Лариса всегда считала себя человеком широких взглядов. Ну, подумаешь, загуляла замужняя подруга, так с кем не бывает? Жизнь длинная, брак штука сложная, а осуждать вообще последнее дело. Именно с этой удобной позиции она поначалу и наблюдала за романом Вероники с их общим коллегой из соседнего отдела Игорем Буровым.
Вероника сама всё выложила как на духу ещё в начале мая, когда они вдвоём сидели в кафе бизнес-центра, ковыряли безвкусные цезари и обсуждали грядущий квартальный отчёт. Она подалась через стол, сжала в пальцах салфетку и выпалила шёпотом, почти не разжимая губ:
— Лариска, я, кажется, втюрилась. В Игоря. Серьёзно втюрилась.
Лариса тогда хмыкнула, отправила в рот гренку и, прожевав, выдала нейтральное:
— Поздравляю, конечно. А муж твой, Денис, в курсе, что ты «втюрилась»?
— С ума сошла? — Вероника даже отшатнулась. — Ты вообще представляешь, что начнётся? Он же у меня принципиальный до зубного скрежета. Он мне измену не простит, ты же его знаешь. Он однажды из-за того, что я на корпоратив без него пошла, неделю молчал и лицо кирпичом держал. А тут такое…
Дениса Лариса действительно знала. Высокий, угрюмый, с нахмуренными бровями и манерой задавать вопросы так, будто он прокурор на перекрёстном допросе. Парадокс заключался в том, что Веронику такая основательность всегда восхищала: «За ним, как за каменной стеной», — любила повторять она первые лет пять после свадьбы. Но теперь, выходит, за каменной стеной стало душновато.
Следующие полтора месяца Лариса наблюдала за этим адюльтером с позиции невольного свидетеля. Игорь оказался мужиком обходительным, комплиментарным и до отвращения скользким. Лариса это поняла почти сразу, стоило только пару раз пересечься с ним в курилке. Он раздавал дежурные «ты сегодня великолепно выглядишь» всем женщинам в радиусе десяти метров, не делая различий между бухгалтершей Зинаидой пятидесяти двух лет и молоденькой стажёркой из юридического. Но Вероника видела в нём исключительно томного героя-любо.вника и на любое замечание подруги реагировала одинаково:
— Ты просто завидуешь, Лара. У тебя личной жизни нет, вот и бесишься.
Лариса пожимала плечами и не спорила. Её личная жизнь действительно представляла собой череду неудачных свиданий с мужчинами, которые то забывали предупредить, что всё ещё живут с бывшей женой, то на третьем свидании начинали жаловаться на алименты и просить взаймы до зарплаты. Возможно, на фоне этого парада разочарований, роман Вероники выглядел для неё чем-то вроде сериала, который можно посмотреть одним глазком, а потом выключить и забыть.
Первый звоночек прозвенел в середине июня.
Вероника позвонила в четверг около десяти вечера. Время, когда Лариса уже снимала макияж и планировала завалиться с книжкой в постель.
— Лар, выручай! — голос у подруги был запыхавшийся, на заднем плане гудел автомобильный мотор. — Я Денису сказала, что мы с тобой сидим у тебя, вино пьём, обсуждаем вашего нового регионального директора. Он сейчас наберёт, подтверди, умоляю!
— Какое вино, Ника? Я в пижаме, у меня завтра планёрка в восемь утра, — Лариса даже трубку от уха отодвинула, чтобы переварить услышанное.
— Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Я не могу ему правду сказать, мы с Игорем в загородный отель поехали, тут такие номера с джакузи, с террасой! Вернусь только завтра к обеду. Ты лучшая подруга в мире, я тебя расцелую!
Лариса вздохнула, провела ладонью по лицу и согласилась. Через три минуты действительно зазвонил мобильный, высветилось «Денис, муж Ники».
— Лариса, добрый вечер, — голос у Дениса был ровный, но какой-то слишком аккуратный, будто он каждое слово взвешивал на аптекарских весах. — Ника сказала, что она у тебя. Можно её к телефону? Буквально на секунду.
