Его называли лицом чикагского подполья, королём бутлегеров и самым элегантным бандитом двадцатого века. Альфонсе Габриэль Капоне, известный миру как Эл Скарфейс — «Шрам», за пять лет своего правления превратил сухой закон в золотую жилу, а Чикаго — в гигантскую бойню без вывешенных флагов. Историки до сих пор спорят: сколько именно человек погибло по его приказу? Одни называют 700, другие — зашкаливают за тысячу. Но что действительно поражает воображение — так это финал его карьеры. Его не расстреляли из «томми-ганов» на Луп-стрит. Его не отравили конкуренты в дешёвом баре. Его посадила налоговая служба.
Ирония настолько густая, что режет глаза. Человек, который контролировал подпольную империю с оборотом в 100 миллионов долларов в год (по тем временам — астрономическая сумма), пал жертвой сухих параграфов налогового кодекса. Но чтобы понять, как такое стало возможным, нужно сначала окунуться в ад, который он сам создал, — и в рай, который он построил для бедняков.
На бруклинской улице
1899 год, Нью-Йорк. У итальянских иммигрантов Габриэле и Терезы Капоне рождается девятый ребёнок. Крошечная квартирка в Бруклине: запах чеснока, запах вечной нужды. Соседи вспоминали маленького Альфонсе как неплохого парня, но с взрывным характером.
— Твой сын опять подрался в школе, — говорит учитель мистеру Капоне.
— А что сделал тот мальчик? — спрашивает отец.
— Он назвал Альфонсе «грязным итальяшкой» и плюнул в его тетрадь.
Габриэле вздыхает. В этом мире никто не подаст тебе руку помощи. Ты либо бьёшь первым, либо лежишь лицом в грязь. Так считал и сын.
В пятнадцать лет Аль Капоне избивает учительницу за то, что та ударила его линейкой. Исключение из школы с волчьим билетом. Дальше — работа вышибалой в заведении Фрэнки Йеля, клубе «Гарвард Инн». Там Капоне получает свой знаменитый шрам, когда оскорбляет девушку члена банды, и тот полосует ему левую щеку. Отсюда и прозвище — Скарфейс. Но сам Аль ненавидел это имя. Он просил называть его просто Эл.
Переезд в Чикаго — начало легенды.
Восхождение кровавого бизнесмена
Чикаго 1920-х — город контрастов. Небоскрёбы уходят в облака, а в переулках воняет мочой и смертью. Сухой закон, принятый в 1919 году и вступивший в силу в 1920-м, не остановил потребление алкоголя, а только создал чёрный рынок невиданных масштабов. Капоне начинает с должности помощника Большого Джима Колоззимо — местного криминального авторитета. Когда Колоззимо гибнет от рук наёмников конкурирующей ирландской группировки, Аль решает: церемонии здесь не работают.
— Мы будем вежливыми, но только до первого выстрела, — говорит он своим людям. — Если они играют грязно, мы играем грязнее.
И он не шутит. Капоне модернизирует подход. Он не просто торгует виски и пивом — он строит логистическую сеть. В его распоряжении сотни грузовиков с усиленной подвеской, целый флот быстроходных катеров для перевозки спиртного через озёра. Он подкупает полицию, мэрию и половину судейского корпуса. Говорят, что на его содержании состояло до 60% чикагских полицейских.
— Офицер, у вас такой усталый вид, — говорит Капоне лейтенанту Мориарти, который зашёл к нему в офис отеля «Метрополь».
— Работа, мистер Капоне. Преступность душит город.
— Вот, возьмите. Это для вашей пенсии. И, пожалуйста, не ходите по северным складам по ночам. Там такие сквозняки — простудитесь.
Лейтенант берёт конверт, взвешивает его в руке и молча кивает. Таков был метод Капоне: деньги решали всё. Но там, где деньги не работали, пули говорили громче.
С 1925 по 1930 год он лично санкционирует или организует около семисот убийств. «Резня в День святого Валентина» 1929 года — его коронный номер. Люди в полицейской форме (переодетые бандиты) расстреливают семерых членов ирландской банды «Северная сторона» у гаража на Северной Линкольн-авеню. Капоне в это время сидит во Флориде, в своём поместье, и у него есть алиби на тридцать свидетелей. Но все знают — его рук дело.
Феномен «народного гангстера»
И здесь возникает самый неожиданный поворот. Капоне — чудовище. Но бедные кварталы Чикаго любят его. Почему? Потому что он единственный, кто заметил их существование.
