Зачем человеку вера, если мораль старше Бога?
Вы когда-нибудь ловили себя на мысли, что за случайностью кто-то стоит? Что ключи потерялись не просто так, а компьютер сломался «в наказание»? Это не глупость. Это устройство вашего мозга.
Мы собрали в одной статье биологов, нейроучёных, генетика, который расшифровал ДНК и остался христианином, и иллюзиониста-атеиста, который признал: «В конце концов, все мы агностики».
Оказывается, обезьяны знают, что такое справедливость. Религия — это способ справляться со стрессом. А мораль появилась на сотни тысяч лет раньше любых заповедей.
Врождённый компас: Почему мы верим, даже когда ничего не знаем
Вы когда-нибудь замечали, как легко мы приписываем случайностям чей-то умысел? Сломался компьютер именно перед важным сроком — «кто-то надо мной издевается». Потерял ключи — «это знак». И даже если вы человек сугубо рациональный, в глубине души где-то теплится это странное чувство: а вдруг за всем этим всё-таки что-то стоит?
Оказывается, эта склонность — не просто особенность характера. Это, возможно, самая фундаментальная черта нашего вида, и её корни уходят в эволюционную древность на сотни тысяч лет раньше, чем появился Homo sapiens.
Знаете, что самое удивительное в спорах между наукой и религией? Сама постановка вопроса «кто прав» может быть ошибочной. Потому что эти две области отвечают на совершенно разные вопросы.
И чтобы это понять, не нужно быть ни теологом, ни нейробиологом. Достаточно просто присмотреться к тому, как устроен наш мозг и откуда вообще взялась наша способность верить, сострадать и искать смысл.
Давайте вместе отправимся в небольшое путешествие. Мы встретимся с приматологом, который наблюдал за обезьянами и понял, что мораль старше любой религии.
С учёным-нейробиологом, который объяснит, почему вера в сверхъестественное снижает стресс. С генетиком, который расшифровал ДНК человека и остался христианином. И с иллюзионистом, который скажет: «В конечном счёте все мы агностики». Спойлер: добро победит. Но не в том смысле, в котором вы подумали.
Религия древнее, чем мы думаем
Представьте себе мир без храмов, без священных книг, без проповедников. Мир, где люди живут небольшими группами, охотятся на мамонтов или собирают коренья. Вопрос: верили ли они во что-то? Археологи и антропологи сегодня отвечают почти единогласно — да. И не просто верили, а, скорее всего, уже имели ритуалы, представления о загробной жизни и, возможно, первых духов.
Реза Аслан, известный религиовед и автор книг об истории ислама и христианства, высказывает дерзкую мысль. Он говорит, что следы религиозного мышления мы можем найти у неандертальцев. А с чуть меньшей уверенностью — даже у Homo erectus, который жил сотни тысяч лет назад. «То есть мы говорим о сотнях тысяч лет до появления нашего вида», — заключает он [2]. Неандертальцы хоронили своих мёртвых с цветами и орудиями — разве это не намёк на веру в нечто за пределами физической смерти?
А вот ещё один факт, от которого трудно отмахнуться: не существует ни одной человеческой культуры без религии. Ни одной. Франс де Вааль, приматолог, который десятилетиями наблюдал за шимпанзе и бонобо, подчёркивает эту всеобщность: «Религия — интересная тема, потому что она всеобща. Все человеческие общества верят в сверхъестественное» [1]. Даже самые изолированные племена в Амазонии или Папуа — Новой Гвинее имеют шаманов, духов и мифы о сотворении мира.
Что это значит? Либо мы имеем дело с огромной случайностью, либо — что куда вероятнее — религиозность встроена в саму архитектуру нашего мозга. Аслан идёт ещё дальше: «Религиозное мышление — это способ познания. Мы рождаемся с ним. Оно — часть нашей ДНК» [2]. Конечно, он использует метафору: гена веры не существует. Но его мысль ясна: наша познавательная система устроена так, чтобы искать причины, деятелей и смыслы там, где их может и не быть.
Почему мозг любит волшебство?
Роберт Сапольски — человек, который знает о стрессе, кажется, всё. Нейробиолог, приматолог и блестящий популяризатор науки. В своей знаменитой книге «Биология добра и зла» и в лекциях он даёт очень практичный ответ на вопрос, зачем нам религия. Это — способ снижения стресса. «Вполне логично, что они развились, ведь это прекрасные способы для снижения стресса», — говорит он о мета-волшебном мышлении (так он называет веру в невидимые силы) [3].
