Аудоверсию слушать здесь: https://vkvideo.ru/video-235488107_456239049
Глава 16. Третье убийство
Спейд вошел в лобби отеля «Саттер» и набрал «Александрию». Гутмана не было. Не было никого и из его компашки. Спейд позвонил в «Бельведер». Кэйро там не появлялся. Тогда Спейд отправился к себе в контору.
В приемной его ждал смуглый, солидно одетый мужчина. Указав на него Эффи Перин, произнесла:
– Этот джентльмен хочет вас видеть, мистер Спейд.
Сэм улыбнулся, приветственно кивнул и открыл дверь в свой кабинет.
– Входите.
Прежде чем последовать за посетителем, Спейд спросил девушку:
– Какие-нибудь новости по другому делу?
– Нет, сэр.
Смуглый человек оказался владельцем кинотеатра на Маркет-стрит. Он подозревал, что один из кассиров и контролер сговорились и надувают его. Сэм второпях выслушал всю историю, пообещал «позаботиться об этом», получил пятьдесят долларов и избавился от него менее чем за полчаса.
Когда за шоуменом закрылась входная дверь, в кабинет вошла Эффи Перин. На ее загорелом лице читалась обеспокоенность:
– Ты еще не нашел ее? – спросила она.
Он покачал головой, и продолжил слегка поглаживать ушибленный висок, водя пальцами по кругу.
– Как он? – спросила она.
– Нормально, но голова раскалывается.
Она обошла его кресло, убрала его руку от виска и начала поглаживать отек своими тонкими пальцами. Он откинул голову назад, пока она не легла на подголовник кресла, как раз напротив ее груди, и сказал:
– Ты ангел.
Эффи склонилась над ним и посмотрела в глаза.
– Ты должен найти ее, Сэм. Прошло больше суток, а она…
Спейд шевельнулся и нетерпеливо перебил ее.
– Я ничего не должен, но если ты позволишь моей проклятой голове отдохнуть еще хотя бы пару минут, я пойду и найду ее.
Она проворковала: «Бедная головушка» – и гладила ее еще некоторое время, не произнося ни слова. Затем спросила:
– Ты знаешь, где она может быть? Есть какие-нибудь идеи?
Зазвонил телефон. Спейд поднял трубку:
– Алло… Да, Сид, все прошло нормально, спасибо… Нет… Конечно. Он на меня наехал, ну, и я тоже… Он носится с бредовой идеей о том, что это разборки игроков… Ну, расстались мы без поцелуев. Я сказал все, что думаю, и отвалил… Это твоя забота… Ладно. Пока. – Он положил трубку и снова откинулся в кресле.
Эффи Перин вышла из-за его кресла, встала рядом и требовательно спросила:
– У тебя есть какие-то предположения, где она может быть, Сэм?
– Я знаю, куда она ушла, – ответил он неохотно.
– Куда? – спросила девушка взволновано.
– На корабль, который ты видела горящим.
Ее карие глаза распахнулись так, что вокруг зрачков появились белые ободки.
– Ты там был. – это был не вопрос.
– Нет, – сказал Спейд.
– Сэм, – гневно воскликнула она, – она может быть…
– Она ушла туда, – угрюмо начал он, – по своей воле. Она ушла туда, вместо того, чтобы ехать к тебе. Направилась сразу, как только узнала, что корабль прибыл. Так какого черта? Или я должен бегать за своими клиентами и умолять их, чтобы они позволили им помочь?
– Но, Сэм, я же сказала тебе, что на корабле пожар!
– Ты сказала в полдень, а у меня уже были назначены встречи с Полхаусом и Брайаном.
Прищурившись, она посмотрела на него испепеляющим взглядом.
– Сэм Спейд, – сказала она, – временами ты можешь быть самым мерзким человеком, которого когда-либо создавал бог. И все потому, что она посмела что-то сделать, не спросив тебя! И теперь ты сидишь здесь и ничего не делаешь, хотя знаешь, что она может быть…
Спейд покраснел, но он упрямо продолжил:
– Она вполне может позаботиться о себе сама, и к тому же, когда ей надо, она прекрасно знает, куда обратиться за помощью.
– Ты просто злишься, – воскликнула девушка, – только и всего! Ты обижен, потому что она сделала что-то по собственному разумению, не предупредив тебя. А почему она должна предупреждать? Не так уж, черт возьми, ты и сам честен с ней, и не настолько откровенен, чтобы доверять тебе полностью.
– Хватит об этом. – отрезал Спейд.
От его тона в ее возмущенных глазах мелькнула искорка беспокойства, но Эффи вскинула голову и тревога исчезла, ее губы напряглись, когда она заговорила:
– Если ты сейчас же туда не отправишься, Сэм, я пойду сама и возьму с собой полицию. – голос задрожал, сломался и стал тонким и жалобным: – О, Сэм, ну иди же!
Он встал, проклиная ее, и заявил:
– Господи! Моей голове будет легче, если я пойду, а не буду сидеть здесь и слушать твои вопли. – Он посмотрел на часы. – А ты можешь запереть здесь все и идти домой.
– Я не пойду. Я собираюсь ждать тебя здесь, пока ты не вернешься.
Он сдался: «К черту, делай, что хочешь», надел шляпу, скривился, снял ее и вышел с шляпой в руках.
Спейд вернулся через полтора часа, в двадцать минут шестого, в приподнятом настроении. Прямо с порога он спросил:
– Что заставляет тебя быть такой невыносимой, ангел мой?
– Меня?
– Да, тебя. – Он положил палец на кончик ее носа и слегка надавил, потом подхватил ее под локти, поднял, поцеловал в подбородок, поставил обратно на пол и спросил:
– Что-нибудь происходило, пока меня не было?
– Люк – как его фамилия? - из «Бельведера» – звонил и просил передать, что Кэйро вернулся. Это было около получаса назад.
Спейд резко посерьезнел, круто развернулся и направился к двери.
– Ты нашел ее? – крикнула ему вдогонку девушка.
– Расскажу, когда вернусь, – бросил он через плечо и поспешил прочь.
Такси доставило Спейда к «Бельведеру» через десять минут после того, как он вышел из своей конторы. Люка он нашел в лобби, тот шел ему навстречу, ухмыляясь и качая головой.
– Опоздал на пятнадцать минут, – сказал он. – Упорхнула твоя пташка.
Спейд грубо выругался.
– Рассчитался и выехал со всеми пожитками, – объявил Люк и вытащил из кармана своего жилета потрепанную записную книжку, облизал большой палец, пролистал странички и протянул открытую книжку Спейду. – Здесь номер такси, на котором он уехал. Это самое большее, что я мог для тебя сделать.
– Спасибо. – Спейд записал номер на обороте конверта. – Он оставил какой-нибудь адрес для пересылки почты?
– Нет. Он просто пришел с большим саквояжем, поднялся к себе, собрался, спустился вниз со всем барахлом, рассчитался, взял такси так, что никто не услышал, что он сказал водителю и уехал.
Спейд вернулся в контору. Эффи Перин встретила его пытливым взглядом.
– Я упустил его, – буркнул он и проследовал в свой кабинет.
Она пошла за ним. Сэм опустился в кресло и начал сворачивать сигарету. Девушка села на стол перед ним, поставив носки туфель на угол его кресла.
– Что с мисс О'Шонесси? – требовательно спросила она.
– Ее я тоже упустил, – ответил Спейд, – но она была там.
– На «Ла Паломе»?
– «Ла» - это вшивый артикль… – начал он.
– Прекрати, Сэм. Будь душкой, расскажи.
Он прикурил сигарету, засунул зажигалку в карман, похлопал девушку по ноге и произнес:
– Да, «Ла Палома». Она появилась там вчера, чуть позже полудня. – Сэм свел брови. – Это значит, что она направилась прямо на корабль, сразу же, как вышла из такси у Ферри Билдинг. Это всего в нескольких пирсах. Капитана на борту не было. Его зовут Джакоби, и она, спрашивая о нем, назвала его по имени. Он был в городе, по делам. Что может означать, что он не ждал ее, а если и ждал, то уж точно, не в это время. Она ждала его до четырех, пока он не вернулся. Потом они просидели в его каюте до ужина и поужинали вместе.
Спейд затянулся, отвернулся в сторону сплюнуть налипший на губу табак, и продолжил.
– После ужина к капитану Джакоби пожаловали еще трое: Гутман, Кэйро и тот мальчишка, что вчера оставил тебе сообщение от Гутмана. Все трое пришли вместе, когда Бриджид была еще там, и уже впятером они долго о чем-то разговаривали, не выходя из каюты. Трудно что-то выведать у судовой команды, но была ссора, и около одиннадцати часов вечера в капитанской каюте раздался выстрел. Вахтенный помчался вниз, но перед дверью его встретил сам капитан и сказал, что все в порядке. В углу каюты свежее пулевое отверстие, достаточно высоко, так что, похоже, пуля никого из присутствовавших не продырявила. Насколько я смог разузнать, был только один выстрел.
