А бабушка тем временем продолжала вещать о том, то вчера приехала с юга Эля, отдыхавшая там целый месяц со своим вторым мужем, и, узнав, что они тут задумали, с ужасом воскликнула:
- Да ты что, мама, совсем рехнулась, что ли?! Болонку завести!!! Да их же только семидесятилетние старухи держат!!!
- Мы как раз подходим под эту категорию! – не выдержала, наконец, Олеся, довольно бесцеремонно прервав этот затянувшийся монолог своей молодой пятидесятисемилетней бабушки. В ней всё в буквальном смысле слова кипело. Если бы бабушка просто честно сказала, что не хочет брать Тишку к себе, потому что никогда в жизни не держала собак и боится не справиться, - это она ещё смогла бы понять. Чисто по-человечески. Но ведь бабушка, как следовало из её же объяснений, в первую очередь, не желала брать Тишку к себе только потому, что он имел несчастье уродиться болонкой!.. И ей было совершенно безразлично, что семья её дочери попала в безвыходную ситуацию и не может самостоятельно выбраться из неё!..
Олесино сердце стучало так, что, казалось, бабушка должна была услышать грохот его ударов. Но она ничего не слышала. Она была слишком погружена в свои собственные переживания. Её страдальческий грустный голос просто выводил Олесю из себя, - ведь перед глазами у неё стояло вечно заплаканное теперь лицо мамы, и ей, естественно, было жаль её гораздо сильнее… Но грубить бабушке тоже было пока нельзя. Несмотря ни на что, необходимо было говорить вежливо и спокойно. Ведь вопрос о том, что делать с Тишкой хотя бы на время поездки в «Лесное», по-прежнему оставался открытым, так что пока была жива хоть эта последняя надежда, ругаться с бабушкой и открыто высказывать ей всё то, что Олеся на самом деле о ней думала, ещё, наверное, не стоило.
Больше разговаривать им, в принципе, было не о чем. Всё и так давно уже было понятно. Но бабушка всё ещё продолжала причитать на эту тему:
- Ведь собаку ещё и любить надо, - а у меня просто душа к нему не лежит… Что же мне теперь, взять его, а потом потерять… нарочно?..
Это последнее слово резануло по сердцу так, что Олеська на миг даже задохнулась от боли. После того, с каким трудом они выходили Тишку и вернули к жизни, после всех тревог и бессонных ночей, - слышать это было попросту страшно… У неё даже в душе всё перевернулось. И застыло.
- Да нет, не надо этого делать! – вслух сказала Олеся и, неожиданно для самой себя, вдруг почувствовала, как всё встаёт на свои места. Её больше уже не трясло от волнения и ярости. Напротив, она ощутила удивительное спокойствие, словно сама собой разрешилась огромная проблема, и больше в её жизни не было никаких поводов для тревог. – Уж лучше мы сами как-нибудь справимся! – добавила она.
Они сухо попрощались, явно, обе недовольные друг другом. Впрочем, Олесе было совершенно плевать на это. Она давно уже не испытывала ни малейшей любви к своей замечательной бабушке, а сегодня в её душе умерли и те крохи какого-то тёплого чувства к ней, которые ещё, возможно, и существовали.
Олеся повесила трубку и серьёзно задумалась…
Она давно уже знала, что бабушка всю жизнь жила только для себя. Ей не было особого дела ни до детей, ни до внуков. И сейчас она только в очередной раз это ей доказала. Её не интересовали чужие проблемы, и разбираться с ними предстояло им самим.
В тот же день ближе к вечеру позвонила какая-то женщина. К сожалению, была такая плохая слышимость, что Олеся едва разбирала слова. Но ей удалось понять, хотя и не без труда, что эта женщина уже успела обо всём подробно переговорить с их бабушкой, а им позвонила лишь для того, чтобы ещё раз как следует уточнить их адрес и спросить, как лучше к ним доехать. С горем пополам – были очень сильные помехи на линии – Олесе удалось выяснить, что её собака, чисто белая болонка, потерялась как раз в том районе в тех же самых числах. Все приметы, похоже, совпадали в точности. Женщина подробно расспросила Олесю, на каком транспорте лучше всего к ним добраться, и сказала:
- Мы подъедем.
Олеся никогда прежде не пыталась утверждать, что у неё превосходная интуиция, и она может предсказывать будущее, но уже через четверть часа она почему-то поняла, что они не приедут. И начала беспокоиться, хотя никаких реальных поводов для этого пока, вроде как, ещё не было. Но прошёл час, второй, третий… Олеся уже не сомневалась в том, что ей на самом деле звонили именно Тишкины хозяева, и что они, несмотря на своё обещание, приезжать не собираются. Только вот она никак не могла понять, почему?..