Внутри у Ларисы что-то неприятно кольнуло, но она быстро взяла себя в руки и затараторила заранее придуманную ложь:
— Ой, Денис, она тут у меня ванну решила принять. Представляешь, ей моя соль для ванн приглянулась, теперь полпачки высыпала, лежит там, релаксирует. Как выйдет, я скажу, чтобы сразу перезвонила. Минут через двадцать, хорошо?
На том конце повисла пауза, в которой явственно слышалось недоверие, но Денис сухо попрощался и отключился. Лариса перевела дух и тут же набрала Веронику:
— Ника, он звонил. Я сказала, что ты в ванной. Передаю тебе его недоверие — оно прямо по гудку передалось, как электричество.
— Ой, да брось! — Вероника рассмеялась, и на заднем плане Лариса услышала мужской смех Игоря и звон бокалов. — Он всегда такой напряжённый, это его обычное состояние. Ты моя спасительница! Всё, целую, у нас тут шампанское греется!
Лариса отложила телефон. Ощущение было пакостное, будто она только что испачкалась в чём-то, что не отмывается простой водой. Но она сама себя успокоила: это первый и последний раз. Вероника взрослая девочка, ей тридцать четыре, пусть сама разбирается со своими джакузи и мужьями.
Только «последний раз» плавно перетёк в «предпоследний», а потом и в регулярную практику. Сценарий почти не менялся: Вероника звонила и просила прикрыть, Лариса сначала отказывалась, потом сдавалась, Денис звонил и нарывался на очередное «она пока не может подойти», а потом всё затихало до следующего раза. Разнообразие вносили только обстоятельства: то Вероника якобы уснула у Ларисы на диване после тяжёлого рабочего дня и осталась с ночёвкой, то у неё сел телефон, а зарядка осталась дома, то она вышла в аптеку за лекарством и забыла мобильный на тумбочке. Лариса сама поражалась, с какой лёгкостью она начала сочинять всё новые и новые небылицы. У неё открылся прямо-таки писательский талант, которого она за собой раньше не замечала.
К концу июля ложь достигла такого масштаба, что Лариса уже сама с трудом помнила, что именно и когда она наплела Денису в прошлый раз. Приходилось вести в заметках телефона отдельный файл с кратким содержанием «серий», чтобы не проколоться на какой-нибудь мелочи. Файл назывался «Санта-Барбара», и Лариса каждый раз кривилась, когда в него заглядывала.
Коллеги на работе, разумеется, всё знали. Роман Вероники и Игоря перестал быть тайной примерно на второй неделе своего существования. В офисах такого не скроешь, особенно когда двое сотрудников исчезают на обед одновременно и возвращаются раскрасневшиеся, с блестящими глазами и слегка помятой одеждой. Офис-менеджер Тамара, дама шестидесяти лет с абсолютным слухом на сплетни, как-то подловила Ларису у кофемашины и, понизив голос до театрального шёпота, спросила:
— Ларочка, а вы в курсе, что ваша подруга на корпоративе в прошлую пятницу с Буровым в подсобке запиралась? Охранник видел, как они оттуда выходили. Сначала она, через пять минут он, и у обоих вид, будто вагон угля разгрузили.
Лариса тогда только плечами пожала и буркнула что-то про то, что взрослые люди сами разберутся. Но осадочек остался. Выходило, что весь офис в курсе, и только муж Вероники продолжает жить в счастливом неведении, потому что Лариса исправно играет роль живой декорации, загораживающей дыру в сюжете.
В начале августа она впервые попыталась выйти из игры.
— Ника, я больше не хочу врать, — сказала Лариса, когда они вдвоём ехали в лифте после совещания. — Денис вчера опять звонил, задавал вопросы — почему я так часто начала тебя приглашать, почему ты по выходным стала чаще «уезжать к маме», хотя я точно знаю, что твоя мама сейчас на даче с радикулитом. Он не дурак, он чувствует, что дело нечисто.
