Поначалу Олеся была просто ошарашена. В занятость многоуважаемой Светланы Юрьевны она, разумеется, не поверила. Тем более, что весь их последующий разговор занял не более минуты, так что, как бы сильно на самом деле ни был редактор занят в тот момент, но минуту своего драгоценного времени он вполне мог бы ей уделить. Нет, в тот миг это попросту был повод с самого начала немного поставить её на место, - чтобы она, не дай Бог, не возомнила о себе слишком много и не зарывалась понапрасну. И Олеся, прекрасно осознававшая всё это, была просто вне себя от возмущения.
Но, по прошествии часа, утихомирив свою непомерную гордыню, она всё-таки ещё раз набрала заветный номер. Трубку взяла сама Сырцова. Олеся, благодаря какой-то странной интуиции, сразу же поняла это, но, скрепившись, всё-таки снова попросила позвать её к телефону. Уж играть, так играть!.. – решила она.
- Это я, - произнесла женщина на другом конце провода спокойным, лишённым всяческих эмоций голосом. Можете быть уверены, она просто случайно оказалась здесь, около телефона, и вовсе даже и не собиралась никого ждать, - а уж тем более, её!..
- Это Олеся Комарова, - так же спокойно представилась Олеся, хотя и не сомневалась в том, что её собеседница тоже давно уже прекрасно знает, с кем имеет дело.
- А-а-а… - прозвучало в ответ. Слишком долгое и необычайно равнодушное, чтобы быть искренним. И Олеся, будучи вредной и обидчивой, сразу же почувствовала антипатию к этой женщине. Она просто терпеть не могла неискренних, фальшивых насквозь людей, которые изо всех сил пытались играть, не умея этого делать, - а Светлана Юрьевна показалась ей именно такой. Конечно, возможно, она ошибалась, но это было её чисто субъективное мнение, и она не собиралась идти на поводу у этой женщины.
- Ко мне вчера приходили из вашей редакции и просили вам позвонить, - пояснила Олеся, чувствуя всё большее раздражение и разочарование. Ей было неприятно рассказывать Сырцовой о том, что она и без неё прекрасно знала. Ни играть, ни лицемерить, ни притворяться вежливой дурочкой она просто не умела. Да и не желала этому сейчас учиться.
- Да… - рассеянно произнесла женщина, словно только что вспомнив об этом, - а возможно, вообще не понимая толком, о чём идёт речь. Затем последовала небольшая задумчиво – равнодушная пауза, в конце которой она всё-таки соизволила добавить. – Я хочу с вами поговорить. Зайдите ко мне в понедельник в два часа!..
Вот это да!.. Олеся так и застыла с открытым ртом! Наглость этой женщины, надо признаться, просто сразила её наповал. А почему бы ей, по крайней мере, для начала было не поинтересоваться, не сможет ли Олеся зайти к ней, скажем, в понедельник, часам к двум?..
Отметив про себя, что эта дама нравится ей всё меньше и меньше, Олеся позволила себе всё-таки полюбопытствовать:
- А по какому вопросу?
- Вот придёте, - тогда и узнаете! – последовал холодно – вежливый ответ, от которого Олеся чуть не подавилась.
Потом, вспоминая об этом случае, Олеся всегда думала, что, если бы можно было повернуть время вспять, она повела бы себя совсем иначе. Она просто ответила бы этой Светлане Юрьевне, что, во-первых, не намерена ехать за семь вёрст киселя хлебать, - да ещё не известно, зачем, - а во-вторых, никому не позволит разговаривать с собой в таком тоне. И повесила бы трубку. Но тогда, в тот момент, после целого дня ожиданий и тревог, ей нелегко было разом распрощаться со всеми своими радужными наивными надеждами и тщеславными мечтами и одним махом сжечь за собой все мосты. К тому же, надо признаться, Олеся не ожидала тогда такого холодного и равнодушного приёма и поэтому попросту растерялась. И сумела лишь пробормотать после секундного замешательства:
- Хорошо, может быть, я заеду.
Слава Богу, что у неё ещё хватило ума вставить это неопределённое «может быть»!..
Когда Олеся повесила трубку, её буквально раздирали на части противоречивые чувства. С одной стороны, ей, безусловно, хотелось бы поехать, - хотя бы просто ради того, чтобы узнать, чего конкретно эта дама от неё желала. Но, с другой стороны, она была возмущена просто до предела и искренне полагала, что нужно быть совсем круглой идиоткой, - или же абсолютно не иметь гордости, - чтобы поехать в газету после такого вот «приглашения». За кого они её вообще там приняли, чёрт побери?! За девочку на побегушках?!
К тому же, если уж на то пошло, то приехать в редакцию в это время у неё действительно не было никакой возможности, потому что как раз с часу до двух она обычно гуляла с собаками…
Когда вечером Олеся рассказала обо всём маме, та тоже очень обиделась за неё и посоветовала:
- Не езди!.. Подумаешь, какой «Московский комсомолец»!..
Почему ей припомнился именно «Московский комсомолец», Олеся так и не поняла, - она была уверена, что мама вообще его и в руках-то никогда не держала, - но, тем не менее, это сравнение ей понравилось. И укрепило её и без того уже почти сформировавшееся решение никуда не ездить.
