29 сентября 1941 года Дина назвала фамилию мужа — и это разделило её судьбу на до и после. Фамилия звучала не по-еврейски. Украинский националист в расшитой сорочке отмахнулся: «Сидай о тут. Жидів перестреляють, та випустимо». Она села. И стала ждать.
Большинство думает о Бабьем Яре как о дате и цифре. 33 771 человек за два дня — 29 и 30 сентября 1941 года. Это правда. Но в этой истории есть женщина, которая прошла сквозь весь механизм уничтожения — и вышла с другой стороны. Не потому что ей повезло в том смысле, в каком мы обычно понимаем везение. А потому что в нужный момент тело сработало раньше, чем разум успел испугаться.
Дина Мироновна Мстиславская-Проничева родилась в 1911 году. Работала актрисой Киевского центрального театра кукол. Жила в Киеве с мужем, двумя детьми, родителями, сестрой. Обычная городская семья — до сентября 1941-го.
Немцы вошли в Киев 19 сентября. Уже через девять дней на улицах города появились объявления. Текст был прямым: всем евреям явиться 29 сентября к восьми утра на угол Мельниковской и Дохтуровской. Взять документы, ценности, тёплую одежду. Кто не явится — расстрел. Кто войдёт в оставленные квартиры — расстрел.
Люди читали и думали: эвакуация. Погрузят в эшелоны и вывезут из города. Это объяснение казалось логичным — и именно оно убивало.
В то утро к указанному месту шли десятки тысяч человек. С чемоданами, узлами, детьми на руках. Колонна растянулась через весь квартал. Дина шла вместе с родителями и сестрой.
На месте вещи отбирали сразу. Продукты — отдельно, одежда — отдельно. Людей делили на группы и уводили партиями. Прогоняли узким коридором между двумя шеренгами солдат с собаками. Потом — большая поляна, снова раздеться, снова удары. И дальше, за открытый промежуток, откуда слышались выстрелы.
Именно там Дина назвала фамилию мужа. Виктор Александрович Проничев был русским. Его фамилия звучала иначе.
Националист кивнул. Отвёл в сторону.
Она сидела там несколько часов. Рядом — ещё несколько человек с похожими историями. Смотрела. Слушала. Темнело.
Потом пришёл немецкий офицер.
«Немедленно расстрелять. Если хоть один отсюда выйдет и расскажет по городу — завтра ни один еврей не придёт».
Пятьдесят человек погнали к краю песчаного карьера. Даже раздеваться не заставили — на это уже не было времени. Их загоняли на узкий выступ над огромной ямой. Пулемётная очередь с другой стороны обрыва. Тела падали вниз.
Дина прыгнула до того, как очередь дошла до неё.
Это не было осознанным решением. Тело прыгнуло само.
Она упала на убитых и раненых. Раскинула руки. Легла лицом вниз. Замерла.
После каждой следующей партии немцы и полицаи спускались в яму с фонариками. Добивали тех, кто ещё двигался. Один эсэсовец наткнулся на Дину — она показалась ему подозрительной. Он поднял её, ударил. Она висела без сопротивления. Он наступил на правую руку — хруст. Потыкал сапогом в грудь. Не выстрелил. Пошёл дальше.
Потом сверху засыпали песком.
Ей повезло, что она оказалась в последней партии. Палачи устали. Песок ещё не успел осесть. Она смогла выбраться, прокашляться, найти воздух.
Дальше — подъём из ямы. Руками она выскребала выемки в стене карьера, нога за ногой поднималась вверх. На краю — куст. Она ухватилась за него и услышала шёпот. Мальчик лет двенадцати, в майке и трусах, трясся от страха. Она приказала ему молчать и ползти следом.
Всю ночь они ползли. К утру спрятались на краю оврага: она — на дереве, он — в кустах. Днём наблюдали, как немцы сортируют вещи расстрелянных.
С наступлением темноты поползли дальше в рощу. Дина теряла сознание. В видениях приходили сестра и родители, которые ушли с ней в то утро и не вернулись.