Вероника сначала надулась, потом перешла в наступление:
— Ты просто не понимаешь, что такое настоящая страсть! У нас с Игорем всё серьёзно, он обещал, что мы будем вместе. Он только разведётся сначала. У него там сложная ситуация с женой, квартира в ипотеке, ребёнок маленький. Но он сказал, что всё решит до конца года, дай только срок.
— И ты веришь? — Лариса даже остановилась посреди холла, и Вероника от неожиданности чуть не врезалась ей в спину. — Ты веришь мужчине, который тебя в подсобку на корпоративе водит, как практикантку? Ему сорок два года, Ника, он начальник отдела продаж, у него оклад плюс проценты, а он тебя по гостиницам таскает, как школьницу.
— Не смей! — голос Вероники зазвенел на весь этаж, и пара сотрудников обернулись. — Ты ничего не понимаешь в любви. Ты со своими женатыми ухажёрами и нищими алиментщиками вообще права не имеешь меня судить.
Лариса замолчала. Спорить с человеком, который сам себе придумал красивую сказку и живёт в ней, занятие бесполезное и энергозатратное. Она просто кивнула, развернулась и пошла в свой кабинет, решив для себя, что больше ни одного звонка от Дениса не примет. Хватит. Пусть Ника сама выпутывается.
Хватило этого решения ровно на четыре дня.
В пятницу вечером телефон зазвонил снова, и Лариса, увидев на экране «Ника», уже поднесла палец к красной кнопке сброса, но вместо этого зачем-то ответила.
— Лариса! — голос подруги звучал нервно, но в нём пробивались истерические, почти восторженные нотки. — Мы с Игорем решили устроить романтическую ночь! Сняли номер в «Метрополе», представляешь? Настоящий люкс с панорамным видом! Я Денису сказала, что у тебя остаюсь. Якобы, у тебя несчастье, рассталась с очередным кавалером, я тебя успокаиваю. Ты уж прости, что использовала твою личную жизнь как предлог, но это самое правдоподобное объяснение.
— Ника, ты вообще нормальная?! — Лариса даже вскочила с дивана, на котором до этого безмятежно ела виноград и смотрела детективный сериал. — Ты мою личную жизнь уже в легенду превратила? Ты там в своём люксе с ума сошла окончательно?
— Ну Лара, ну последний раз, клянусь! Игорь сказал, что это особенный вечер, он для меня сюрприз приготовил. Я тебе потом всё расскажу! Денис, если что, наберёт — скажи, что я сплю уже, выпили много, успокаивала тебя.
И бросила трубку, не дожидаясь ответа.
Лариса швырнула телефон в другой конец дивана и громко, в пустоту, произнесла нецензурное слово из пяти букв. Потом добавила ещё парочку, покрепче. За окном темнело, по комнате ползли августовские сумерки, а она сидела и чувствовала, как её собственная квартира, её личное пространство, становится чьим-то алиби. Телефон снова зажужжал, на этот раз это был Денис.
Лариса смотрела на экран и медлила. Брать трубку не хотелось до тошноты, но она понимала: если не ответит, Денис может встревожиться сильнее, и тогда всё станет ещё хуже.
— Да, Денис, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и чуточку устало — как и подобает женщине, которую бросил очередной мужчина.
— Лариса, прошу прощения за поздний звонок, — голос Дениса звучал иначе, чем обычно. Он был тише и как-то… страшнее, что ли. Без обычной вежливой скорлупы. — Ника сказала, что она у тебя. Пожалуйста, дай ей трубку. Это важно.
— Она уже спит, Денис, — Лариса зажмурилась, будто это могло сделать ложь менее отвратительной. — Мы с ней… ну, ты в курсе, меня очередной ухажёр кинул, она приехала поддержать, мы выпили лишнего, она у меня на диване уснула. Даже храпит немножко, представляешь?
На том конце снова повисла пауза, в которой явственно проступало недоверие, уже не скрываемое никакой вежливостью. Денис молчал секунд десять. Лариса считала про себя, дошла до одиннадцати, когда он наконец заговорил:
— Хорошо, Лариса. Передай ей, когда проснётся, что я очень хочу с ней поговорить. Срочно.
И отключился.
