Добавить в корзинуПозвонить
Найти в Дзене
НИИ Антропогенеза

Ковбои, пыльные приграничные городки и сам мифический «Дикий Запад» не просто вошли в немецкую популярную культуру — они пустили в ней

глубокие, корни, а после Второй мировой войны оно лишь усилилось, став формой эскапизма и поиска новой идентичности — Ostsiedlung — многовековое движение германских племён, крестьян и ремесленников на восток, опыт движения в пространство, глубоко врезавшийся в коллективную историческую память, устойчивый культурный архетип: цивилизация, наступающая на воспринимаемую пустоту, одинокий первопроходец, несущий порядок в «дикие», необжитые земли Немец видел в американском Западе не чужую историю, а знакомый ландшафт души, где снова решалась великая драма между культурой и хаосом Когда немецкий читатель открывал роман о Виннету и Олд Шеттерхэнде, он подсознательно считывал не просто приключения в далёкой Америке, а собственную, более древнюю сагу о лесах, болотах и неведомых племенах к востоку от Эльбы, в которой можно было переосмыслить и романтизировать собственное прошлое, лишив его политической остроты и наполнив универсальными понятиями мужества, дружбы и борьбы за справедливость При

Ковбои, пыльные приграничные городки и сам мифический «Дикий Запад» не просто вошли в немецкую популярную культуру — они пустили в ней глубокие, корни, а после Второй мировой войны оно лишь усилилось, став формой эскапизма и поиска новой идентичности — Ostsiedlung — многовековое движение германских племён, крестьян и ремесленников на восток, опыт движения в пространство, глубоко врезавшийся в коллективную историческую память, устойчивый культурный архетип: цивилизация, наступающая на воспринимаемую пустоту, одинокий первопроходец, несущий порядок в «дикие», необжитые земли

Немец видел в американском Западе не чужую историю, а знакомый ландшафт души, где снова решалась великая драма между культурой и хаосом

Когда немецкий читатель открывал роман о Виннету и Олд Шеттерхэнде, он подсознательно считывал не просто приключения в далёкой Америке, а собственную, более древнюю сагу о лесах, болотах и неведомых племенах к востоку от Эльбы, в которой можно было переосмыслить и романтизировать собственное прошлое, лишив его политической остроты и наполнив универсальными понятиями мужества, дружбы и борьбы за справедливость

Примечательна фигура Карла Мая, создателя самой влиятельной немецкой саги о Диком Западе

Человек, который стал для поколений немцев главным источником знаний о ковбоях и индейцах, никогда не видел эту страну воочию в годы своего творческого расцвета

Свои самые яркие, осязаемые и наполненные деталями миры он строил, сидя в тюремной камере, а затем в своём кабинете в Саксонии, пользуясь лишь картами, справочниками и безудержной силой воображения

Дикий Запад Карла Мая был не отражением реальности, а только проекцией немецкой тоски, идеальным пространством, существовавшим исключительно в голове

Его Америка была очищена от всего лишнего и доведена до мифа

Германия влюбилась не в реальную Америку, а в мечту, которая, подобно миражам прерий, была рождена её собственной историей и потребностью в новой легенде о себе

Карл Май. Виннету

Penny, H. Glenn. Kindred by Choice: Germans and American Indians since 1800

Bartlett, Robert. The Making of Europe: Conquest, Colonization and Cultural Change, 950–1350

Liulevicius, Vejas Gabriel. The German Myth of the East: 1800 to the Present