Утром мальчик пополз вперёд на разведку. Напоролся на немцев. Его застрелили.
Она осталась одна.
Потом — мусорная свалка в конце какой-то улицы. Зарылась в тряпки с головой, надела перевёрнутую корзину. Рядом росли два зелёных помидора. Она видела их весь день, не смея пошевелиться. Немецкий патруль прошёл мимо.
Ночью она вылезла и съела оба помидора.
Следующим утром забралась в сарай. Хозяйка нашла её — босую, в разорванных чулках, в крови и земле. Дина сказала, что рыла окопы под Белой Церковью и заблудилась. Её передали немецким солдатам.
Казалось, круг замкнулся.
Но грузовик, в который её погрузили, был переполнен. Людей везли в автомастерскую на улице Мельника — временный накопитель перед расстрелом. Места уже не было, тела вываливались из ворот. Машина поехала дальше, по улицам города.
На большой скорости Дина и познакомившаяся с ней санитарка Люба перепрыгнули через задний борт.
Дина ударилась о мостовую. Солдаты не заметили — или сделали вид.
Прохожие помогли спрятаться.
Дальнейшие месяцы — это отдельная история выживания, которая не менее невероятна, чем сам Бабий Яр. Дина скрывалась на руинах завода, потом осела в армейских казармах под чужим именем. Знакомые сделали документы на Надежду Савченко — свой паспорт она незаметно порвала и выбросила ещё в толпе идущих на расстрел. В декабре 1941 года нашла сына.
Немцы использовали ребёнка как приманку. Угрожали убить. Однажды выстрелили над головой двухлетнего мальчика — и отдали его украинским полицейским. Дина выкупила сына за золотое кольцо.
В феврале 1942 года её арестовало гестапо. Лукьяновская тюрьма. Двадцать восемь дней допросов.
Её вытащил полицай по имени Митя. На последнем допросе он оглушил конвоира прикладом и унёс её — полуживую, избитую — на улицу. Посадил у больницы Калинина в районе Шулявки и сказал: «Я не полицай. Я партизан. Меня зовут Митя». Поцеловал и исчез.
Муж Дины, Виктор Проничев, — тот самый, чья русская фамилия спасла ей жизнь в первый день, — был впоследствии схвачен гестапо и расстрелян.
Она пережила оккупацию с бродячим театром. Постоянные переезды, чужие имена, чужое лицо. В конце декабря 1943 года Красная Армия освободила Киев. Дина вернулась и несколько месяцев ходила по детским домам. В марте 1944-го нашла дочь Лидию. Потом — сына Владимира.
24 января 1946 года Дина Мстиславская-Проничева дала показания на Киевском судебном процессе. Она была главным свидетелем. Впервые в советской историографии человек, выживший в Бабьем Яру, говорил публично и под протокол.
28 января 1946 года председатель процесса полковник юстиции Терентий Сытенко приговорил двенадцать установленных палачей Бабьего Яра к высшей мере. На следующий день их публично повесили на Майдане Незалежности — перед двухсоттысячной толпой.
За 778 суток оккупации Киева в Бабьем Яру было расстреляно, по разным оценкам, от 150 до 200 тысяч человек. Евреи, цыгане, советские военнопленные, подпольщики, футболисты киевского «Динамо», психиатрические больные, православные священники, отказавшиеся молиться за здоровье Гитлера, люди, прятавшие евреев у себя дома.
Выжили тридцать человек.
Дина — одна из них.
Но вот что важно понять про эту историю. Мы привыкли думать о выживании как о финале. Выжил — значит, победил. Дальше жизнь. Дальше нормально.
Для Дины выживание было не финалом, а новым испытанием, которое длилось годами. Скрываться. Выкупать детей. Терять мужа. Снова скрываться. И потом — встать перед судом и рассказать всё. Не один раз, не для себя — для протокола, для истории, для тех тридцати тысяч, у кого не осталось голоса.
Она умерла в 1977 году. В Киеве. Под собственным именем.
Иногда именно это — умереть под собственным именем — и есть главная победа.