Он нахмурился и снова затянулся.
– Около полуночи они ушли – все вместе: капитан и четверо его гостей – и, похоже, что все были в полном порядке. Я узнал это от вахтенного. Таможенника, который дежурил в ту ночь, мне поймать не удалось. Вот и все. Капитан с тех пор не возвращался. Он не явился на встречу с судовыми агентами, назначенную сегодня в полдень, и его не смогли найти, чтобы сообщить о пожаре.
– А что насчет пожара? – спросила она.
Спейд пожал плечами.
– Не знаю. Его обнаружили в кормовой части трюма сегодня утром. Скорее всего, он начался еще вчера. Его удалось потушить, хотя ущерб, конечно, серьезный. Никто не хотел распространяться об этом пока нет капитана. Это…
Дверь в контору открыли. Спейд тут же умолк. Эффи Перин спрыгнула со стола, но еще до того, как она успела дойти до двери в кабинет, ее открыл мужчина.
– Где Спейд? – спросил вошедший.
Его голос заставил Спейда напрячься в своем кресле и насторожиться. Голос был резким и хриплым от боли и напряжения, с которыми он произнес эти два слова, выдавливая их из себя сквозь жидкость, струящуюся изо рта.
Эффи Перин испуганно отскочила в сторону.
Мужчина стоял в дверях, упираясь головой в мягкой шляпе в притолоку: он был почти семи футов роста. Черное пальто длинное и прямое, как ножны, было застегнуто на все пуговицы от шеи до колен и подчеркивало его худобу. Плечи широкие, тонкие и угловатые. Костистое лицо – обветренное и морщинистое – цвета мокрого песка с каплями пота на щеках и подбородке. Темные, налитые кровью глаза выглядели безумными, нижние веки отвисли и обнажили красную плоть. К груди левой рукой, обтянутой черным рукавом, он крепко прижимал перевязанный бечевкой сверток в коричневой бумаге – эллипсоид, размером чуть больше мяча для регби.
Высокий мужчина стоял в дверном проеме, и ничто не указывало на то, что он видит Спейда. Он начал: «Вы знаете…» – и тут в его горле забулькала жидкость, заглушив окончание фразы. Правой рукой он накрыл левую, ту, что держала сверток, начал заваливаться вперед, лицом вниз так, как падает дерево, держась прямо и не вытягивая рук перед собой, чтобы смягчить падение.
Спейд с окаменевшим лицом стремительно вскочил и подхватил падающего человека. Когда он его поймал, рот мужчины открылся, из него хлынула кровь, эллипсоид, завернутый в коричневую бумагу, выпал из рук, он катился, пока его не ударился о ножку стола. Колени мужчины подкосились, он согнулся пополам, тело внутри пальто, похожего на чехол, обмякло, повиснув на руках Спейда. Тот больше не мог его удерживать и осторожно опустил на пол, на левый бок. Глаза мужчины, темные и налитые кровью застыли, широко распахнулись и больше не выглядели безумными. Рот был открыт, как и прежде, но кровь из него больше не текла, все его длинное тело стало так же неподвижно, как пол под ним.
– Запри дверь, – приказал Спейд.
Пока Эффи Перин, стуча зубами от страха, возилась с замком наружной двери, Спейд встал на колени рядом с тощим телом, перевернул его на спину и сунул руку под его пальто. Когда он достал ее – та была в крови. Вид окровавленной руки ни на секунду не изменил выражение лица Спейда. Держа руку так, чтобы ничего не задеть, другой рукой он достал из своего кармана зажигалку, зажёг и поднес сначала к одному глазу тощего мужчины, затем к другому. Глаза – веки, глазницы, радужки и зрачки – не дрогнули.
Спейд погасил зажигалку и вернул ее в карман. Оставаясь на коленях, он продвинулся вдоль тела мертвеца и чистой рукой сначала расстегнул, а потом распахнул пальто-чехол. Подкладка была мокрой от крови, а двубортный синий пиджак пропитался ею насквозь. На лацканах пиджака, там, где они сходились на груди, и обоих полах пальто были дыры с неровными, влажными краями.
Спейд встал и вышел в приемную, к умывальнику.
Эффи Перин, бледная и дрожащая, державшаяся на ногах только потому, что спиной прижималась к стеклу входной двери, а рукой опиралась на ее ручку, прошептала:
– Он… Он???
– Да. Ему всадили с полдюжины пуль в грудь. – ответил Спейд, отмывая руки.
– Мы же должны?.. – начала она, но Спейд ее перебил:
– Для врача уже слишком поздно, а прежде чем что-то делать, мне нужно подумать. – Он закончил мыть руки и начал ополаскивать раковину. – Далеко с такими ранами он уйти не мог. Если он… Черт возьми, почему он не продержался на ногах еще хоть немного, чтобы успеть рассказать нам хоть что-нибудь? – Он нахмурился; глядя на девушку, еще раз сполоснул руки и взял полотенце. – Возьми себя в руки. И, бога ради, не вздумай блевать на меня! – Он бросил полотенце и провел рукой по волосам. – Давай лучше посмотрим, что в свертке.
Сэм вернулся в кабинет, перешагнул через покойника и поднял упакованный в коричневую бумагу эллипсоид. Когда он почувствовал его вес, глаза его вспыхнули. Спейд положил сверток на стол узлом кверху. Узел был тугим и твердым. Не долго думая, Спейд вынул складной нож из кармана пиджака и рассек бечевку.
Девушка отлепила себя от двери, пересекла приемную, осторожно обошла покойника, отвернув от него лицо, и встала рядом со Спейдом. Опершись на угол стола, она наблюдала, как он убирает бечевку и разворачивает коричневую бумагу; выражение подступающей тошноты на ее лице постепенно вытеснилось возбуждением.
– Думаешь, это он? – прошептала она.
– Скоро узнаем, – ответил Спейд, его пальцы были заняты грубой серой бумагой, что оказалась под коричневой и в три слоя покрывала содержимое. Лицо Спейда было сурово и сосредоточено, глаза блестели. Когда он справился с серой бумагой, перед ними предстала масса плотно спрессованной в форме яйца древесной стружки. Его пальцы расчистили стружку, из-под нее показалась фигурка птицы высотой с фут, черная как уголь. Она блестела там, где полировку не скрывала древесная пыль и остатки стружки.
Спейд засмеялся. Он положил ладонь на птицу, широко расставленные пальцы сами собой изогнулись, обхватывая фигурку. Другой рукой он обнял Эффи Перин и прижал к себе:
– Мы заполучили эту чертову штуку, ангел мой.
– Ой, – вскрикнула она, – аккуратней, мне больно.
Он отпустил девушку, подхватил черную птицу обеими руками и встряхнул ее, чтобы избавиться от остатков стружки. Затем отступил на шаг, подняв статуэтку перед собой, сдул с нее пыль и наградил взглядом триумфатора.
Эффи Перин закричала, ее лицо исказилось от ужаса, она указывала пальцем на его ногу.
Спейд посмотрел вниз. Он стоял на руке мертвеца, зажав с четверть дюйма его ладони между полом и каблуком. Сэм резко одернул ногу.
Зазвонил телефон.
Он кивнул девушке. Та развернулась к столу и взяла телефонную трубку:
– Алло… Да… Кто?.. О, да! – Глаза ее округлились. – Да.. Да… Оставайтесь на линии… – Рот неожиданно распахнулся от ужаса. Она закричала: – Алло! Алло! Алло! – дернула рычажок телефона вниз, вверх и снова закричала: - Алло! – дважды. Затем всхлипнула и повернулась к Спейду, который уже стоял возле нее: – Это была мисс О'Шонесси, – сказала она ошеломленно. – Она спрашивала тебя. Она в «Александрии» - в опасности. Ее голос был… О, это ужасно, Сэм!.. Там что-то случилось, и она не смогла договорить. Ты должен помочь ей, Сэм!
Спейд положил сокола на стол и нахмурился, помрачнев.
– Сначала я должен позаботиться об этом парне, – он указал большим пальцем на тощий труп на полу.
Эффи кинулась на него с кулаками, не переставая кричать:
– Нет, нет… ты должен идти к ней. Ты не понимаешь, Сэм? У него была ее статуэтка, и он принес ее тебе. Не понимаешь? Он помогал ей, и они его убили, а теперь она... О! Ты должен идти!
– Хорошо. – Спейд оттолкнул ее и склонился над столом, укладывая птицу в гнездо из стружки и снова заворачивая ее в бумагу, он спешил, и сверток получился нескладным и большим. – Как только я уйду, позвони в полицию. Скажи им, что случилось, но не упоминай никаких имен. Ты их не знаешь. Мне позвонили, и я вынужден был уйти, куда – не сказал. – Он выругался, проклиная запутавшуюся бечевку, кое-как расправил ее и начал перевязывать сверток. – Забудь об этой штуковине. Расскажи все, как было, но забудь о том, что у него было в руках. – Спейд прикусил нижнюю губу. - Если, конечно, они не прижмут тебя к стенке. Если окажется, что они знают о свертке, ты должна будешь сознаться. Но это вряд ли. Если все же они знают, скажи, что я не разворачивал сверток и забрал его с собой. – Он закончил завязывать узел, выпрямился и засунул эллипсоид под мышку. – Запоминай. Все случилось так, как случилось, но без этой штуки, если, конечно, они не в курсе. Не отрицай – просто не упоминай. По телефону говорил я, а не ты. Ты ничего не знаешь ни о ком, кто может быть с этим связан. Ты ничего не знаешь о нем, и не можешь говорить о моих делах, пока не увидишь меня. Поняла?