В этот момент Лариса поняла, что игра зашла слишком далеко. Не просто «далеко» — она перевалила за какую-то невидимую черту, за которой начинается нечто серьёзное, возможно, даже опасное. Но вместо того чтобы позвонить Веронике и сказать: «Всё, я больше не участвую, он всё знает», — она отправила эсэмэску: «Он звонил. Я отмазалась. Но в следующий раз сама, слышишь? Сама!».
Вероника в ответ прислала сердечко и смайлик с шампанским.
Развязка наступила через две недели, в середине августа, и была она совсем не такой, какую рисовала в своих фантазиях Вероника, когда рассказывала Ларисе про «особенный вечер» и «романтический сюрприз».
Вероника снова заявила Денису, что остаётся у Ларисы с ночёвкой. На этот раз легенда была про совместный просмотр старых фильмов и «девичник». Сама же она с Игорем сняла номер в загородном спа-отеле — подальше от города, подальше от случайных встреч. Лариса, получив очередное сообщение с просьбой «прикрыть, если что», коротко ответила односложным матом и больше на связь не выходила.
Примерно в одиннадцать вечера в её дверь позвонили. Настойчиво, тремя короткими звонками. Так звонят люди, которые пришли не в гости, а по делу, и это дело требует незамедлительного решения. Лариса накинула халат, глянула в дверной глазок и обмерла. На лестничной площадке стоял Денис, собственной персоной. Одет он был не по-домашнему — джинсы, рубашка поло, в руке ключи от машины. Выражение лица было такое, что Ларисе на секунду захотелось притвориться, что её нет дома, выключить свет и сидеть тихо, как мышь.
Но свет в окнах горел, телевизор бубнил фоном, и прятаться было бессмысленно. Она открыла.
— Лариса, — Денис не поздоровался, просто шагнул через порог, отодвинув её плечом, и оглядел коридор. — Где Ника?
— В каком смысле — где? — Лариса попыталась сохранить лицо, хотя голос дрогнул. — Ты что, приехал проверять? Серьёзно?
— Серьёзно. — Денис прошёл дальше, в гостиную, заглянул на кухню, открыл дверь в ванную. — Её здесь нет. Я так и знал.
— Послушай, она вышла в аптеку, — начала сочинять Лариса, но Денис резко развернулся к ней, и она осеклась.
— Аптека закрывается в десять, сейчас половина двенадцатого, — произнёс он с расстановкой, как будто объяснял прописную истину глупому ребёнку. — Её телефон отключён уже три часа. Она сказала, что будет у тебя. Я звонил тебе — ты не брала трубку. Лариса, я не идиот. Я просто хочу знать правду.
Он стоял посреди её гостиной — крупный, взведённый, с челюстью, сжатой до белых желваков, — и смотрел на неё так, что Лариса поняла: ещё одна ложь, ещё одна выдумка и этот человек просто снесёт всё на своём пути. Она никогда не видела Дениса таким. За те шесть лет, что была знакома с их семьёй, он всегда казался ей просто угрюмым, неразговорчивым мужиком с тяжёлым характером. Но сейчас перед ней стоял человек, которого предали, и это предательство ещё не оформилось в слова, ещё висело в воздухе между ними, нужно было только назвать вещи своими именами.
— Она в «Лесной сказке», — тихо сказала Лариса, опуская глаза и чувствуя, как каждое слово царапает горло. — Загородный отель, сорок седьмой километр по Минскому шоссе. Она там с коллегой. С Игорем Буровым, из отдела продаж.
Денис ничего не ответил. Он развернулся, вышел в коридор и, уже взявшись за дверную ручку, бросил через плечо, не оборачиваясь:
— Спасибо за честность. Хоть поздно.
Лариса осталась стоять босиком посреди коридора, в халате, с открытым ртом и чувством, будто она только что своими руками запустила механизм разрушения, который уже не остановить.
Дальнейшее Лариса знала только со слов. И то обрывочно, потому что сама Вероника ей уже ничего не рассказывала.
