорил с Лениным о ценности старой культуры — и выигрывал эти споры чаще, чем принято думать. В 1929 году перешёл в Учёный комитет при ЦИК, в 1933 году был назначен полпредом в Испанию.
До Испании Луначарский не доехал. По дороге оказался на французском курорте Ментона. В декабре 1933 года скончался там от стенокардии. Единственный из четырнадцати, кто умер за границей, вдали от расстрельных списков.
Владимир Александрович Антонов-Овсеенко — один из организаторов штурма Зимнего дворца — после правительственной работы занялся дипломатией. Во время гражданской войны в Испании консультировал республиканцев. По возвращении был арестован в октябре 1937 года. 10 февраля 1938 года расстрелян — обвинение стандартное: троцкистский заговор.
Николай Васильевич Крыленко работал в правительстве до марта 1918 года. Потом — нарком юстиции РСФСР и СССР, прокурор, председатель Верховного Суда. Историки называют его одним из архитекторов Большого террора. Он подписывал приговоры. Он создавал правовой инструментарий репрессий.
31 января 1938 года пришли за ним самим.
Его обвинили в связях с организацией «правых», которую якобы возглавлял Бухарин. 29 июля 1938 года Крыленко был расстрелян. Тем же приговором, той же процедурой, которую сам же и совершенствовал.
Павел Ефимович Дыбенко — матрос Балтийского флота, ставший наркомом — в 1937 году входил в состав трибунала, осудившего высших военачальников по делу Тухачевского. Подписывал смертные приговоры коллегам. В феврале 1938 года арестовали его самого. 29 июля 1938 года расстрелян.
Вот что получилось с четырнадцатью людьми, которые 27 октября 1917 года решили, что строят справедливое государство.
Двое умерли своей смертью — Ногин в 1924-м, Скворцов-Степанов в 1928-м — до того, как маховик террора набрал полные обороты. Один, Луначарский, скончался в эмиграции в 1933-м. Все остальные — одиннадцать человек из четырнадцати — были расстреляны той же системой, которую сами создавали.
Среди них были те, кто уходил из правительства в знак протеста — расстреляны. Те, кто оставался и служил верно — расстреляны. Те, кто каялся публично — расстреляны. Те, кто сам подписывал приговоры другим — расстреляны тем же способом.
Система не делала исключений для своих создателей. Скорее наоборот.
Октябрьский переворот принято изучать как историю победы. Но если смотреть на него через судьбы тех четырнадцати — это история о том, как люди, захватившие власть над огромной страной, не смогли удержать власть даже над собственной жизнью.
Новый мир они построили. Себя в нём не нашли.