Подумайте сами. Жизнь наших предков была полна неопределённости. Где взять еду? Не съест ли тебя саблезубый тигр? Не ударит ли молния? И самый главный ужас: почему умирают дети? Мозг, который является машиной по поиску образцов, пытается найти закономерность. Если нет видимой причины, он её придумывает. Кто-то на небесах рассердился. Духи предков недовольны. Судьба наказала.
И знаете что? Это работает. Вера в то, что за хаосом стоит невидимый порядок, снижает тревогу. Вы больше не чувствуете себя беспомощной песчинкой в космической буре. У вас есть обряды, молитвы, жертвоприношения — способы повлиять на судьбу. И пусть внешне они не меняют погоду, внутренне они меняют ваше состояние. Кортизол падает, окситоцин растёт. Вы успокаиваетесь.
Нейробиологи сегодня уже довольно много знают о том, что происходит в мозге верующего человека. Например, исследования Майкла Фергюсона и его коллег (опубликованные в Social Cognitive and Affective Neuroscience в 2018 году) показали, что религиозные переживания задействуют те же зоны, что и обычное социальное познание, — островковую долю и переднюю поясную кору [4]. Когда вы молитесь, ваш мозг ведёт себя так, словно разговаривает с настоящим собеседником. Только собеседник этот невидим. И вы наделяете его огромной силой.
Это не делает веру «выдумкой». Это просто объясняет, насколько естественно для нашего вида такое мышление. Мы рождаемся с готовностью верить в сверхъестественное так же, как мы рождаемся с готовностью учиться языку. Культура лишь наполняет эту форму конкретным содержанием: кто-то становится христианином, кто-то мусульманином, кто-то буддистом, но главная способность — искать запредельное — одна на всех.
Мораль без бога: что сказали обезьяны
А теперь давайте поговорим о самом спорном вопросе: откуда мы знаем, что такое хорошо и что такое плохо? Тысячелетиями религии утверждали: без нас — никуда. Заповеди даны свыше. Нравственность без бога невозможна. Но Франс де Вааль, который провёл жизнь в общении с обезьянами, мягко, но твёрдо говорит: это не так.
«Я не могу представить, что, например, 100 000 или 200 000 лет назад у наших предков не было какой-либо морали, — рассуждает он. — Конечно, у них были правила о том, как нужно себя вести, что справедливо, а что нет, как заботиться о других» [1]. Почему он так уверен? Потому что он видел зачатки морали у шимпанзе.
Опыты, которые сегодня стали классическими, показывают удивительные вещи. Сара Броснан в опытах с капуцинами обнаружила: обезьяны отказываются сотрудничать, если видят, что другой получает более щедрое вознаграждение за ту же работу [5]. Это чувство справедливости. Оно не выучено. Оно врождённое. Шимпанзе утешают проигравшего в драке. Бонобо делятся пищей. У них есть сопереживание, взаимный обмен и, кажется, даже чувство вины.
Конечно, это не кантовская мораль. Но это основа, на которой впоследствии была построена всякая нравственность. И возраст этой основы — сотни тысяч лет. Современные же религии, напоминает де Вааль, появились всего две-три тысячи лет назад. Как же так вышло?
Он предлагает изящную догадку. В маленьких группах охотников-собирателей, где все друг друга знают, мораль работает через репутацию. Если ты поступил плохо, тебя накажут, а то и изгонят. Но когда люди стали жить в городах, где десятки и сотни тысяч незнакомцев, старые способы дали сбой. Кто увидит, как ты незаметно обманул прохожего на рынке? Кто накажет за мелкую подлость в толпе? Именно в этот момент, по мнению де Вааля, появляется мысль о всевидящем божестве. «Возможно, именно поэтому в таких больших сообществах появились религии, в которых бог присматривал за всеми» [1].
Привычная причинно-следственная связь переворачивается. Не бог дал мораль. Мораль, уже существовавшая в нашей биологии, породила потребность в боге-надзирателе как способе распространения нравственного контроля на большие сообщества. Религия стала надстройкой над древней, развившейся в ходе эволюции общительностью.