– Да, Сэм. Кто… ты знаешь, кто он?
Спейд по-волчьи ухмыльнулся.
– Не-а, – сказал он. – Но могу предположить, что это Джакоби, капитан «Ла Паломы». – надел шляпу, задумчиво оглядел мертвеца и всю комнату.
– Поторопись, Сэм, – взмолилась девушка.
– Да, – откликнулся он рассеянно, - конечно. Не плохо бы убрать все следы древесной стружки на полу до полиции. Может, тебе стоит позвать Сида? Нет. – Он поскреб подбородок. – Пока подержим его в стороне от всего этого. Так будет лучше. И держи дверь запертой, пока они не придут. – Он отнял руку от подбородка и нежно прикоснулся к щеке Эффи. – Ты чертовски хороший парень, сестренка, – сказал он и вышел.
Глава 17. Субботний вечер
Придерживая сверток под мышкой и непрерывно поглядывая по сторонам настороженным взглядом, Спейд быстрым шагом удалялся от здания своей конторы. Пройдя часть пути переулком, он пересек узкий дворик и вышел на угол Кирни-стрит и Пост-стрит, где поймал проезжающее мимо такси.
Такси доставило его до автобусной станции «Пиквик» на Пятой-улице. Там он сдал птицу в камеру хранения, чек которой положил в почтовый конверт. На конверте написал «М.Ф Холланд» и абонентский номер в одном из отделений Сан-Франциско, заклеил его и бросил в почтовый ящик. После чего на другом такси доехал до «Александрии».
Он поднялся в номер 12-К и постучал. Дверь открыли только после того, как он постучал во второй раз. На пороге стояла маленькая светловолосая девушка в шелковом желтом пеньюаре. Ее лицо было бледным и безжизненным, руки отчаянно цеплялись за дверную ручку. Она выдохнула:
– Мистер Спейд?
Спейд ответил «да» и подхватил ее, увидев, как она покачнулась.
Ее тело дугой повисло на его руке, голова откинулась назад, шея выгнулась от подбородка к груди, короткие светлые волосы откинулись к макушке. Спейд передвинул поддерживающую ее руку повыше вдоль спины, и склонился, чтобы другой рукой подхватить под колени, но малышка дернулась и попыталась высвободиться, из ее едва двигающихся приоткрытых губ послышалось невнятное:
– Нет! Не на… ме…
Он помог девушке встать прямо. Ногой захлопнул за собой дверь, и принялся водить ее взад и вперед, от стены к стене, по комнате, устланной зеленым ковром. Одна его рука была у нее за спиной, ладонь под мышкой, другая поддерживала под локоть. Помогая девушке удерживать вертикальное положение, когда она спотыкалась или пошатывалась, он направлял ее вперед, стараясь при этом, чтобы заплетающиеся ноги малышки держали на себе ее вес настолько, насколько это было возможно. Они шагали туда и обратно, пересекая комнату, девушка – неуверенными, нескоординированными шагами, Спейд твердо стоя на ногах и не теряя равновесия, когда ее штормило. Ее лицо было бледным, как бумага, глаза ничего не видели, он угрюмо хмурился и старался ничего не упустить из виду.
Все время, пока они ходили, он монотонно гудел:
– Вот так. Левой, правой, левой, правой. Вот так. Раз, два, три, четыре, раз, два три, поворот. – Встряхнул, развернул у стены. – Теперь обратно. Раз, два, три, четыре. Держим голову выше. Вот так. Молодец. Левой, правой, левой, правой. Снова поворот. – Еще раз встряхнул и повернул. - Умница. Шагаем, шагаем, шагаем, шагаем. Раз, два, три, четыре. А теперь кругом. – Теперь он встряхнул ее сильнее и ускорил шаг. – Вот и чудно. Левой, правой, левой, правой. Мы спешим. Раз, два, три…
Она вздрогнула и шумно сглотнула слюну. Спейд принялся растирать ее руку и бок, склонился к уху:
– Прекрасно. У тебя хорошо получается. Раз, два, три, четыре. Быстрее, быстрее, быстрее, быстрее. Вот так. Шаг, еще один, еще, еще. Поднимаем, опускаем. Вот так. Поворачиваем. Левой, правой, левой, правой. Что они сделали с тобой – опоили? Той же дрянью, что и меня?
Веки ее приподнялись на мгновение над затуманенными золотисто-карими глазами, она попыталась сказать «да».
Они продолжили ходить: девушка теперь почти бежала, чтобы поспеть за Спейдом; он разминал и растирал ее кожу под желтым шелком обеими руками, продолжая говорить без остановки, при этом глаза его оставались жесткими, отстраненными и настороженными.
– Левой, правой, левой, правой, левой, правой, поворот. Умница. Раз, два, три, четыре, раз, два, три, четыре. Выше голову. Вот так. Раз, два…
Ее веки снова дрогнули, чуть приоткрылись, зрачки под ними вяло перекатывались из стороны в сторону.
– Отлично, – сказал он резко, отбрасывая монотонность. – Держи глаза открытыми. Шире… еще шире! – и тряхнул ее.
Она протестующе застонала, но развела веки шире. Глаза под ними оставались безжизненными. Спейд поднял руку и серией быстрых шлепков раз шесть ударил ее по щекам. Девушка опять застонала, попыталась вырваться. Он обхватил ее, прижал к себе, и потащил дальше шагать от стены к стене.
– Иди, – скомандовал он резким голосом, а затем: – Ты кто?
Ее «Реа Гутман» прозвучало глухо, но разборчиво.
– Его дочь?
– Да. – голос прозвучал уверенней.
– Где Бриджид?
Девушка судорожно развернулась и вцепилась обеими руками в его предплечье. Он резко отдернул руку и осмотрел. С обратной стороны поперек предплечья осталась тонкая красная царапина в полтора дюйма длиной или больше.
– Что за черт? – прорычал он, хватая ее за руки. Левая была пустой. А в правой, когда он заставил раскрыть кулак, оказалась стальная трехдюймовая булавка с нефритовой головкой. – Что за черт? – снова прорычал он и сунул булавку ей под нос.
Увидев ее, она всхлипнула и распахнула пеньюар, задрала рубашку кремовой пижамы, что была под пеньюаром, и его взгляду открылся бок под левой грудью; белую кожу рассекали тонкие красные линии, крошечные красные точки пестрели там, где булавка царапала и колола ее.
– Не спать… ходить… пока вы не придете… Она сказала, вы придете… скоро. – Девушка покачнулась.
Спейд крепче обхватил ее и скомандовал:
– Иди.
Она билась в его руках, пытаясь извернуться и снова встать к нему лицом.
– Нет… сказать вам… спать… спасите ее…
– Бриджид? – требовательно спросил он.
– Да… забрал ее … Бер… Берлингейм… двадцать шесть Анчо… быстрее… слишком поздно… – Ее голова упала на плечо.
Спейд грубо вздернул ее, удерживая за подбородок.
– Кто повез ее туда? Твой отец?
– Да… Уилмер… Кэйро. – Лицо ее исказилось от напряжения, веки дрогнули, но не открылись. – Убьют ее. – голова снова упала, и опять он ее поднял.
– Кто стрелял в Джакоби?
Похоже, она не слышала вопроса. Отчаянно пытаясь удержать голову прямо и открыть глаза, она промямлила:
– Идите… она…
Он тряхнул ее, что есть сил.
– Не засыпай, пока не придет врач.
От страха глаза малышки раскрылись на мгновение, взгляд прояснился,
– Нет, нет, – прохрипела она. – Отец… убьет меня… поклянитесь вы не… он не узнает… я сделала… для нее… обещаю…не буду спать… все в порядке… утром…
Он снова тряхнул ее.
– Ты уверена, что проспишься и все будет Окей?
– Да, – она опять уронила голову.
– Где твоя кровать?
Она попыталась поднять руку, не смогла, устало вздохнула, обмякла и начала падать.
Спейд поймал ее, поднял на руки, слегка прижал к груди и направился к ближайшей из трех дверей. Повернул ручку до отказа, пинком распахнул дверь и оказался в коридоре, который вел в спальню мимо распахнутой двери в ванную. Заглянув в ванную и убедившись, что она пуста, он отнес девушку в спальню. Там тоже никого не было. Судя по разбросанной одежде и вещам на комоде, спальня была мужской.