Денис доехал до «Лесной сказки» за сорок минут. Ворвался в отель, поднял администратора, назвал фамилию Бурова, потребовал номер комнаты. Администратор попытался возразить — мол, политика конфиденциальности, мы не разглашаем информацию о гостях, — но, по собственному признанию, одного взгляда на лицо Дениса хватило, чтобы лично проводил его до двери люкса на втором этаже.
Что происходило в номере Лариса не знала, но воображение рисовало картины одна кошмарнее другой. Позже, когда история обросла подробностями через офисные сплетни, выяснилось, что Денис не кричал, не дрался, даже не угрожал. Он просто вошёл, застал жену обнаженной, Игоря в трусах, и спокойно произнёс: «Поезжай за вещами. Сегодня же чтобы тебя в моей квартире не было». Потом перевёл взгляд на Игоря, и тот начал бормотать что-то невнятное про «вы всё не так поняли», «мы просто друзья», «это недоразумение». Денис слушать не стал, просто развернулся и вышел.
Вероника вернулась домой в три часа ночи. Денис ждал её с собранными чемоданами. Он выставил в коридор все вещи, которые посчитал её личными: одежду, косметику, ноутбук, шкатулку с украшениями. Квартира была куплена до брака и оформлена на него, так что спорить о разделе имущества было бессмысленно.
На следующий день было написано заявление о разводе с его подписью — и с пометкой «измена супруги» в графе «причина расторжения брака».
Ника рыдала, кричала, буквально рвала на себе волосы. Умоляла дать второй шанс, клялась, что это было минутное помрачение, ошибка, что она порвёт с Игорем навсегда. Денис выдал одну-единственную фразу:
— Я тебе верил. А ты меня, получается, за дурака держала. С твоей лучшей подругой на пару. Всё, разговор окончен.
Следующие два дня Лариса пыталась дозвониться до Вероники — безрезультатно. На работе она не появлялась, на сообщения не отвечала, и Лариса уже начала всерьёз волноваться, не прибил ли еее муж. На третий день Вероника объявилась. Написала в мессенджер короткое: «Я у мамы. Можешь радоваться, ты своего добилась». Лариса попыталась перезвонить — Вероника сбросила. Перезвонила ещё раз — снова сброс. Тогда Лариса написала развёрнутое сообщение, в котором объясняла, что не могла и дальше врать, что Денис приехал без предупреждения и застал её врасплох, что она сдала адрес только потому, что он и так уже всё знал.
Ответ пришёл через час:
— Ты меня предала, сломала мне жизнь. Я тебя знать больше не хочу.
Лариса перечитала это сообщение раз, другой, третий. Потом отложила телефон и налила себе чаю. Потом вылила чай в раковину, потому что пить расхотелось совершенно. Она сидела и думала: в какой момент всё пошло не так? Когда она впервые согласилась соврать Денису? Когда не повесила трубку в тот вечер, когда Вероника впервые попросила о помощи? Или когда она сама, собственными руками, придумала первую легенду — про ванну, про соль, про Нику, которая «уже уснула»? Ведь можно же было сказать «нет» ещё тогда, в самом начале, — и ничего бы этого не было. Вернее, было бы, но без её участия, без этой грязи на руках, которую теперь не отмоешь никакими оправданиями.
Офис тем временем бурлил. Тамара у кофемашины выдавала новые подробности с интонацией диктора криминальных новостей: Вероника уволилась по собственному желанию, даже не отработав двухнедельный срок. Игорь Буров, едва почуяв скандал, тут же дистанцировался. Сначала перестал отвечать на звонки, потом и вовсе заблокировал номер Вероники. Когда она, доведённая до отчаяния, пришла к нему в кабинет прямо в разгар рабочего дня, он при свидетелях сказал: «Прости, Ника, у меня семья, я не могу всё разрушить. То, что между нами было, — это была просто интрижка, ты ведь тоже так считала, правда?». Вероника тогда схватила со стола его кофейную чашку и запустила в него. Охрана вывела её из здания, и больше она в офисе не появлялась.
— А знаешь, что самое забавное? — Тамара пододвинулась к Ларисе поближе. — Жена Бурова обо всём узнала, устроила ему разбор полётов прямо в приёмной, при всём честном народе. Орала так, что на шестом этаже слышали. Но он выкрутился — сказал, что это всё Ника его преследовала, что она сама на него вешалась, а он, бедный, не устоял. Тьфу, мерзость какая!