Атеист, который верит в добро, и иллюзионист, который признаётся в незнании
Знаете, кто один из самых жизнерадостных гуманистов современности? Иллюзионист Пенн Джиллетт. Да, тот самый, из дуэта Пенн и Теллер. Он убеждённый атеист, ироничный и безжалостный к религиозной догме. Но послушайте, что он говорит о людях. «Люди — хорошие, — утверждает он. — Если посмотреть на семь миллиардов человек на этой планете, то окажется, что примерно семь миллиардов из них действительно хорошие… Мы знаем, что казино всегда выигрывает. В данном случае шансы всегда на стороне тех, кто хорош» [6].
Удивительное сравнение. По статистике вероятность того, что случайный прохожий окажется приличным человеком, гораздо выше, чем то, что он окажется мерзавцем. Мы просто не замечаем этого, потому что злодеяния громче, а тихая доброта не попадает в новости. Пенн Джиллетт не нуждается в божественном разрешении для нравственности. Для него доброта — это естественное состояние человека, которого не оглушили страхом или жадностью.
Билл Най — ещё один известный популяризатор науки, тот самый «парень из научной передачи», — задаёт более жизненный вопрос. Он предлагает каждому из нас честно спросить себя: «Есть ли разница между тем, что от вас требуют религии, и тем, что, по вашему мнению, вы должны делать?» [7]. Большинство людей не убивают не потому, что боятся ада. Они просто чувствуют, что это неправильно. Это глубинное, чутьё отвращение к жестокости.
Именно здесь, считает Най, проходит водораздел между зрелой личностью и несамостоятельным сознанием. Вы берёте ответственность за свои поступки на себя, опираясь на собственное сочувствие и разум? Или вы «сдали мораль на сторону» — передали её внешнему распорядителю в надежде, что он всё решит за вас? Вопрос риторический, но от того не менее острый.
А под конец Билл Най произносит фразу, которая редко звучит от открытых атеистов в пылу споров: «В конечном счёте все мы агностики. Это значит, что мы не можем знать… Мы не можем этого знать» [7].
Строгий агностицизм — позиция познавательной скромности — утверждает: вопрос о существовании запредельного в своей основе не разрешим средствами науки. Можно быть атеистом по жизни (я живу так, как будто бога нет), но при этом признавать: я не могу доказать его отсутствие. И это признание, как ни странно, открывает пространство для разговора.
ДНК, физика и замысел без чудес
А теперь давайте познакомимся с человеком, который сбивает с толка обе стороны баррикад. Фрэнсис Коллинз. Выдающийся генетик, возглавлявший проект «Геном человека». Атеистом он не был никогда, но в молодости был агностиком. А потом, уже будучи учёным, стал христианином. Как это возможно? Ведь многие думают, что наука и религия несовместимы.
Коллинз объясняет просто и изящно. Наука отвечает на вопрос «как». Как устроены белки. Как работает наследственность. Как развивалась жизнь. Религия же отвечает на совсем другие вопросы — из разряда «почему». Почему вообще есть что-то, а не ничего? Почему существуют законы физики? В чём смысл моего существования? «Разве не очевидно, что это не научные вопросы?» — риторически спрашивает он [8]. И правда: ни один опыт не может доказать или опровергнуть существование смысла бытия.
Коллинз — убеждённый сторонник развития видов. Более того, именно его исследования ДНК дали одно из самых сильных подтверждений теории Дарвина. Генетический код, общие псевдогены, остатки вирусов в ДНК — всё это говорит о том, что у нас был общий предок с шимпанзе. И Коллинз с этим полностью согласен. Но он видит нечто ещё.
Он указывает на тонкую настройку главных физических постоянных. Сила тяжести, масса электрона, соотношение массы протона к массе электрона — если бы эти числа чуть-чуть отличались, вселенная была бы совершенно пустой или мгновенно схлопнулась. Жизнь бы не возникла. Совпадение? Возможно. Но вероятность этого совпадения настолько ничтожна, что, по словам Коллинза, «просто дух захватывает» [8]. Он понимает это как намёк на «разум за кулисами» — создателя самих законов природы.
Важно понимать: это не научное доказательство. Это мыслительное истолкование, которое одинаково доступно и верующему, и атеисту. Атеист может сослаться на догадку о множестве миров: существует бесконечное множество вселенных с разными постоянными, и мы просто живём в той единственной, где всё сложилось удачно. Но и эта догадка на сегодняшний день не имеет опытного подтверждения. Так что выбор остаётся делом личного чутья, а не лабораторного заключения.
