Куда за считанные доли секунды могла испариться пожилая женщина пятидесяти семи лет, кстати, инвалид второй группы по сердцу, так и осталось тогда для них неразрешимой загадкой. Они стояли на открытом месте. Спрятаться было практически некуда. Добежать до ближайшего укрытия она вряд ли сумела бы, поскольку передвигалась обычно довольно медленно. И, тем не менее, факт оставался фактом. Она просто растворилась в воздухе…
Лишь позже, многие годы спустя, Олеся поняла, что бабушка просто смертельно боялась её маму. И сбежать для неё тогда оказалось легче, чем пускаться в какие-то объяснения. Но тогда ей всё это было ещё неведомо…
Внешне Олеся изо всех сил старалась сохранять спокойный вид, - лишь изобразила на лице соответствующую степень удивления, - но в душе у неё в буквальном смысле слова всё кипело. Рассказать кому, как любимая бабушка убежала от них на базаре, - да попросту никто не поверил бы, что такое возможно!.. А ведь это был такой прекрасный способ прекратить намечающуюся ссору!.. Ну, хорошо, Олеся даже готова была допустить на тот момент, что бабушка тоже считала себя несправедливо обиженной и не решалась сама позвонить им. Но у неё появилась такая прекрасная возможность всё исправить! Как будто сама судьба столкнула их лбами, предоставляя последний шанс! И, что самое главное, никто никому при этом не был бы ничем обязан! Это действительно получилось как бы совершенно случайно. И было бы не удивительно, если бы бабушка, воспользовавшись такой прекрасной возможностью, просто сказала:
- Ну, что вы на меня обиделись?.. Не обижайтесь! Ну, поймите, не могу я взять собаку к себе! Просто боюсь брать на себя такую ответственность!
Или, если бы она, на худой случай, спросила:
- Ну, как у вас дела? Не нашлись ли Тишкины хозяева?
Но нет, - ей всё это, по всей видимости, было попросту не интересно. И она предпочла аккуратно исчезнуть…
Естественно, если до этого дня у Олеси с мамой ещё и были какие-то сомнения по поводу того, брать Тишку с собой в «Лесное» или же нет, то теперь они отпали словно сами собой. У них просто не было больше другого выхода.
А бабушка так даже и не позвонила им в эти последние дни и не поинтересовалась, как они справляются со всем этим…
Самое болезненное в этой ситуации заключалось в следующем. Спустя несколько месяцев, когда всё это уже более или менее утряслось, бабушка завела котёнка. Назвала она его Тишкой, - словно других имён в этом мире больше не было. И до самой своей смерти любила его больше всех детей и внуков вместе взятых. Этот кот был для неё светом в окошке. А для Олесиной семьи любое упоминание о нём так всегда и звучало неприкрытым издевательством над ними и над их чувствами…
В «Лесном» с Тишкой никаких особых проблем не было. Честно говоря, он вообще оказался совершенно идеальной собакой, не доставлявшей ровным счётом никаких особых сложностей своим новым хозяевам. Но отдых всё равно был непоправимо испорчен, - что уж тут говорить… А самое главное, они жутко измучались с Диной. За пятнадцать дней смены её спускали с поводка всего пару раз, - да и то лишь потому, что она каким-то образом умудрялась вырваться сама. И на то, чтобы поймать её, уходила оставшаяся часть дня. Это был просто какой-то неописуемый кошмар… Создавалось такое впечатление, что она попросту окончательно взбесилась. Олеся так устала с ней, что просто света белого уже не видела…
Через пятнадцать дней они вернулись домой. Отдохнувшими их назвать было очень сложно. Что только ни пыталась Олеся сделать с Диной, чтобы хоть немного ввести её в узду! Она и гуляла с ней целыми днями, и старалась уделять ей ещё больше времени, и дрессировала её! Но всё было бесполезно. В неё словно бес какой-то вселился. Безумный огонь горел теперь в её глазах постоянно. Она уже ничего не понимала, никого не слушалась и никому не подчинялась. И тогда мама, устав от всей этой безысходности, предложила усыпить её…
Олеся согласилась практически сразу же, потому что к тому времени это уже переходило все возможные границы. Но не стоит думать, что это жуткое решение далось ей легко. Олеся ревела целую неделю перед этим, - тайком, ночами напролёт, прекрасно осознавая, что пережить это ей будет очень даже непросто. Разумом она хорошо понимала, что Дина любит её далеко не так сильно, как она сама, - да и любит ли вообще, честно говоря?.. Олеся давно уже в этом сомневалась. Она даже подозревала, что у неё было какое-то серьёзное психическое заболевание типа раздвоения личности, которое, видимо, неумолимо прогрессировало, потому что единичные прежде приступы за последние полгода повторялись всё чаще и чаще, пока не стали её естественным состоянием. И по продолжительности длились всё дольше и дольше. Бывает ли такое у собак?.. Никто не мог ответить на этот вопрос ничего определённого. Но Олеся была уверена, что бывает…
Да, это был вынужденный и выстраданный шаг, но, даже спустя несколько месяцев, Олеся не понимала, как вообще смогла всё это пережить?.. Грешно, конечно же, было так думать, но ей казалось, что это – почти то же самое, как потеря близкого человека. Поэтому она долго ещё не могла без слёз вспоминать о Дине, которая была для неё единственным любимым существом в этом мире. Без неё в сердце осталась пустота, которую так никто и никогда и не смог заполнить…
Поначалу Олеся вообще не представляла, как будет жить дальше. Она никак не могла до конца осознать то, что произошло. Она смотрела на своих родителей, на брата, и ей хотелось просто сказать им, чтобы они прекратили валять дурака, и всё вернулось бы на круги своя… Она ощущала себя предателем. И с течением времени это жуткое чувство никак не проходило…
Самым ужасным для неё оказалось пережить тот самый день. Олеся знала, что он скоро наступит, и была, как ей казалось, заранее готова к этому. Особенно поддерживало её мамино спокойствие и её твёрдая уверенность в том, что они всё делают правильно, и это действительно единственный возможный выход. Мама была так хладнокровна и сурова, она приводила такие веские доводы в пользу своего предложения, что не согласиться с ней было попросту невозможно. И Олесе очень помогала эта её твёрдость духа и безапелляционная уверенность в правильности принятого решения.