Спейд с девушкой на руках вернулся в комнату с зеленым ковром и попытал удачи в комнате напротив. Через другой коридорчик и мимо еще одной пустой ванной он попал в спальню, которая, судя по аксессуарам, была женской. Откинув покрывало, он положил девушку на кровать, разул ее, слегка приподнял, чтобы снять желтый пеньюар, поправил подушку под головой и укрыл одеялом.
Открыв оба окна в комнате, он встал к ним спиной и посмотрел на спящую малышку. Ее дыхание было тяжелым, но ровным. Нахмурившись и поджав губы, он огляделся. Сгущались сумерки. Постоял еще минут пять в лучах заходящего солнца. Наконец, нетерпеливо расправил широкие покатые плечи и вышел, оставив дверь незапертой.
Спейд вошел в здание «Пасифик Телефон и Телеграф Кампани» на Пауэлл-стрит и вызвал номер «Давенпорт двадцать – двадцать».
– Скорую помощь, пожалуйста… Алло, в номере 12-К в отеле «Александрия» девушка, ее накачали наркотиками… Да, лучше пошлите кого-нибудь взглянуть на ее… Это мистер Хупер из «Александрии».
Он положил трубку на рычаг и рассмеялся. Потом вызвал другой номер и произнес:
– Алло, Фрэнк, это Сэм Спейд… Можешь дать мне машину с водителем, который умеет держать язык за зубами? Надо съездить на полуостров прямо сейчас… Всего на пару часов… Хорошо. Пусть подхватит меня у Джона на Эллис-стрит. Как можно быстрее.
Вызвал еще один номер - своей конторы – молча подержал трубку около уха и вернул ее на рычаг.
Спейд вошел в «Джонс Гриль», попросил официанта поторопиться с его заказом: отбивная, жареный картофель и свежие помидоры; быстро все съел и уже пил кофе, закурив сигарету, когда коренастый молодой человек с грубым энергичным лицом и в клетчатой кепке, надвинутой на светлые глаза, вошел в Гриль и подошел к его столику.
– Все готово, мистер Спейд. Бак под завязку, машина рвется в бой.
– Отлично. – Спейд допил кофе и вышел вместе с коренастым на улицу. – Знаешь где Анчо авеню, роуд или бульвар в Берлингейме?
– Неа, но если такое там есть, мы его найдем.
– Окей, – сказал Спейд, садясь на переднее сиденье рядом с водителем в темный Кадиллак. – Нам нужен номер двадцать шесть, и чем скорее, тем лучше, но подкатывать прямо к парадной двери не нужно.
– Понял.
Они проехали с полдюжины кварталов, не разговаривая. Наконец водитель спросил:
– Вашего партнера пристукнули, так ведь, мистер Спейд?
–Угу.
Водитель фыркнул.
– Суровая у вас работенка. Нечета моей.
– Ну, лихачи-водилы тоже не живут вечно.
– Это верно, – согласился коренастый, – но, все равно, для меня будет сюрпризом, если я вдруг загнусь.
Далее Спейд смотрел перед собой в никуда и на все следующие вопросы отвечал безучастным «да» или «нет», пока водитель не оставил попыток завязать разговор.
В первой же аптеке Берлингейма водитель разузнал, как найти Анчо-авеню. Десять минут спустя он остановил седан в темном закоулке, выключил фары и махнул рукой на квартал перед ними.
– Это здесь, – сказал он. – На другой стороне, третий или четвертый дом.
Спейд сказал: «Окей» – и вышел из машины.
– Не глуши мотор. Возможно, уезжать нам придется в спешке.
Он пересек улицу и пошел по другой стороне. Далеко впереди горел одинокий уличный фонарь. Теплые точки света в домах, расположенных по обе стороны от дороги по шесть на квартал, освещали ночь. Тонкий месяц в вышине был холоден и бледен, как фонарь вдалеке. Из открытых окон дома на другой стороне доносились звуки радио.
Перед вторым от угла домом Спейд остановился. На одном из столбов ворот, непропорционально огромных по сравнению с окружающим их забором, крепились цифры 2 и 6 из светлого металла, мерцающего в ночном свете. Над ними была прибита белая табличка. Подойдя поближе, Спейд смог разглядеть, что это объявление о продаже или сдаче в аренду. Ворот между столбами не было.
По бетонной дорожке Спейд подошел к дому. Пару минут постоял неподвижно около крыльца. Из дома не доносилось ни звука. Он был темен, и только еще одна квадратная табличка бледным пятном проступала на двери.
Спейд поднялся по ступенькам к двери и прислушался. Ни звука. Попытался заглянуть сквозь дверное стекло. Занавесок не было, но тьма внутри все равно не позволила ничего разглядеть. Он подкрался к одному из окон на цыпочках, затем – к другому, на них тоже не было занавесей, только тьма внутри. Непроницаемая тьма. Спейд попытался открыть окона. Они были заперты. Дернул дверь. Тоже заперта.
Он спустился с крыльца и, осторожно ступая по темной незнакомой земле, продираясь сквозь заросли сорняков, обошел дом. Боковые окна располагались слишком высоко, чтобы заглянуть в них с земли. Задняя дверь и окно на замке.
Спейд вернулся к воротам и, прикрывая ладонью огонек зажигалки, поднес его к объявлению о продаже или аренде. На ней были напечатаны имя и адрес риэлтора из Сан-Матео, а ниже синим карандашом дописано: «Ключ в доме 31».
Спейд вернулся к седану и спросил водителя:
– Фонарик есть?
– Конечно. – Он протянул его Сэму. – Помощь нужна?
– Может быть. – Спейд сел в машину. – Поехали к дому тридцать один. Можешь включить фары.
Дом тридцать один оказался квадратным серым строением, он стоял через дорогу и чуть дальше двадцать шестого. В окнах нижнего этажа горел свет. Спейд подошел к крыльцу и позвонил. Дверь открыла темноволосая девочка лет четырнадцати-пятнадцати. Он кивнул, улыбнулся и попросил:
– Я хотел бы взять ключ от дома двадцать шесть.
– Сейчас позову папу, – откликнулась девчушка и с криком: «Папа!» скрылась в глубине дома.
Появился пухлый краснолицый мужчина с лысиной, большими усами и газетой в руках.
Спейд повторил:
– Я хотел бы взять ключ от дома двадцать шесть.
Пухлый мужчина недоверчиво посмотрел на него.
– Электричество отключили, – сказал он. – Вы ничего не увидите.
Сэм хлопнул себя по карману.
– У меня есть фонарик.
Выражение лица пухлого мужчины стало еще недоверчивее. Он нервно откашлялся и смял газету в руке.
Спейд показал ему одну из своих визиток, сунул ее обратно в карман и тихо произнес:
– У меня есть наводка, что там могут кое-что прятать.
Пухлый мужчина мгновенно оживился.
– Подождите минутку, – сказал он. – Я пойду с вами.
Вскоре он вернулся с латунным ключом, к которому крепилась черно-красная бирка.
Когда они проходили мимо седана, Спейд кивнул водителю, чтобы тот присоединялся к ним.
– Кто-нибудь осматривал дом в последнее время? – спросил Спейд.
– Никто, насколько я знаю, – ответил пухлый мужчина. – Уже пару месяцев никто не приходил ко мне за ключом.
Мужчина шагал впереди до тех пор, пока они не поднялись на крыльцо. Там он сунул ключ Спейду, пробормотал: «Ну вот мы и пришли» – и отступил в сторону.
Сэм отпер дверь и распахнул. В доме было тихо и темно. С незажженным фонарем в левой руке, Спейд вошел. Сразу за ним последовал водитель, а потом, на некотором расстоянии, пухлый мужчина. Они обыскали дом от подвала до чердака, сначала двигаясь осторожно, а затем, когда ничего не нашли, уже не опасаясь. Дом был пуст. Без сомнения. Все указывало на то, что сюда никто не заходил уже несколько недель.
Сказав: «Спасибо, на этом все», - Спейд покинул седан напротив «Александрии». Он вошел в отель, подошел к ресепшену, где его приветствовал высокий молодой человек с загорелым серьезным лицом:
– Добрый вечер, мистер Спейд.
– Добрый вечер. – Спейд отозвал молодого человека в сторону. – Гутманы из 12-К… они у себя?
Молодой человек ответил: «Нет», бросив быстрый взгляд на Спейда. Затем посмотрел в сторону, помедлил немного, снова перевел взгляд на Спейда и пробормотал:
– Странные вещи происходили с ними этим вечером, мистер Спейд. Кто-то вызвал скорую помощь и сказал, что у них в номере больная девушка.
– А ее не было?
– О! Нет, там вообще никого не было. Они все уехали еще до скорой.
Спейд заметил:
– Что ж, бывает. Какие-то поганцы развлекаются. Спасибо.
Он вошел в телефонную будку, назвал номер и сказал:
– Алло… Миссис Перин?.. Эффи дома?.. Да, пожалуйста… Спасибо… Привет, ангел мой! Чем порадуешь?.. Отлично, отлично! Жди. Буду у тебя через двадцать минут … Хорошо.