Конфликт, которого не было
Если Фрэнсис Коллинз так спокойно соединяет развитие видов и веру, откуда же взялась вся эта пылающая война? Роб Белл, современный богослов и автор нескольких книг о духовности, называет эту войну «полным безумием» [9]. Для него наука и религия — это «давно потерявшие друг друга танцоры». У них общая цель: стремление к истине, удивление перед миром, жажда понимания. Просто они смотрят на разные стороны.
Одна описывает внешний мир: массу, силу, скорость, химические реакции. Другая — мир внутренний: любовь, утрату, надежду, душевную боль. Столкновение возникает только тогда, когда один язык пытается говорить о том, для чего он не предназначен. Когда наука объявляет, что любовь — «всего лишь» молекулы, она совершает ошибку в области. Когда религия утверждает, что земле шесть тысяч лет — тоже.
И всё же самый больной вопрос — это, конечно, буквализм. Билл Най, возвращаясь к этой теме, жёстко отзывается о тех, кто отрицает возраст Земли или факт развития видов. «Это в корне неверно. Это очевидно неверно», — говорит он о сотворении за шесть дней [7]. И с ним трудно поспорить. Геология, измерение возраста по радиоактивному распаду, наука об ископаемых — всё это даёт согласованные данные о 4,54 миллиардах лет. Спорить с этим с помощью буквального чтения Книги Бытия — всё равно что спорить с таблицей умножения.
Но важно не выплёскивать с водой ребёнка. Потому что буквальное понимание Шестиднева — это крайнее явление даже внутри христианства. Католическая церковь открыто признаёт развитие видов (при условии божественного происхождения души). Многие протестантские общины — тоже. В исламе ашаритское богословие различает буквальный и переносный смыслы Корана. Проблема «войны науки и религии» во многом создана политическими и газетными силами, которым выгодно противопоставление, а не разговор.
Что остаётся за скобками
В конце концов, после всех этих обсуждений, нейробиологии и изучения народов, мы возвращаемся туда, откуда начали. К простому человеческому опыту. Реза Аслан, несмотря на свой исторический оптимизм, честно признаёт: мы никогда не узнаем точно.
То, что наш мозг устроен так, чтобы верить в нечто большее, может быть либо «отголоском» настоящей запредельной сущности, либо «случайностью» — побочным следствием развития. «Доказательств нет ни у одной из версий», — говорит он [2]. Это вопрос личного выбора.
И знаете, что в этом выборе самое важное? Он не делает вас автоматически лучше или хуже. Можно быть глубоко религиозным человеком и при этом совершать ужасные вещи (история знает такие примеры). Можно быть убеждённым атеистом и прожить жизнь, полную сострадания и самопожертвования.
Пит Холмс, комик и ведущий подкаста, который много размышляет на темы богословия, говорит так: «Что бы вас ни привело к цели… Мы говорим о чём-то большем. Об энергии, которую вы можете почувствовать… с которой вы можете танцевать» [10].
Для него не так важно, во что именно вы верите — в данные телескопа «Хаббл», в буддизм или в агностицизм. Важен результат. Внутреннее преображение, которое вы переживаете. То, как вы относитесь к другому человеку. Готовность танцевать под музыку действительности, не требуя от неё полной понятности.
Билл Най в одной из своих лекций даёт, наверное, самый всеобщий совет: «Просто жить достойно и стараться оставить мир лучше, чем мы его нашли» [7]. Под этими словами может подписаться и монах в келье, и учёный в лаборатории, и просто вы, читающий эти строки за чашкой чая.
Вместо заключения: компас без карты
Итак, что же мы теперь знаем? Мы знаем, что наш вид — это животное с уникальной способностью к знаковому мышлению. Мы рождены с познавательным компасом, который заставляет нас искать смысл, приписывать действия невидимому, выносить нравственные суждения. Этот компас не даёт карты. Он не говорит нам, какой бог истинный и каковы точные правила жизни. Он просто постоянно, настойчиво указывает направление: ищи дальше, не останавливайся на поверхности.
Мораль оказалась старше любой религии. Она уходит корнями в общественную биологию наших предков-приматов и, возможно, даже глубже. Религии — это культурные постройки, которые древние познавательные способы приспособили для решения новых задач: как заставить миллион незнакомцев сотрудничать, как снизить страх перед лицом смерти.
Наука — это блестящее, самоисправляющееся предприятие по познанию вещественного мира. Она накладывает строгие ограничения на любые утверждения о фактах. И эти ограничения иногда болезненны: мы не бессмертны, вселенная не вращается вокруг нас, наш разум — продукт работы нервных клеток. Но эти ограничения не отменяют ценности нашего внутреннего опыта — радости, боли, благоговения.