Звонившая женщина была очень взволнована, и по её встревоженному голосу можно было предположить, что она сразу же всё бросит и примчится. Но время шло, а её всё не было. Как-либо правдоподобно объяснить всё это было попросту невозможно. А Олеся, привыкшая к тому, что люди приезжали, даже заведомо зная, что собака не их, - просто на всякий случай, чтобы лишний раз убедиться в этом, - не догадалась хотя бы поинтересоваться, кто она такая, и уж, тем более, не уточнила её координаты…
Вечером, когда вся семья была уже чуть ли не в трансе от волнения, мама уговорила Сашу позвонить бабушке. Ведь та женщина, судя по её же собственным словам, разговаривала с ней довольно долго, и, как знать, возможно, сказала ей что-то относительно своих намерений и планов. Например, что она подъедет в выходной день, так как на неделе по каким-то своим причинам не может вырваться…
Бабушку Сашин звонок почему-то напугал до полусмерти. И она заявила, что вообще ни о чём не разговаривала с этой женщиной, просто дала ей их номер телефона, - и всё!.. А больше она совершенно ничего ей не сказала…
Но ведь звонившая женщина откуда-то знала о собаке буквально всё: особые приметы, окрас, где и когда её нашли, а также то, что Тишка попал под машину и сломал лапу… Этого в газетных объявлениях не было. Зато вот номер их домашнего телефона был указан там довольно чётко, так что сообщать его лишний раз просто не имело смысла…
Ни сама Олеся, ни её мама, к сожалению, не знали, чего конкретно так уж испугалась бабушка, и почему она сразу же сходу начала всё отрицать. Они могли лишь предположить теперь, как было дело. Скорее всего, бабушка просто наговорила той женщине слишком много лишнего, того, о чём говорить вообще не следовало бы. Естественно, она сделала это не нарочно и не со зла, - такого, пожалуй, не могло быть даже чисто теоретически. Скорее всего, она просто поделилась с ней своими впечатлениями, и этого оказалось вполне достаточно. К сожалению, в свой первый и последний раз бабушка видела Тишку далеко не в лучшей форме, - еле живого, окровавленного, не способного даже держаться на ногах, - но зато она прекрасно слышала слова врачей о том, что лапа, в лучшем случае, срастётся неправильно, и собака будет хромать, а в худшем, - не срастётся вообще, и тогда животное, скорее всего, погибнет. А кроме того, роковую роль в этой ситуации могла сыграть её собственная антипатия к Тишке. В общем, нетрудно было догадаться, какую душераздирающую историю могла она поведать той женщине по простоте душевной…
А когда вечером ей позвонил Саша и рассказал о том, что вся семья находится в состоянии стресса, поскольку звонившая днём женщина вовсе даже и не собирается приезжать, бабушка, вероятно, сразу же смекнула, в чём дело, и тут же решила от всего отказаться. Чтобы, - не дай Бог, - её же потом во всём и не обвинили…
Конечно, трудно было понять ту женщину и объяснить причины, заставившие её так поступить. Ни одного человека из тех, кто звонил им в поисках потерявшейся собаки, не отпугнула Тишкина сломанная лапа. Тем более, что, между прочим, она безо всякой операции срослась правильно, и он впоследствии даже не прихрамывал. Но ведь люди бывают разные, и, возможно, для этой женщины оказалось настолько страшно увидеть страдания близкого существа, что она решила уж лучше вообще не приезжать…
Олеся почти не сомневалась в том, что это действительно звонила настоящая хозяйка Тишки. Так же не подлежало сомнению и то, что она очень любила его, иначе он не вырос бы таким ласковым и избалованным. Так что же такое нужно было рассказать человеку, чтобы напугать его до такой степени?..
Именно тогда Олеся решила, что никогда в жизни не простит своих родственников. А ведь она ещё не знала, что ждёт её впереди!..
За несколько дней до отъезда в «Лесное» Олеся с мамой пошли на рынок. С момента того памятного звонка их любимая бабушка так больше и не объявлялась и даже не поинтересовалась хотя бы тем, как у них вообще обстоят дела. Похоже, ей действительно всё это было попросту безразлично. Мама от всех этих волнений ночами не спала и всё время рыдала. Тишкины хозяева так и не перезвонили, - а им скоро уже нужно было уезжать!.. Но, что же делать, - жизнь шла своим чередом, и нужно было как-то примириться с ней!..
Олеся с мамой стояли около прилавка и выбирали персики. Краем глаза Олеся увидела, как к ним подошла какая-то женщина. Она не обратила бы на неё ни малейшего внимания, если бы мама вдруг не поздоровалась с нею. Олеся обернулась чисто непроизвольно, - просто посмотреть, кого из своих знакомых встретила здесь мама. И увидела… бабушку.
В первое мгновение она по инерции чуть было не улыбнулась. Но, моментально припомнив обстоятельства, предшествующие этой встрече, сдержалась и лишь проворила:
- Привет.
Бабушка выглядела растерянной просто до безумия. Заплетающимся языком она спросила, сколько стоят здесь персики. Мама ей ответила. Бабушка вслух удивилась тому, как дорого они здесь стоят, и сказала:
- Вон там, вроде бы, подешевле!..
Олеся с мамой невольно обернулись, пытаясь разглядеть, где именно. К тому времени они обошли уже весь рынок, но нигде больше персиков вообще не нашли. А когда они снова посмотрели на то место, где секунду назад стояла бабушка, её там уже почему-то не оказалось…
- Где она? – удивлённо спросила мама, в беспокойстве озираясь по сторонам.
Олесе оставалось в ответ только лишь пожать плечами…