Спустя полчаса Спейд звонил в дверь двухэтажного кирпичного дома на Девятой авеню. Дверь открыла Эффи Перин. Ее мальчишеское лицо выглядело усталым, но она улыбалась.
– Привет, босс, – сказала она. – Входи. – И, понизив голос, добавила: – Сэм, если мама скажет тебе чего-нибудь, будь душкой. Она сейчас сама не своя.
Он ободряюще усмехнулся и похлопал ее по плечу.
Она положила ладошку ему на руку:
– Мисс О'Шонесси?
– Нет, – рыкнул он. – Меня развели. Ты уверена, что это был ее голос?
– Да.
Он скорчил недовольную гримасу.
– Какая-то ерунда.
Она провела его в гостиную, вздохнула и, устало улыбаясь, плюхнулась на диван.
Он сел рядом и спросил:
– Все Окей? О свертке не упоминали?
– Ни слова. Я рассказала им то, что ты мне велел, и они, видимо, решили, что звонок как-то связан с этим делом и ты занимаешься расследованием.
– Данди был?
– Нет. Хофф, О’Гар и еще кто-то, кого я не знаю. Но с капитаном я тоже разговаривала.
– Тебя таскали в участок?
– О да, задали мне кучу вопросов, но все это – ты знаешь - рутина.
Спейд потер ладони.
– Отлично, – сказал он и тут же нахмурился, – хотя, думаю, когда я встречусь с ними, они придумают много чего еще. Этот поганец Данди, уж точно, ну, и Брайан тоже. – Он повел плечами. – А кто-нибудь кроме полицейских появлялся рядом?
– Да. – Она выпрямилась. – Мальчишка… тот, что передавал сообщение от Гутмана. В контору он не зашел, но дверь была на распашку, пока полицейские были в конторе, и я заметила его, он стоял в коридоре.
– Ты ничего не сказала?
– О, нет. Ты же велел помалкивать. Вот я и не подала виду, что узнала его, а когда в следующий раз посмотрела, его уже не было.
Спейд ухмыльнулся.
– Тебе чертовски повезло, сестричка, что копы пришли первыми.
– Почему?
– Потому что он мерзкий ублюдок. Этот покойник действительно Джакоби?
– Да.
Спейд сжал ее руку и встал.
– Мне надо бежать. А ты ложись спать. У тебя уже глаза слипаются.
Она поднялась.
– Сэм, что?..
Он не дал ей договорить, закрыв рот ладонью.
– Оставим до понедельника, – сказал он. – Хочу улизнуть, пока твоя матушка не поймала меня и не устроила ад кромешный за то, что я ее чистого ягненочка заставил окунуться в клоаку.
До полуночи оставалось несколько минут, когда Спейд добрался до дома. Он вставил ключ замок входной двери. За спиной послышался быстрый стук женских каблучков по тротуару. Он отпустил ключ и развернулся. По ступенькам к нему поднималась Бриджид О'Шонесси. Она обхватила его руками, повиснув на нем и, задыхаясь, произнесла:
– О, я думала, ты уже никогда не придешь! – Ее изможденное, осунувшееся лицо дергалось от дрожи, что сотрясала ее с макушки до пят.
Той рукой, что не поддерживала ее, Спейд нащупал ключ, открыл дверь и почти занес ее внутрь.
– Ты ждала? – спросил он.
– Да. – Ответила она, тяжело дыша. – В… подворотне… на… той… стороне.
– Можешь идти? – спросил он. – Или взять тебя на руки?
Она покачала головой, прижимаясь к его плечу.
– Я буду… в порядке…когда доберусь туда… где смогу… сесть.
Они поднялись на лифте и подошли к его квартире. Она отпустила его руку и стояла рядом, хватая ртом воздух и прижимая руки к груди, пока он отпирал дверь. Он включил свет в прихожей, и они вошли. Захлопнув дверь, Сэм снова обхватил ее рукой и повел в гостиную. Когда они были всего в шаге от нее там вспыхнул свет.
Девушка вскрикнула и прижалась к Спейду.
В дверном проеме стоял толстяк Гутман и приветливо улыбался. Мальчишка Уилмер вышел из кухни у них за спиной. В его маленьких ручках черные пистолеты выглядели просто гигантскими. Кэйро появился из ванной. Тоже с пистолетом.
Гутман сказал:
– Итак, сэр, все в сборе, как вы видите. Давайте теперь пройдем, сядем, устроимся поудобнее и спокойно поговорим.
Глава 18. Козел отпущения
Спейд, по-прежнему поддерживая Бриджид О'Шонесси обеими руками, скупо улыбнулся над ее головой и сказал:
– Отчего же не поговорить?
Жирные складки Гутмана заколыхались, когда он сделал три неуклюжих шага назад, освобождая проход. Сэм с девушкой вошли в гостиную. За ними следом – мальчишка и Кэйро. Кэйро остался в дверях. Мальчишка, убрав один из своих пистолетов, вплотную подошел к Спейду и остановился за его спиной.
Спейд повернул голову, и глядя на мальчишку сверху вниз, кинул через плечо:
– Отвали. Не вздумай меня обыскивать.
Мальчишка ответил:
– Заткнись и не дергайся.
Ноздри Спейда раздувались и опадали в такт дыханию, но голос остался ровным.
– Отвали. Коснешься меня хоть пальцем, и без пистолета тебе уже не справиться. Спроси своего босса, щенок, входит ли в его планы пристрелить меня еще до разговора.
– Оставь его, Уилмер, – вмешался толстяк. Он перевел хмурый, но снисходительный взгляд на Спейда. – Редкостный упрямец. Что ж, присаживайтесь.
Спейд, сказав: «Я говорил вам, что этот сопляк мне не нравится» – отвел Бриджид О'Шонесси к дивану у окна. Они сели бок о бок, ее голова на его левом плече, его левая рука на ее плечах. Она больше не дрожала, дыхание не сбивалось. Присутствие Гутмана с компанией, похоже, лишило ее той свободы, что свойственна млекопитающим, оставив живой, в сознании, но пассивной, как растение.
Гутман опустился в мягкое кресло-качалку. Кэйро устроился в кресле у стола, положив пистолет рядом с собой на стол. Мальчишка остался на ногах. Он встал в дверном проеме, сменив Кэйро. Рука с пистолетом опущена, взгляд из-под длинных ресниц прикован к телу Спейда.
Сэм снял шляпу, швырнул ее в другой конец дивана. Ухмыльнулся Гутману. Оттопыренная нижняя губа, приспущенные веки в сочетании с заостренным подбородком делали его ухмылку непристойной, как у сатира.
– У вашей дочурки прелестный животик, – сказал он. – слишком прелестный, чтобы колоть его булавками.
Ответная улыбка Гутмана была любезной, даже слегка масляной.
Мальчишка в дверях сделал шаг вперед и приподнял пистолет до уровня бедра. Все присутствующие повернулись к нему. Как это ни странно, но во взглядах, Бриджид О'Шонесси и Джоэла Кэйро, таких непохожих, читалось вполне схожее неодобрение. Мальчишка покраснел, шагнул назад, опустил пистолет, выпрямился, и застыл, как стоял, вперившись из-под ресниц в грудь Спейда. Его щеки зарделись всего на мгновение, но это было так поразительно на его обычно холодном и спокойном лице.
Гутман снова одарил Спейда своей скользкой, масляной улыбкой и мягко замурлыкал:
– Да, сэр, это досадно, но вы должны признать, что это сослужило свою службу.
Брови Спейда дёрнулись.
– Что угодно сослужило бы, - сказал он. – Ведь я, считай, уже мчался к вам, как только заполучил сокола. Клиент с наличными – чего лучше? В Берлингейм я отправился с расчетом на такую вот встречу. Откуда мне было знать, что всего полчаса спустя, вы сами заявитесь ко мне в контору, чтобы убрать меня с дороги и заполучить Джакоби, пока он не нашел меня.
Гутман хмыкнул. Казалось, в этом звуке не было никаких иных эмоций, кроме удовлетворения.
– Что ж, сэр, – сказал он, – так или иначе, мы здесь, наша маленькая встреча в разгаре, если вы действительно хотели ее.
– Я хотел ее. Как скоро вы готовы выплатить первую сумму и забрать у меня птицу?
Бриджид О'Шонесси выпрямилась и с удивлением посмотрела на Спейда. Он, не глядя, похлопал ее по плечу. Взгляд его был прикован к Гутману. Глаза толстяка весело поблескивали меж жирных складок.
– Что касается этого, сэр, – начал он и полез за пазуху, под пальто.
Кэйро, вцепившись в бедра, подался вперед в своем кресле, он прерывисто дышал сквозь приоткрытые мягкие губы; темные глазки блестели, настороженно смещая фокус от Спейда к Гутману и обратно.