Великая депрессия ударила по окраинам жестоко. Работа исчезла, еда стала роскошью. В то время как президент Гувер рассуждал о невидимой руке рынка, Аль Капоне открывает десятки бесплатных столовых. Каждый день его люди раздают тысячи горячих обедов.
— Миссис Ковальски, возьмите ещё хлеба. Ваши дети должны быть сытыми, — говорит повар в столовой на Блю-Айленд-авеню.
— Но у меня нет денег заплатить, — шепчет женщина.
— Мистер Капоне не берёт денег. Он говорит, что в трудные времена надо держаться вместе.
Женщина плачет в тарелку с супом. Она не знает, что этот суп профинансирован из прибыли от нелегального виски и, возможно, крови семерых ирландцев. Она знает только, что её дети едят.
Кроме столовых, Капоне открывает бесплатные прачечные, где любой безработный может постирать одежду. Он оплачивает лечение в больницах для тех, у кого нет страховки. В разгар зимы его грузовики развозят уголь и дрова.
— Как ты можешь работать на этого бандита? — спрашивает репортёр у добровольца в столовой.
— А кто дал мне работу, когда завод закрылся? — отвечает парень. — Мистер Капоне. Он сказал: «Ты платишь мне работой здесь, а я плачу тебе деньгами. Честный обмен». Где вы видели, чтобы бандит открывал бесплатную столовую?
Репортёр замолкает. Дилемма реальна. Капоне настолько органично вписался в экосистему бедных кварталов, что местные жители готовы были его прятать, защищать, врать полиции.
— Знаешь, почему нас не берут? — усмехается один из бутлегеров. — Попробуй найти свидетеля в трущобах. Здесь каждый скажет, что не видел ничего. А если и видел — то это был другой человек в другой шляпе.
Врагами становятся те, кого нельзя купить
Но у любой империи есть предел. Предел Капоне наступил не в перестрелке, а в тишине кабинетов. Федеральное правительство давно искало способ убрать его, но все свидетели либо молчали, либо исчезали. Тогда в дело вступили те, кого нельзя подкупить или запугать — агенты налоговой службы США.
В 1931 году, когда Капоне казался себе неуязвимым королём подполья, грянул гром. Однажды на вокзале Чикаго его перехватили двое агентов в штатском.
— Мистер Капоне, — спокойно, как о погоде, — у нас ордер на ваш арест за неуплату налогов: 1924, 1925, 1926 и 1927 годы. И за уклонение от акцизов на спиртное.
— Это смешно. Я же не работаю официально. Откуда у меня доходы? Я безработный.
Агенты переглядываются. В руках у них копия выписки с секретного счёта в банке, купленные счета за мебель, оплаченные наличными, и показания информатора — одного обиженного бухгалтера, которого Капоне когда-то выгнал без выходного пособия. Именно этот бухгалтер оказался страшнее пулемёта «томпсон».
— Мистер Капоне, ваш образ жизни говорит об обратном. У вас дом во Флориде за 200 тысяч, у вас восемь слуг, вы тратите на одежду 30 тысяч в год. Откуда деньги, если вы нигде не работаете?
На лице Аль Капоне проскальзывает тень. Впервые за десять лет он чувствует себя не в своей тарелке. Потому что против налоговой службы не работают стандартные методы: полиция куплена, свидетели запуганы. Но налоговики — это федералы. У них есть подразделение, которое не подкупается, потому что там работают люди, помешанные на цифрах. Они не берут взяток — им платят немного, зато они верят в свою миссию.
Операция «Чистый счёт» и человек по имени Фрэнк Уилсон
Самую важную роль в падении Капоне сыграл скромный бухгалтер налоговой службы Фрэнк Уилсон. Этот человек не умел стрелять, не носил кобуру и за всю жизнь не ударил никого даже в рамках самообороны. Но он прекрасно складывал цифры в столбик.
— Мы не докажем убийства, — говорит Уилсон своему начальнику. — Свидетели мертвы или запуганы. Но мы докажем, что он тратил больше, чем зарабатывал легально. А это уже статья Налогового кодекса.
— Но у него нет официальных доходов, — удивляется начальник.
— Именно! — радуется Уилсон. — Если у человека нет легального дохода, а он живёт в роскоши, значит, у него есть нелегальный. И с этого нелегального он тоже должен платить налоги. Иначе — уклонение. Тюрьма.