И в конечном счёте вопрос о том, является ли наша склонность к вере «всего лишь» побочным следствием развития или отражением подлинной действительности, остаётся открытым. Не потому, что мы недостаточно умны. А потому, что само устройство этого вопроса находится за пределами того, что может решить опытный метод.
Как сказал Людвиг Витгенштейн, великий философ языка: «Мистическое — это не то, как мир устроен, а то, что он вообще существует». Удивление перед самим бытием — вот, возможно, та общая почва, на которой могут встретиться и биолог, и богослов, и атеист. Потому что это удивление есть у каждого, кто хотя бы раз в жизни посмотрел на звёздное небо или в глаза новорождённому.
И, может быть, этого достаточно. Достаточно, чтобы продолжать задавать вопросы, не впадая в обманчивое чувство окончательного ответа. Достаточно, чтобы быть добрее, чем требует выгода. Достаточно, чтобы не превращать свой компас в оружие против тех, у кого компас настроен чуть иначе.
Ведь, в конце концов, мы все плывём по одним и тем же водам. И только от нас зависит, наполним ли мы это плавание смыслом — или утопим друг друга в спорах о том, кто лучше держит путь.
Источники
[1] Frans de Waal, "The Bonobo and the Atheist" (2013) и публичные интервью.
[2] Reza Aslan, "Zealot: The Life and Times of Jesus of Nazareth" (2013), а также лекции на тему развития религии.
[3] Robert Sapolsky, "Behave: The Biology of Humans at Our Best and Worst" (2017) и курс лекций Стэнфордского университета.
[4] Ferguson, M. A., et al. (2018). "Neural correlates of religious and non-religious belief". Social Cognitive and Affective Neuroscience.
[5] Brosnan, S. F., & de Waal, F. B. M. (2003). "Monkeys reject unequal pay". Nature, 425, 297–299.
[6] Penn Jillette, "Presto!: How I Made Over 100 Pounds Disappear and Other Magical Tales" (2016) и интервью.
[7] Bill Nye, беседа с Кеном Хэмом (2014) и публичные лекции.
[8] Francis Collins, "The Language of God: A Scientist Presents Evidence for Belief" (2006).
[9] Rob Bell, "What We Talk About When We Talk About God" (2013).
[10] Pete Holmes, подкаст "You Made It Weird" и публичные выступления.
Постскриптум
Кстати, прямо сейчас под этой статьёй, справа, есть небольшая кнопка «Поддержать». Она не громкая, не мигает и не требует от вас решительных действий. Но если вы дочитали до этого места — значит, текст вас хотя бы немного задел. Возможно, вы нашли в нём что-то новое для себя. Или просто приятно провели время за размышлением.
Так вот, эта кнопка — не про благотворительность в обычном смысле. И не про «пожертвовать бедному автору». Это про честный обмен пользой, на котором, если задуматься, держится всё в этом мире. Вы помогаете каналу — а канал благодаря этому может тратить больше времени на поиск настоящей, проверенной, интересной информации. На пересказы сложных исследований с языка сухих научных статей на человеческий. На то, чтобы приглашать знатоков, разбираться в первых источниках и не скатываться к дешёвым обманчивым темам.
И у автора, знаете, появляется странное, но очень важное чувство. Чувство, что его работа кому-то действительно нужна. Что не зря перелопачены десятки бесед, статей и книг. И это чувство — лучший двигатель для поиска ещё более ценного материала. Получается круг: вы поддерживаете дело — дело растёт — вы получаете больше хорошего содержания. Никто никому ничего не должен. Просто взрослые люди договариваются о том, что им интересно вместе исследовать этот сложный мир.
Если вы когда-нибудь задумывались, как работает «честный интернет», — вот он, в малом виде. Не рекламная уловка, не сборы на хвастовство, не продвижение сомнительных курсов. А просто: «мне это пригодилось — и я хочу, чтобы так было дальше». Мы уже говорили в статье об истоках взаимопомощи, выработанных развитием: взаимный обмен, чувство справедливости, обмен благами. Так вот, кнопка «Поддержать» — это, пожалуй, самый прямой и неискажённый способ осуществить ту самую древнюю, дорелигиозную, животворящую взаимность.
Следуйте своему счастью
Внук Эзопа