Толстяк повторил: «Что касается этого, сэр» – и вытащил из кармана белый конверт. Десять глаз – глаза мальчишки в этот момент были прикрыты ресницами лишь на половину – смотрели на конверт. Повернув конверт в своих пухлых руках, Гутман с минуту изучал белую, чистую лицевую сторону, затем оборотную, не заклеенную, с клапаном внутри. После чего он приветливо улыбнулся и бросил конверт, нацелившись на колени Спейда.
Конверт – не очень толстый, но достаточно тяжелый, чтобы лететь точно, – угодил сначала в живот, а потом плюхнулся тому на бедра. Спейд убрал руку с плеч девушки, неторопливо обеими руками взял конверт и столь же неторопливо открыл. Там лежали тысячедолларовые банкноты – гладкие, хрустящие, новые. Спейд вынул их и пересчитал. Банкнот было десять. Он с улыбкой поднял голову и мягко сказал:
– Разговор шел о другой сумме.
– Да, сэр, – согласился Гутман, – но это был просто разговор. А теперь это деньги, настоящие деньги, подлинные банкноты государственного казначейства, сэр. За такой доллар можно купить куда больше, чем за десять долларов разговоров. – Его жировые складки заколыхались от беззвучного смеха. Когда сотрясение жиров угасло, он сказал уже более серьезно, но все еще не совсем серьезно: – Заинтересованных лиц стало больше. – Движением своих мерцающих глаз и жирной головы он обозначил Кэйро. – И… видите ли, сэр… короче говоря… ситуация изменилась.
Пока Гутман говорил, Спейд ровненько сложил десять купюр одна к одной, засунул их обратно в конверт и закрыл клапан. Теперь, он сидел чуть склонившись вперед, положив руки на колени, и покачивал конверт между ног, взяв его за угол двумя пальцами, большим и указательным. Его ответ толстяку прозвучал небрежно:
– Конечно. Мы теперь вместе, но сокол у меня.
В разговор вступил Кэйро. Вцепившись уродливыми пальцами в подлокотники кресла, он подался вперед и чопорно произнес своим тонким, пронзительным голосом:
– Мне представляется излишним напоминать вам, мистер Спейд, что, хоть сокол и у вас, но сами вы определенно у нас.
Спейд ухмыльнулся.
– Я стараюсь не позволять себе волноваться по этому поводу. – Он выпрямился, отложил конверт в сторону, на диван, и обратился к Гутману: – К вопросу о деньгах мы вернемся позже. У нас есть еще одна проблема, которую нужно решить в первую очередь. Нам нужен козел отпущения.
Толстяк нахмурился, не понимая сказанного, но прежде чем он успел открыть рот, Спейд начал объяснять:
– Полиции необходима жертва… кто-то, на кого можно повесить эти три убийства. Мы…
Кэйро перебил Спейда срывающимся от волнения голосом:
– Два… только два… убийства, мистер Спейд. Вашего компаньона без сомнения убил Терзби.
– Ладно, два, – проворчал Спейд. – Какая разница? В любом случае мы должны скормить полиции кого…
Теперь его оборвал Гутман, уверенно улыбаясь, он добродушно заявил:
– Ну, сэр, учитывая все, что мы видели и слышали о вас, мы вряд ли должны беспокоиться об этом. Мы вполне можем оставить все вопросы с полицией вашим заботам. Зачем вам помощь дилетантов?
– Если вы так думаете, – откликнулся Спейд, – вы видели и слышали обо мне недостаточно.
– Бросьте, мистер Спейд. Вам не стоит ожидать, что сейчас мы поверим в то, что вы хоть чуточку боитесь полиции или не способны справиться…
Спейд фыркнул, выдыхая одновременно и носом и ртом. Подался вперед, снова опуская руки на колени, и раздраженно перебил Гутмана:
– Я ни капли не боюсь их и знаю, черт возьми, как с ними управиться. Именно это я и пытаюсь вам сказать. Чтобы управиться с ними, нужно кинуть им жертву, кого-то, на кого можно все повесить.
– Хорошо, сэр, я согласен с вами, это один из способов, но…
– К черту «но»! – рявкнул Спейд. – Это единственный способ. – Глаза его под наливающимся краской лбом пылали искренней убежденностью. Синяк на виске стал лиловым. – Я знаю, о чем говорю. Я уже проходил через все это и рассчитываю пройти опять и без потерь. Бывали времена, когда мне приходилось посылать в задницу всех, начиная с Верховного Суда и дальше, и это сходило мне с рук. Мне это сходило с рук, потому что я никогда не позволял себе забывать, что час расплаты придет. Я никогда не забывал, что, когда придет час расплаты, я должен быть готов строевым шагом войти в главное полицейское управление, толкая перед собой жертву, и объявить: «Вот, идиоты, ваш преступник». Пока я способен это делать, я могу растопырить все пальцы на ладошке, приложить большой к носу и покрутить ими перед всеми законами из кодекса. Ровно в тот момент, когда я не смогу это сделать, имя мне будет Мудак. Но пока такой момент не наступил. И в этот раз не наступит. Я все сказал.
Гутман мигнул, и маслянистость его глаз на какое-то мгновение выглядела сомнительной, но во всех остальных жирно-складчатых розовых улыбающихся чертах лица, как и в голосе, не было и тени неуверенности:
– Ваша система, сэр, очень хороша – ей-богу, очень хороша! И если бы она имела хоть какой-то практический смысл в нашем случае, я бы первым сказал: «Держитесь ее, сэр». Но просто случилось так, что в этом деле она не работает. Такое бывает с самыми лучшими системами. Приходит момент, когда необходимо делать исключения, и мудрый человек просто идет и делает их. Что ж, сэр, именно так обстоит дело сейчас, и я не постесняюсь напомнить, что вам хорошо платят, чтобы вы сделали такое исключение. Возможно, у вас будет чуть больше проблем, если не будет жертвы, чтобы сдать ее в руки полиции, но… – Гутман засмеялся и развел руками, – но вы не тот человек, который боится неприятностей. Вы знаете, как делаются дела, и знаете, что чтобы не случилось, вы всегда приземлитесь на четыре лапы. – Он поджал губы и прищурил глаз. – Вы справитесь, сэр.
Взгляд Спейда потерял свою теплоту, лицо стало скучным и невыразительным.
– Я знаю, о чем говорю, – сказал он подчеркнуто терпеливо. – Это мой город и моя игра. Я смогу приземлиться на четыре лапы. Конечно. В этот раз, но в следующий, когда я попытаюсь выкинуть какой-нибудь номер, меня остановят так быстро, что все зубы повылетят. К дьяволу такие игры. Вы, птенчики, упорхнете в Нью-Йорк, Константинополь или еще куда-нибудь. А мой бизнес здесь.
– Но конечно же, – начал Гутман, - вы можете…
– Не могу, – сказал Спейд убежденно. – И не буду. Не сомневайтесь. – Он расправил плечи. Доброжелательная улыбка озарила его лицо, стирая скуку и невыразительность. Он заговорил быстро и убедительно: – Послушайте, Гутман. То, что я предлагаю, выгодно всем. Если мы не дадим полиции козла отпущения, десять к одному, что рано или поздно они наткнутся на информацию о соколе. Тогда, где бы вы ни были, вам придется залечь вместе с ним на дно, и это уж точно не поможет вам сделать на нем состояние. Дайте им козла отпущения, и они остановятся в ту же минуту.
– Что ж, сэр, в этом-то и дело, – ответил Гутман, и лишь в его глазах читалось слабое беспокойство. – Остановятся в ту же минуту? Или козел отпущения станет для них свежей зацепкой, которая и приведет к информации о соколе? С другой стороны, разве вы не считаете что, чтобы остановить их прямо сейчас, лучше всего оставить все как есть?
На лбу Спейда начала набухать надглазничная вена.
– Господи! Вы тоже не понимаете, что происходит, – сдержано сказал он, – они не спят, Гутман. Они залегли и ждут. Попытайтесь это понять. Я по уши увяз в этом деле, и они это знают. Все в порядке, до тех пор, пока я способен что-то предпринять, когда придет время. Если же нет, то все совсем не в порядке. – Его голос снова зазвучал убеждающе. – Послушайте, Гутман, совершенно точно мы должны найти им жертву. По-другому из этого не выбраться. Давайте отдадим им сопляка. – Он приветливо кивнул мальчишке в дверях. – Это же он застрелил обоих, Терзби, и Джакоби – так ведь? В любом случае он просто создан для этой роли. Давайте пришпилим к нему необходимые доказательства и сдадим его.
Мальчишка в дверях поджал уголки губ в подобии мимолетной улыбки. Никакого другого эффекта предложение Спейда, похоже, на него не произвело. Смуглое лицо Джоэла Кэйро пожелтело, рот открылся, глаза распахнулись от изумления. Он дышал ртом, его изнеженная грудь вздымалась и опадала, пока он глазел на Сэма. Бриджид О'Шонесси отодвинулась от Спейда и развернулась, не вставая, так, чтобы лучше его видеть. За испуганным замешательством на ее лице можно было явственно различить подступающий приступ гомерического хохота.
