Он сам попросил понижения в должности. Майор медсанбата добровольно уступил свои погоны ради капитанских — лишь бы оказаться на передовой в Афганистане. В 1980 году это казалось странным решением даже для армии.
Большинство офицеров старались в Афганистан не попасть. Руслан Аушев туда рвался.
И именно этот выбор — добровольное понижение ради настоящей войны — запустил цепочку событий, которая спустя двадцать четыре года приведёт его к дверям школы в Беслане. Туда, куда не пускали никого.
Руслан Аушев родился в 1954 году в казахском селе Володарское — не по своей воле, конечно. Его семья оказалась там не случайно: в феврале 1944 года сотни тысяч ингушей и чеченцев были депортированы в Среднюю Азию и Казахстан по приказу Сталина. Отец и мать — в числе тех, кого выслали из родных мест в товарных вагонах.
Это не просто биографический факт. Это фундамент характера.
Человек, выросший в семье, пережившей государственную несправедливость, мог стать озлобленным. Мог уйти в себя. Мог всю жизнь держать обиду. Аушев выбрал другое: он стал офицером той самой страны, которая выслала его предков, и служил ей с такой отдачей, что это ставило в тупик даже опытных военачальников.
В 1975 году он окончил Орджоникидзевское общевойсковое командное училище. Служил, рос в звании, дослужился до майора. Впереди была спокойная карьера. Но в 1980 году Аушев подал рапорт с просьбой направить его в Афганистан.
Ему отказали.
Тогда он нашёл единственный способ: согласился на понижение. Из майора стал капитаном, из медсанбата — в мотострелковые войска, на передовую. Сослуживцы качали головами. Он уехал.
В Афганистане Аушев командовал батальоном в составе 108-й мотострелковой дивизии. Он воевал в Кабуле и его окрестностях — районах, где потери советских частей были наиболее тяжёлыми. Его бойцы знали: командир не прячется за спинами.
7 мая 1982 года Указом Президиума Верховного Совета СССР капитану Аушеву было присвоено звание Героя Советского Союза. Он стал одним из первых военнослужащих, получивших это звание за Афганистан.
Ему было двадцать семь лет.
Наградной лист описывал конкретные операции: умелое командование, личное мужество, результат. За этими казёнными словами — месяцы боёв, потери, решения, которые нужно принимать за секунды. В 1986 году он был тяжело ранен, но после лечения вернулся обратно. В Афганистан.
Назад, туда, откуда разумный человек бежал бы без оглядки.
После вывода войск в 1989 году Аушев ненадолго оказался в тишине мирной службы. Но история не дала ему засидеться. В марте 1993 года он был избран первым президентом только что образованной Республики Ингушетия — маленькой, нестабильной, зажатой между конфликтующими регионами.
Это была не синекура. Ингушетия в девяностые — это тысячи беженцев из Пригородного района Северной Осетии, конфликт 1992 года, острая нехватка всего: денег, инфраструктуры, федерального внимания. Аушев занимался республикой как батальоном в окружении: методично, без паники, с личным присутствием там, где горячее всего.
Он управлял регионом с 1993 по 2001 год. Восемь лет — долго для любого руководителя в условиях Северного Кавказа тех лет.
Но всё, что было до, стало предисловием к одному дню.
2 сентября 2004 года. Школа № 1 в Беслане. Третьи сутки террористы держат в спортивном зале более тысячи ста человек — детей, родителей, учителей. Переговоры буксуют. Федеральные чиновники меняются за столом переговоров, террористы не слушают никого.
Тогда кто-то вспомнил об Аушеве.
Власти связались с ним и попросили приехать. Он согласился немедленно. Бывший президент Ингушетии — ингуш, военный, мусульманин, человек без нынешней власти, но с репутацией — был единственной фигурой, которую боевики согласились пустить внутрь.
Подумайте об этом. Единственный.
Около половины четвёртого дня он вошёл в захваченную школу. Без оружия. Без охраны. Вошёл в спортзал, где сидели измотанные, обезвоженные, напуганные люди. Где террористы держали пальцы на взрывателях.
Аушев переговорил с главарём группы Русланом Хучбаровым. Говорил спокойно. Без ультиматумов, без обещаний того, чего не мог гарантировать. Просил отпустить хотя бы кормящих матерей с грудными детьми.
Хучбаров согласился.
Аушев вышел из школы с двадцатью шестью людьми: одиннадцать женщин и пятнадцать детей. Среди них — несколько грудных младенцев. Он нёс их на руках.
На следующий день, 3 сентября, всё закончилось катастрофой. Взрывы, штурм, триста тридцать четыре человека погибли, в том числе сто восемьдесят шесть детей. Историки и журналисты до сих пор спорят о том, как и почему это произошло.
Двадцать шесть человек, вышедших 2 сентября, — живы.
Вот в чём парадокс Аушева, который я никак не могу выкинуть из головы. Государство, депортировавшее его семью в 1944-м, дало ему форму и оружие. Он взял их — и стал Героем Советского Союза. Государство, которое он защищал в Афганистане, создало республику, которой он управлял. Республика, которой он управлял, дала ему имя, с которым его пустили в Беслан.
Цепочка, которую никто не планировал. Которая сложилась сама.
После Беслана Аушев продолжал работать в Комитете по делам воинов-интернационалистов при Совете глав правительств СНГ — организации, которую возглавлял ещё с 1991 года. Он занимается судьбами ветеранов афганской войны, помогает тем, кого государство забыло после вывода войск.
Людям, которые, как и он когда-то, выбрали передовую добровольно.
Большинство историй про таких людей строятся по одной схеме: герой совершает подвиг, получает звезду, уходит на покой, пишет мемуары. Аушев в эту схему не влез. Он получил Золотую Звезду в двадцать семь лет, стал президентом в тридцать восемь, вошёл в захваченную школу в сорок девять.
Каждый следующий поступок был крупнее предыдущего. Это не закономерность. Это случайность, которая выглядит как судьба.
Или не случайность. Потому что человек, который однажды попросил понижения в должности ради возможности оказаться там, где нужнее всего, — такой человек, скорее всего, поступит так снова. И снова.
Большинство об этом не думает. А зря.