Но, когда однажды утром отец увёл Дину, произошло нечто ужасное. Мама вдруг начала рыдать, как умалишённая. Она бегала по квартире, в буквальном смысле слова рвала на себе волосы и завывала о том, какие они все ужасные люди, и какую страшную ошибку они совершили… И от Олесиной уверенности как-то очень быстро ничего не осталось…
Олеся ещё ни разу в жизни не видела свою маму в таком жутком состоянии. Она разве что только не билась ещё головой о стену, но от этого легче как-то не становилось. Мама поперемённо то носилась по квартире и завывала в голос, то вдруг бросалась к своим детям в ноги, умоляя простить её за тот ужасный поступок, который она совершила. Через некоторое время Саша не выдержал и тоже начал плакать. Он всегда был достаточно равнодушен к Дине и расплакался, скорее всего, из страха перед маминой дикой истерикой. Олеся пока держалась. Ведь она-то, в отличие от мамы, похоже, действительно изначально серьёзно подошла к этому вопросу. Она знала, что будет мучительно больно, и была готова с достоинством пережить эту боль. Но ей это не удалось.
Ближе к вечеру, практически оглохнув от завываний и причитаний мамы, Олеся уже окончательно поняла, какой она страшный и ужасный человек, и почувствовала, что ей всего этого просто не вынести. Если бы мама вела себя со своим обычным достоинством и холодностью, Олеся бы выдержала. Но её поведение в данной ситуации оказалось для дочери даже ещё большим шоком, чем то, что этому предшествовало. И Олеся сломалась. Слёзы сами ручьём хлынули из её глаз, а секунду спустя она уже рыдала в голос, не в силах остановиться…
В данном конкретном случае самой примечательной и удивительной особенностью являлось следующее. Как только Олеся заплакала, мама сразу же бросилась её утешать. Она словно как раз этого и пыталась добиться от дочери на протяжении нескольких предшествующих часов. А сама она рыдать сразу же перестала. Она снова стала хладнокровной и собранной. И больше не пролила ни слезинки. Вместо неё взахлёб до самого вечера рыдала Олеська…
Конечно, потом она всё-таки сумела взять себя в руки. Но это произошло далеко не сразу…
На самом деле Олеся не могла успокоиться ещё несколько месяцев. Ей не хватало Дины. Она не могла жить без неё. Конечно, оставался ещё Тишка, но это было уже совсем не то. Он был словно забавный ребёнок. Олеся, разумеется, тоже любила его по-своему, но она знала, что ему никогда не занять в её душе того места, которое занимала Дина. Она не воспитывала его со щенков, и на него никогда не возлагалось таких несбыточных надежд, как на неё…
Вообще-то всё это было достаточно страшно. Мама не смогла пройти мимо бродячей собаки и спасла ей жизнь. Это было, несомненно, достойным поступком с её стороны, и все знакомые хором говорили ей об этом. Но так уж получилось, что взамен Тишкиной жизни пришлось отдать другую жизнь. Жизнь Дины. И, каким бы вынужденным ни был этот шаг на самом деле, получалось именно так, и это было ужасно. Если бы они не спасли тогда Тишку, если бы не взяли его домой, - возможно, Дина прожила бы ещё много-много лет, и Олесе не пришлось бы пережить той страшной боли, которая обрушилась на неё в одночасье. Но мама решила, что так будет лучше. Она сделала выбор между старой собакой и новой в пользу Тишки…
И, каким бы вынужденным и выстраданным ни был этот поступок, этот обмен был неравноценным. Нельзя спасти одно существо, тем самым, обрекая на смерть другое. Это было не просто жестоко. Это было страшно и бесчеловечно. И им следовало тогда найти какой-то другой выход, даже если казалось, что другого выхода не существует…
Всё это Олеся поняла уже гораздо позже. Слишком поздно…
А тогда про себя она твёрдо решила лишь одно: что она никогда и ни при каких обстоятельствах не заведёт своим детям собаку. Как бы они её об этом ни просили…