Гутман достаточно долго оставался неподвижен и не выражал никаких эмоций, затем решил рассмеяться. Он смеялся долго и усердно, не останавливаясь до тех пор, пока его масляные глаза не наполнились весельем. Прекратив смеяться, он произнес:
– Ей-богу, сэр, вы тот еще персонаж! – Он вытащил из кармана белый носовой платок и вытер глаза. – Да, сэр, невозможно предсказать, что вы скажете или сделаете в следующий момент, можно ожидать только одного, это будет что-то феерическое.
– Ничего смешного. – Похоже, смех толстяка ничуть не обидел Спейда и не произвел никакого впечатления. Он говорил так, будто пытался урезонить упрямого, но вполне разумного друга. – Это самый лучший вариант. С ним в руках полиция…
– Но, дорогой мой, – возразил Гутман, – неужели вы не понимаете? Если бы я хоть на миг задумался об этом… но это просто нелепо. Для меня Уилмер, как родной сын. Поверьте мне. Но если бы я даже на миг задумался о том, чтобы принять ваше предложение, что, ради всего святого, по вашему мнению, могло бы удержать Уилмера от того, чтобы рассказать полиции все, до мельчайших деталей, про сокола и нас всех?
Спейд ухмыльнулся, не разжимая губ.
– Если мы все-таки надумаем, – сказал он мягко, – можно же и убить его при сопротивлении аресту. Но нам не придется так далеко заходить. Пусть болтает что хочет. Обещаю вам, никто ничего не предпримет. Это легко устроить.
На розовом лбу Гутмана собрались складочки. Он опустил голову, плотно сжав все свои подбородки над воротничком, и спросил:
– Как? – Затем резко, так, что пришли в движение и затрепетали все его выпуклости, поднял голову, посмотрел на мальчишку и громко рассмеялся. – Что ты об этом думаешь, Уилмер? Смешно, да?
Глаза мальчишки под ресницами превратились в жгучие льдинки. Он тихо и отчетливо сказал:
– Да, смешно… сукин сын.
Спейд разговаривал с Бриджид О'Шонесси:
– Как ты себя чувствуешь, ангел мой? Тебе лучше?
– Да, гораздо лучше, только… – она понизила голос так, что следующие два слова уже нельзя было расслышать и в двух футах от нее, – мне страшно.
– Не бойся, –беспечно ответил он, положив ладонь на ее колено в сером чулке. – Ничего страшного не случится. Хочешь выпить?
– Не сейчас, спасибо. – Она снова понизила голос. – Будь осторожен, Сэм.
Спейд ухмыльнулся и посмотрел на Гутмана, который глядел на него. Толстяк добродушно улыбнулся, помолчал немного и спросил:
– Как?
Спейд прикинулся дурачком.
– Что «как»?
Толстяк посчитал, что необходимо еще немного посмеяться, отсмеявшись объяснил:
– Что ж, сэр, если ваше предложение действительно… серьезно, то из чувства элементарной вежливости мы можем хотя бы выслушать вас. Так как же вы собираетесь устроить это так, чтобы Уилмер, – здесь он еще раз рассмеялся, – не смог причинить нам никакого вреда?
Спейд покачал головой.
– Нет, – сказал он, – я не хотел бы злоупотреблять чьей-либо вежливостью, какой бы элементарной она ни была. Забудем об этом.
Толстяк сморщился.
– Ну, ну, ну! – запротестовал он. – Вы ставите меня в неловкое положение. Мне не следовало смеяться, и я самым почтительным и искренним образом прошу меня простить. Я не хотел бы насмехаться ни над каким из ваших предложений, мистер Спейд, независимо от того, насколько я с ним не согласен. Вы должны знать, что я испытываю глубочайшее уважение и восхищаюсь вашей проницательностью. Заметьте, я не вижу никакой практической пользы в вашем предложении – даже если отбросить в сторону тот факт, что Уилмер все равно что моя собственная плоть и кровь – но я сочту за персональное одолжение, равно как за свидетельство того, что мои извинения приняты, если вы продолжите и обрисуете все до конца.
– Вполне справедливо, – сказал Спейд, – Брайан – типичный окружной прокурор. Больше всего он озабочен тем, как выглядит его работа на бумаге. Он скорее закроет сомнительное дело, чем попытается довести расследование до конца, рискуя тем, что результат обернется против него. Не знаю, подставлял ли он кого-нибудь, кого считал невиновным, но не могу представить, чтобы он заставил себя поверить в невиновность кого-либо, если доказательства его вины могут быть натянуты или сфабрикованы. Чтобы наверняка доказать виновность одного, он отпустит полдюжины других его сообщников, ничуть не менее виновных, если попытка осудить всех грозит развалить его дело.
– Это выбор, который мы ему и предложим, и он заглотит его. Он не захочет ничего знать о соколе. Он будет счастлив до безумия убедить себя, что всё, что этот сопляк ему расскажет – пустая болтовня, попытка запутать дело. Предоставьте это мне. Я смогу показать ему, что если он начнет дурить и попытается заполучить всех, то вляпается в такое дельце, в котором ни одно жюри не сведет концов, а если будет держаться за сопляка, обвинительный приговор у него в кармане.
Гутман медленно покачал головой из стороны в сторону, великодушно улыбаясь и демонстрируя свое неодобрение.
– Нет, сэр, – сказал он, – боюсь, это не сработает, не сработает совсем. Не вижу, как ваш окружной прокурор сможет связать вместе Терзби, Джакоби и Уилмера без того, чтобы…
– Вы не знаете окружных прокуроров, – возразил ему Спейд. – С Терзби все просто. Он был стрелком, как и ваш сопляк. У Брайана уже есть теория на этот счет. Здесь подвоха не будет. И господи, боже правый, повесить сопляка можно лишь раз! Зачем судить его за убийство Джакоби, если уже есть смертный приговор за Терзби? Они просто закроют дело, предъявив ему обвинение, и на этом все закончится. Если – что вполне вероятно– он застрелил обоих из одного и того же оружия, пули совпадут. Все будут счастливы.
– Да, но… – начал Гутман и вдруг замолчал, чтобы посмотреть на мальчишку.
Мальчишка вышел из дверного проема, шагая на негнущихся, широко расставленных ногах и остановился как раз между Гутманом и Кэйро практически посередине комнаты. Он стоял, чуть наклонившись вперед и расправив плечи. Его рука с пистолетом все еще была опущена, но костяшки пальцев на рукоятке побелели от напряжения. Другая рука сжата в маленький жесткий кулачок и тоже опущена. Откровенная детскость его черт, раскаленная до бела ненависть и ледяная злоба делали его лицо неописуемо зловещим, бесчеловечным. Сдавленным от ярости голосом, он сказал Спейду:
– А ну вставай, ублюдок, и топай за своей пушкой!
Спейд улыбнулся мальчишке. Улыбка была не широкой, но неподдельно веселой и искренней.
Мальчишка повторил:
– А ну вставай, ублюдок, и доставай пистолет, если ты не трус. Хватит с меня твоих выходок.
Улыбка Спейда стала еще веселее. Он посмотрел на Гутмана и сказал:
– Прямо Дикий Запад. – Голос его соответствовал улыбке. – Может, вам стоит ему объяснить, что стрелять в меня, пока вы не получите сокола, не на пользу вашему бизнесу?
Лицо Гутмана пошло пятнами, попытка улыбнуться не удалась, и лицо исказила гримаса. Он облизал сухие губы сухим языком. Голос его прозвучал слишком хрипло и скрипуче для отеческого тона, каким бы он хотел обратиться к мальчонке:
– Ну, ну, Уилмер, мы не можем этого допустить. Ты не должен придавать этому такого значения. Ты…
Мальчишка, не отрывая взгляда от Спейда, сдавленно просипел уголком рта:
– Тогда заставь его заткнуться. Я пристрелю его, если он продолжит, и ничто меня не остановит.
– Ну, Уилмер, – сказал Гутман и повернулся к Спейду. Лицо и голос вернулись под контроль. – Ваш план, сэр, как я уже сказал, в первую очередь абсолютно лишен практического смысла. Давайте больше не будем говорить о нем.
Спейд перевел взгляд с одного на другого. Он перестал улыбаться, других эмоций на его лице не появилось.
– Я сам решу, о чем мне говорить, – сказал он.
– Безусловно, – тут же отреагировал Гутман, – и это одна из черт, что я всегда ценил в вас. Но этот план, как я уже сказал, не имеет никакого практического смысла, и, как вы убедились сами, обсуждать его дальше абсолютно бесполезно.
– Сам я ни в чем не убедился, – поправил его Спейд, – а вы убедить меня не смогли и, думаю, не сможете. – Он нахмурился, глядя на Гутмана. – Давайте разберемся. Может, я зря время теряю, разговаривая с вами, Гутман? Я думал, это ваше шоу. Может, мне самому поговорить с сопляком? Я знаю, как это делается.
– Нет, сэр, – воскликнул Гутман, – вы совершенно правы, разговаривать нужно со мной.
