Советская дача — странная единица измерения судьбы. Кому-то она доставалась за талант. Кому-то — за преданность. Кому-то её просто давали, потому что так решили сверху. И если внимательно посмотреть на то, что люди делали на этих шести сотках или целых гектарах, можно понять о них куда больше, чем из любой официальной биографии.
Самая красивая пара советского кино — актриса Любовь Орлова и режиссёр Григорий Александров — получила целый гектар земли во Внуково в 1937 году. Не просто так. За конкретный фильм: «Весёлые ребята». Сталину картина понравилась, и он лично распорядился одарить звёздную чету землёй в подмосковном посёлке.
Рядом с ними оказались Леонид Утёсов, Исаак Дунаевский, Василий Лебедев-Кумач. Целый квартал советской элиты — все в соснах, все с видом на лес.
На этой даче был настоящий камин. В Советском Союзе их практически не разрешали устанавливать в жилых домах, но здесь он горел, и дрова в нём потрескивали. Гостей поражал зал, отделка, атмосфера — американский журнал Life написал про этот дом отдельный материал. Говорили, что даже у высокопоставленных чиновников не было ничего подобного.
Орлова мечтала о доме в духе голливудских вилл, которые видела в гостях у своего друга Чарли Чаплина. Что-то из этой мечты ей удалось воплотить.
Гектар потом постепенно расползся по чужим рукам. Внук Александрова продавал участки кто знает кому — иногда за бутылку. Автографы Чаплина, рисунки Эйзенштейна уходили в обмен на выпивку. Знаменитая дача разваливалась, пока её не выкупил и не восстановил адвокат-коллекционер. Но это уже другая история.
Борис Пастернак получил дачу в Переделкино в 1936 году — в посёлке, который специально создавали для писателей по личному распоряжению Горького и при поддержке Сталина. Идея была красивой: творцам нужен воздух, тишина, природа. На деле многие из них оказались в золотой клетке с видом на берёзы.
Пастернак дачей не тяготился. Он её обживал — в буквальном смысле. С первых лет сажал картошку, пропалывал грядки с клубникой, ухаживал за яблонями и вишнями. Писал родителям с гордостью: на зиму заготовил две бочки квашеной капусты, собрал четыре тысячи помидоров, бобы, фасоль, морковь, картофель — «всего не съесть и за год».
Лидия Чуковская, дочь знаменитого Корнея Чуковского, однажды приехала в Переделкино по своим делам. Первый человек, которого она увидела у забора, сидел на корточках — коричневый, загорелый, голый по пояс — и полол грядки. Это был Пастернак. Автор «Доктора Живаго».
Здесь же, на этой даче, он и написал свой главный роман. Узнал о Нобелевской премии. И отсюда — под давлением советских властей — был вынужден от неё отказаться.
Земля его не предала. В отличие от некоторых коллег.
В дачном кооперативе Николина Гора — отдельном посёлке для деятелей науки и искусства, построенном ещё в 1926 году, — у Сергея Прокофьева была своя история. В 1946 году он купил дом у солистки Большого театра Валерии Барсовой и провёл здесь последние восемь лет жизни.
На этой даче были написаны Седьмая симфония, опера «Война и мир», балет «Каменный цветок», сюита «Зимний костёр». Прокофьев говорил, что всегда предпочитал деревню городу: воздух лучше, и работается хорошо.
Купил он дачу на Сталинскую премию. Что само по себе — отдельный советский парадокс.
Андрей Миронов жил в Красной Пахре — ещё одном привилегированном посёлке для интеллигенции. Соседями были Андрей Тарковский, Эльдар Рязанов и Владимир Высоцкий. Если хотите представить, как выглядело советское творческое братство в нерабочее время — вот оно: шашлык, мопеды по дачным дорожкам и скандал от соседей, который мгновенно гасился, как только те узнавали, кто шумит.
Один из соседей по другому посёлку — по Переделкино — вспоминал, как Миронов и его друг Александр Ширвиндт гоняли на мопедах по всему кооперативу. Возмущённые дачники повыскакивали из домов. Но увидев, кто это, смягчились. Узнаваемость — лучшая броня.
Майя Плисецкая предпочитала другую тишину. С мужем, композитором Родионом Щедриным, она любила отдыхать на даче в Литовской ССР — неподалёку от древнего города Тракай, с его замком на острове среди озёр. Плисецкая всегда говорила о «чудесной тишине» этих мест. Для балерины, чья жизнь — это зал, репетиции, сцена, бесконечное движение, — такая тишина была почти физической необходимостью.
Никита Хрущёв не жил в Кремле никогда — это мало кто знает. Как только он стал первым секретарём ЦК, распорядился построить для себя комплекс особняков на Ленинских горах. Государственные дачи были у него и в Подмосковье, и в Крыму. На ялтинской — построенной в середине 1950-х — потом принимал гостей и Брежнев, который очень любил это место и устраивал здесь встречи с руководителями соцстран.
Но самая поразительная деталь в биографии Хрущёва — не дачи государственные, а то, что случилось после. В 1964 году его отстранили от власти. И он уехал на дачу на западной окраине Москвы — доживать.
Бывший руководитель одной из крупнейших держав мира стал садоводом. Каким-то образом ему удалось вырастить сразу двести томатных кустов.
Двести. Кустов. Помидоров.
Маршал Жуков получил свою большую дачу в Сосновке от Сталина после победы в войне. Его дочь вспоминает: всё в доме — мебель, посуда, вилки — имело инвентарные номера. Вокруг был огромный лес и яблоневый сад. Даже в личном пространстве государство не отпускало: ты живёшь здесь, но это не твоё.
Это, пожалуй, самая точная метафора советской дачи как явления. Она давалась. Она могла быть отнята. Она была наградой, но с инвентарным номером.
И всё же люди прикипали к этим местам. Сажали помидоры и яблони. Полоть грядки становилось не обязанностью, а способом дышать. Писать романы. Сочинять симфонии. Быть собой — хотя бы до понедельника, хотя бы пока никто не смотрит.
Советская дача была странным пространством свободы внутри несвободы. Клочок земли, на котором можно было ненадолго стать просто человеком — а не балериной, не маршалом, не генсеком.
Пастернак это понял раньше других. И грядки полол не потому, что надо. А потому что хотел.