Гениальность подхода состояла в простоте. ФБР могло годами собирать доказательства убийств, вымогательства, подкупа. Налоговая служба просто нашла счета, чеки и показания.
1931 год. Против Капоне — 22 эпизода уклонения от налогов. Сумма недоплаченного: примерно 215 тысяч долларов. Если пересчитать на сегодняшние деньги — за три миллиона переваливает. Плюс пени, плюс штрафы.
На суде адвокат Капоне пытается играть на публику.
— Мистер Уилсон, вы утверждаете, что мой клиент должен был заплатить налоги с доходов от нелегальной деятельности? Но налоговая служба не имеет права получать выгоду от преступлений!
— Уважаемый суд, — спокойно отвечает Уилсон, — это не я придумал. Это Верховный суд США постановил ещё в 1927 году в деле «Соединённые Штаты против Салливана». Доход от незаконной деятельности облагается налогом так же, как легальный. Иначе каждый контрабандист получил бы налоговую льготу за свою преступность.
Зал взрывается шёпотом. Капоне сидит с каменным лицом. Рядом с ним его брат Ральф, тоже обвиняемый.
— Ральф, — шепчет Аль, — найди мне хорошего налогового адвоката.
— Мы наняли лучших, — отвечает брат. — Они говорят, что шансов мало. Потому что у них есть твои расходы. Они знают, сколько ты платил за цветы.
— За цветы?!
— Да. Они нашли поставщика, который дал показания. Ты тратил 500 долларов в неделю на свежие орхидеи для столовой. А официально ты безработный.
Капоне медленно закрывает глаза. С пулями он выигрывал все войны, но эту — с орхидеями — проиграл вчистую.
Приговор: 11 лет за бумаги
17 октября 1931 года судья Джеймс Уилкерсон выносит вердикт. Капоне признан виновным по пяти пунктам уклонения от уплаты налогов. Штраф — 50 тысяч долларов плюс судебные издержки. Тюремное заключение — 11 лет. Плюс год за неуважение к суду (он пытался подкупить присяжных, но неудачно — подкупленный присяжный сам сдал его прокуратуре).
— Мистер Капоне, — говорит судья, — закон един для всех. Даже для королей преступного мира.
Капоне встаёт. Он ещё пытается сохранить лицо.
— Ваша честь, я просто бизнесмен. Я давал людям то, что они хотели. А налоги… Ну, у нас ошибка в бухгалтерии.
Но его уже не слушают. Судебные приставы уводят его в наручниках. Фотографы щёлкают затворами. На передовицах газет — знаменитое фото: Аль Капоне в дорогом пальто, но с бледным лицом, выходящий из зала суда.
Что случилось дальше? Его отправили в Атланту, затем в знаменитый Алькатрас. В тюрьме старый сифилис, который он запустил ещё в юности, дал о себе знать в полный рост. К 1939 году его выпустили досрочно — болезнь уже не шутила: нейросифилис методично разрушал мозг. Последние годы король подполья доживал в своём поместье во Флориде: бормотал бессвязные фразы и тихо играл с внуками. Умер он 25 января 1947 года. Остановка сердца — и за ней давние, тяжёлые осложнения всё того же сифилиса.
Чему нас учит история бутлегера
Так один бутлегер показал Америке и всему миру простую истину. Можно иметь армию, полицию, половину городского совета в кармане. Можно раздавать бесплатный суп и завоевать любовь толпы. Но против налоговой службы — как против системы, которая умеет считать чужие расходы, — не попрёшь. Потому что налоговая не стреляет в ответ, она просто выписывает ордер и ждёт на пороге.
Ирония судьбы в том, что если бы Капоне платил налоги со своих нелегальных доходов — он бы, скорее всего, так и остался на свободе. У него хватило бы денег. Но он решил, что раз уж правительство запретило алкоголь, то не имеет права получать с него пошлину. Ошибка, которая стоила ему одиннадцати лет.
А что касается «особого шарма американской Фемиды» — здесь с юмором согласится любой историк. Слепая богиня правосудия в очередной раз показала, что видит не пули, а доллары. Или, точнее, их отсутствие в налоговой декларации.
Сегодня имя Аль Капоне стало символом целой эпохи. Эпохи, когда джаз, гангстеры и сухой закон смешались в коктейль, от которого кружилась голова у целого поколения. Но урок остался на века: не пытайтесь обмануть налоговую службу. Даже если вы король Чикаго.