– Ладно, – сказал Спейд. – У меня есть другое предложение. Оно хуже первого, но все же лучше, чем ничего. Хотите послушать?
– Всенепременно.
– Отдайте им Кэйро.
Кэйро тут же схватил свой пистолет со стола. Он крепко сжал его двумя руками у себя на каленях. Дуло пистолета смотрело в пол чуть поодаль от дивана. Лицо его снова пожелтело. Черные глаза метались от лица к лицу. Они были настолько светонепроницаемы, что казались плоскими, двумерными.
Гутман, будто бы не поверив своим ушам, переспросил:
– Что сделать?
– Сдать полиции Кэйро.
Было похоже, что Гутман хочет рассмеяться, но он не рассмеялся. Наконец он неуверенно воскликнул:
– Ну, ей-богу, сэр!
– Это, конечно, хуже, чем отдать им сопляка, – сказал Спейд. – Кэйро не стрелок, и пистолет у него меньше того, из которого застрелили Терзби и Джакоби. Чтобы сфабриковать улики против него, придется попотеть, но это все же лучше, чем оставить полицию ни с чем.
Кэйро пронзительно завопил от возмущения:
– А что, если мы отдадим вас, мистер Спейд, или мисс О'Шонесси? Как вам такой вариант, раз уж вам так хочется отдать им кого-то?
Спейд улыбнулся левантинцу и справедливо возразил:
– Вам нужен сокол. Он у меня. Козел отпущения – часть цены, которую я запросил. А что касается мисс О'Шонесси, – бесстрастный взгляд Спейда скользнул по ее бледному испуганному лицу и снова вернулся к Кэйро, плечи едва заметно поднялись и опустились, – если вы думаете, что она подходит для этой роли, я готов обсудить это с вами.
Девушка схватилась за горло, сдавленно вскрикнула и еще дальше отодвинулась от него.
Дергаясь от волнения, Кэйро воскликнул:
– Вы, кажется, забываете, что в вашем положении опасно на чем-либо настаивать.
Спейд рассмеялся, презрительно фыркнув.
Гутман голосом, в котором пытался за твердостью спрятать заискивающие нотки, произнес:
– Ну же, джентльмены, давайте вести нашу дискуссию в дружелюбном ключе. Но определенно что-то, – теперь он обращался к Спейду, – есть в словах Кэйро. Вы должны принять во внимание…
– Черта лысого я должен. – Спейд бросал слова с той нахальной небрежностью, которая делала их более весомыми, чем любой надрыв или ор. – Если вы убьете меня, то как вы собираетесь получить птицу? А если я знаю, что вы не можете себе позволить убить меня, пока не получите ее, то как вы можете запугать меня, чтобы я отдал ее вам?
Склонив голову набок, Гутман обдумывал вопросы. Глаза его блестели под набрякшими веками. Наконец он добродушно произнес:
– Видите ли, сэр, кроме убийства и угрозы убийства, есть и другие способы убеждения.
– Конечно, – согласился Спейд, – но пользы от них мало, если они не подразумевают угрозы смерти, которая только и держит жертву в повиновении. Понимаете? Если вы попытаетесь сделать что-нибудь, что мне не понравится, я терпеть не буду. Так что вы либо прекратите, либо убьете меня, а убить меня вы не можете.
– Понимаю вас. – Гутман усмехнулся. – Но подобная тактика, сэр, требует самообладания от обеих сторон, поскольку в пылу борьбы, как вам известно, люди склонны забывать о своих истинных интересах и позволяют эмоциям взять верх.
Спейд был не менее улыбчив и сдержан.
– В этом-то весь и фокус, – сказал он. – вести свою игру достаточно жестко, чтобы лишить вас маневра, но при этом не вывести из себя настолько, чтобы вопреки здравому смыслу, вы укокошили меня.
Гутман восхищенно произнес:
– Ей-богу, сэр, вы поразительный человек!
Джоэл Кэйро вскочил с кресла, обошел мальчишку и встал за спиной Гутмана. Наклонившись к его уху и прикрыв свой рот и ухо толстяка рукой, в которой не было пистолета, он зашептал. Гутман внимательно слушал, закрыв глаза.
Спейд ухмыльнулся Бриджид О'Шонесси. Ее губы слабо дрогнули в ответной улыбке, но взгляд, как и прежде, остался оцепенелым. Спейд повернулся к мальчишке:
– Ставлю два против одного, они сдадут тебя, сынок.
Мальчишка не сказал ни слова. Но дрожь в коленках начала колыхать его штанины. Спейд обратился к Гутману:
– Надеюсь, вы не позволите себе поддаться влиянию этих дешевых хулиганов, размахивающих пушками.
Гутман открыл глаза. Кэйро перестал шептать и выпрямился за креслом толстяка.
Спейд сказал:
– Я уже практиковался, отбирая стволы у обоих, с этим проблем не будет. Этот сопляк …
Захлёбываясь от гнева, мальчишка крикнул: «Ну, все!» – и вскинул пистолет.
Гутман протянул толстую руку, ухватил мальчишку за запястье и опустил его вместе с пистолетом, одновременно приподняв свое тучное тело из кресла-качалки, в это же время Джоэл Кэйро подбежал к мальчишке с другой стороны и схватил вторую его руку. Они боролись с мальчишкой, силясь опустить его руки, он свирепо, но безуспешно сопротивлялся. Из клубка борющихся тел доносились отдельные слова и крики: бессвязные фразы мальчишки – «Ну все… пошел… ублюдок… убью»; Гутманово – «Ну, ну, Уилмер!», повторенное многократно; и «Пожалуйста, не надо», «Не делай этого, Уилмер» Джоэла Кэйро.
С каменным лицом и мечтательным взглядом Спейд встал с дивана и подошел к борющимся. Мальчишка, не в силах справится с навалившимся на него весом, прекратил сопротивление; Кэйро, все еще удерживая его руку, говорил что-то успокаивающее. Спейд аккуратно отстранил Кэйро и левым кулаком врезал мальчишке по челюсти. Голова сопляка резко откинулась назад и вернулась в прежнее положение, поскольку Гутман и Кэйро продолжали держать его за руки. Гутман начал отчаянно «Эй, что?..», Спейд заехал мальчишке в челюсть правым кулаком.
Кэйро отпустил руку мальчишки, позволив тому рухнуть на огромный круглый живот Гутмана. Левантинец прыгнул на Спейда, вцепившись в его лицо изогнутыми жесткими пальцами обеих рук. Спейд выдохнул и оттолкнул его. Кэйро снова бросился на Спейда. В глазах его стояли слезы, красные губы гневно изгибались, пытаясь произнести слова, но не издавали ни звука.
Спейд засмеялся, проворчал: «Господи, ну и петушок!» – и залепил Кэйро пощечину, от которой тот отлетел к столу. Тот восстановил равновесие и ринулся на Спейда в третий раз. Спейд укротил его, вытянув длинные руки и упершись ладонями в его лицо. Кэйро, не сумев дотянуться до Спейда короткими ручонками, лупасил его по рукам.
– Хватит, – рыкнул Спейд. – Я тебя покалечу.
Кэйро крикнул: «Жалкий трус!» – и отстал.
Спейд нагнулся и поднял с пола пистолеты Кэйро и мальчишки. Выпрямившись, он подцепил их указательным пальцем левой руки за дужки курков, и они повисли, позвякивая, дулами вниз.
Гутман положил мальчишку в кресло-качалку и стоял, глядя на него растерянно и озабоченно. Кэйро встал на колени перед креслом и принялся растирать безжизненно свисающую руку.
Спейд потрогал подбородок мальчишки.
– Кости целы, – сказал он. – Давайте положим его на диван. – Просунув одну руку за спину, а другую – под колени, он без видимых усилий поднял юнца и понес к дивану.
Бриджид О'Шонесси торопливо встала, Спейд положил мальчишку. Правой рукой он ощупал его карманы, нашел еще один пистолет, добавил его к двум другим в левой руке и отвернулся. Кэйро уже сидел у головы юнца.
Спейд звякнул пистолетами и весело улыбнулся Гутману.
– А вот, – сказал он, – и наш козел отпущения.
Лицо Гутмана посерело. Уставившись в пол, он молчал.
Спейд сказал:
– Не будьте чертовым идиотом. Вы шептались с Кэйро и держали мальчишку, пока я отделывал его. Смешками вы теперь не отделаетесь – вас пристрелят, если попытаетесь.
Гутман переступил с ноги на ногу и ничего не ответил.
Спейд продолжил:
– И еще. Или вы сейчас говорите мне «да», или я сдам сокола и всю вашу гребаную компашку.
Гутман поднял голову и пробормотал сквозь зубы:
– Мне это не нравится, сэр.
–Вам это действительно не понравится, – согласился Спейд. – Итак?
Толстяк вздохнул, скорчил кислую гримасу и ответил скорбным голосом:
– Можете забирать его.
Спейд сказал:
– Вот и хорошо.