Лариса слушала и не знала, что ей чувствовать. Злорадство по отношению к Игорю? Да, безусловно — мерзкий тип, которого хотелось придушить собственными руками.
Жалость к Веронике? Странно, но её почти не было. Потому что жалость — это когда человек оказался жертвой обстоятельств, а Ника сама создала эти обстоятельства, старательно строила их месяц за месяцем, ложь на лжи, обман на обмане. И Ларису втянула в эту воронку, используя как живой громоотвод.
Через неделю Лариса получила ещё одно сообщение. На этот раз длинное, истеричное, с обилием восклицательных знаков. Вероника, судя по тексту, находилась в доме матери, была вынуждена спать на скрипучем диване в зале, потому что её старая комната давно превратилась в склад, и ежедневно выслушивать лекции от мамы, которая, едва узнав о разводе, завела свою любимую песню: «А я тебе говорила, что Денис золото, а ты его не ценила». Фрагмент сообщения гласил:
«Ты хоть понимаешь, что ты натворила? Ты не могла просто сказать ему, что я ушла в магазин или что не знаешь, где я? Почему ты сдала отель? Почему назвала имя Игоря? Ты хоть представляешь, каково мне сейчас без мужа, без работы, без жилья? Ты меня уничтожила, Лариса. Ты просто взяла и уничтожила».
Лариса прочитала всё это, сидя на своём рабочем месте, пока компьютер загружал квартальную отчётность. Перечитала ещё раз. Потом отложила телефон и внезапно поняла, что никакого чувства вины она не испытывает. Совсем. Ни капли. Она честно пыталась нащупать в себе хоть что-то похожее на раскаяние, и не находила. Только раздражение на Веронику, на Игоря, на Дениса, на саму себя за то, что вообще позволила во всё это себя втянуть.
Она набрала ответ:
«Ника, я не просила тебя делать меня соучастницей. Ты придумала эту ложь, ты строила эти схемы, ты меня в это втянула без моего согласия. Денис приехал и спросил в лоб. И что я должна была делать? Сказать, что ты улетела на Марс? Я не обязана врать твоему мужу, глядя ему в глаза, пока ты развлекаешься в гостинице с чужим мужем. Твоя жизнь разрушена не мной, а твоими собственными решениями. И то, что твой ненаглядный Игорь оказался трусом и подонком, — это тоже не моя проблема. Желаю тебе прийти в себя и начать жизнь заново. Если захочешь поговорить по-человечески — пиши. Но поливать меня грязью и обвинять в своих грехах я больше не позволю».
Ответа не последовало ни через час, ни через день, ни через неделю. Вероника замолчала окончательно и бесповоротно. Она заблокировала Ларису везде, где только можно, и выпала из её жизни. Оставались только общие знакомые, которые время от времени докладывали Ларисе, что Ника «вроде устроилась в какую-то фирму», «вроде встречается с каким-то вдовцом, но мама не одобряет, потому что он старше на пятнадцать лет».
Лариса слушала эти новости вполуха, кивала, говорила «понятно» и переводила разговор на другую тему. История, которая ещё недавно казалась ей эпицентром драмы, постепенно превратилась в то, чем она и была с самого начала — в грязную историю, в которую она имела глупость сунуть голову.
В конце сентября Игорь Буров всё-таки ушёл из компании, но не сам. Его мягко попросили после того, как жена в очередной раз закатила скандал прямо на рабочем месте, на этот раз с участием охраны. Репутация была испорчена окончательно, и генеральный директор, уставший от сцен, подписал приказ об увольнении с формулировкой «по соглашению сторон» и выходным пособием в три оклада — чтобы ушёл тихо и не вздумал судиться.
К концу октября, когда с деревьев окончательно слетела листва, Лариса сидела на своём балконе, кутаясь в плед, и думала о том, что дружба — штука хрупкая, а правда — и того хрупче. Она не чувствовала вины, но чувствовала горечь.