Итак, Олеся не явилась на назначенную встречу. И, возможно, упустила свой шанс в жизни…
Но на тот момент у неё, честно говоря, были проблемы посерьёзнее, и она мало об этом задумывалась…
После публикации объявления сразу же в нескольких газетах им звонило очень много людей. Хозяева потерянных болонок приезжали даже в тех случаях, когда уже из телефонного разговора было видно, что собака не их… Но они надеялись… И Олеся с мамой тоже не теряли надежду…
В объявлении они по глупости указали два телефона: свой и бабушкин. Как показало будущее, это было грандиозной ошибкой, но тогда им это ещё даже и в голову не приходило. Они сделали это на всякий случай, потому что Олеси в нужный момент могло попросту не оказаться дома, - например, если бы она ушла гулять с собаками, а это всегда занимало немало времени, - тогда как бабушка почти никуда не выходила и вполне смогла бы при необходимости заменить их, ведь она тогда ещё была в курсе всех событий. Правда, как потом оказалось, понадеялись они на это совершенно напрасно.
Однажды утром бабушка всё-таки соизволила позвонить. Видимо, её уже просто совесть замучила, - как вполне справедливо предположила Олеся, - потому что с тех пор, когда она в последний раз интересовалась их проблемами, прошло уже немало дней. Но в то утро она вдруг позвонила, как ни в чём не бывало, - весёлая и доброжелательная, словно в их жизни не произошло ничего из ряда вон выходящего, что полностью выбило всю их семью из колеи…
Трубку, разумеется, взяла Олеся.
- Привет! - сказала ей бабушка. – Как у вас дела?
- Хорошо, - осторожно ответила Олеся, попросту не зная, как вообще с ней разговаривать. С одной стороны, мама уже много раз просила её позвонить затаившейся бабушке и разведать обстановку. Но, с другой стороны, Олеся никогда не отличалась дипломатическим талантом и боялась только всё испортить своей излишней прямотой.
- Ты уже не учишься? – продолжала весело щебетать бабушка.
- Нет, - отозвалась Олеся, по-прежнему стараясь говорить спокойно и осторожно, тщательно взвешивая каждую интонацию в своём голосе. На самом деле каникулы у неё наступили ещё неделю назад, но откуда было её заботливой бабушке знать об этом?.. Она исчезла с горизонта задолго до этого…
- А как Тишка? – осторожно решилась спросить бабушка после секундного колебания. Было сразу же заметно, что этот вопрос дался ей нелегко. Но ведь на самом деле она позвонила сегодня именно ради него, - и Олеся прекрасно это понимала.
Их найдёныш к тому времени уже окончательно оклемался и безжалостно терроризировал Дину, которая, будучи в четыре раза крупнее этого мелкого нахала и раз в десять его тяжелее, тем не менее, не смела пройти мимо него по комнате, если он сидел посередине и рычал на неё. А ведь она постоянно с детства дралась с более крупными, чем она сама, овчарками, да и вообще никогда раньше не отличалась излишней робостью.
- Хорошо, - ответила Олеся, тоже мгновение подумала и, решив, что терять ей всё равно уже больше нечего, попыталась сразу же взять быка за рога. – Так ты не собираешься брать его к себе?
В бабушкином голосе появились страдальческие нотки.
- Нет, не возьму, - печально, с неимоверно тяжёлым вздохом проворила она. – Я не могу…
И она начала объяснять Олесе ситуацию, попутно приводя кучу доводов в своё оправдание, но внучка слушала её вполуха. Тем более, что далеко не все из этих доводов выглядели разумными и правдоподобными. Да, бабушка жила на девятом этаже, и лифт у них в доме был старый, сломанный и частенько не работал, так что для неё было бы сложным выводить Тишку на прогулку. Это действительно была реальная проблема, хотя и её при желании можно было бы легко решить, ведь бабушка, слава Богу, жила не одна, а с очередным мужем, и тот, несмотря на свой весьма преклонный возраст, отличался завидным здоровьем и бегал по этой самой лестнице взад-вперёд много раз в день. Но вот все остальные её объяснения…
Словно между делом бабушка упомянула о том, что у неё больное сердце, и ей ни в коем случае нельзя брать на себя такую ответственность. А в последнее время она вообще совсем плохо себя чувствует, переживает, ночами не спит… Кроме того, она терпеть не может собак; она никогда их не любила и всегда была против них, - а Тишка, к тому же, ей попросту несимпатичен, и она его не хочет… Да и все её многочисленные подруги, узнав, что она собирается взять собаку, в один голос заявили: «Да что ты, Аля, совсем с ума сошла, что ли?.. Зачем тебе это нужно?..»
Действительно, зачем?.. – усмехнулась Олеся про себя. Всего лишь для того, чтобы помочь дочери, которая уже почти заболела от нервного истощения, и внучке, на которую непосредственно и легли все эти проблемы, и которая, когда начнётся новый учебный год, просто физически не сможет ухаживать за двумя собаками одновременно. Но разве же их любящей бабушке стоит задумываться о таких, право, несущественных мелочах?..