— Ты же не бедствуешь, одолжи на операцию!
Нина как раз убирала со стола после позднего ужина, когда в прихожей задребезжал звонок. Она вытерла руки полотенцем и посмотрела, кто стоит у подъезда.
На цветной картинке домофона топтался мужчина в старой демисезонной куртке. Он переминался с ноги на ногу. Постоянно одёргивал воротник.
Нина не сразу поверила своим глазам. Генка. Бывший муж.
Пять лет назад он уходил от неё с громким скандалом. Собрал вещи. Обвинил Нину в загубленных лучших годах. Отправился строить счастье с молодой Алиной, на которой почти сразу и женился.
Развод был тяжелым. Генка делил всё. Вплоть до подаренного на свадьбу чайного сервиза и старого набора инструментов. Напоследок он бросил фразу, которую Нина хорошо запомнила: «Ты без меня пропадёшь, Нинка. Кому ты нужна в свои сорок два? Учись выживать».
Но Нина не пропала. Она открыла небольшой цветочный магазин. Потом второй. Втянулась в бизнес. А вот Генка лучшие годы где-то растерял. Лицо одутловатое. Плечи опущены. Хотя Сашка рассказывал, что отец недавно взял в кредит свежий китайский кроссовер.
Нина чуть помедлила. Всё-таки нажала ручку и приоткрыла дверь, оставив цепочку накинутой.
— Привет, Нин, — заискивающе сказал бывший муж.
— И тебе не хворать, — сдержанно ответила она. — Какими судьбами?
Генка попытался заглянуть ей за плечо. Он явно надеялся, что его по старой памяти пригласят пройти на кухню.
— Разговор есть. Важный. Можно я зайду?
— Ошибаешься, — Нина скрестила руки на груди. — Мы всё обсудили пять лет назад в суде. Говори отсюда.
Бывший муж недовольно скривился. Привычная наглая ухмылка на секунду проступила на лице, но он быстро взял себя в руки.
— Нин, ну холодно же на площадке. Сквозняк тянет. Пусти хоть в прихожую.
— У меня дома не зал ожидания. Говори зачем пришёл, или я закрываю.
Генка сжал челюсти. Понял, что на жалость надавить с порога не вышло.
— У меня беда, — начал он. — Алинка заболела. Серьёзно.
— Сочувствую, — ровно отозвалась Нина. — А я здесь при чём?
— Нужна операция! — с напором выдал Генка. — По квоте ждать полгода. Она столько не протянет. А платно — это огромные деньги. Плюс реабилитация. У меня таких деньжищ отродясь не было.
Нина молча смотрела на человека, с которым прожила пятнадцать лет. Человека, который делил с ней вилки и сковородки.
— Понятно. И ты пришёл ко мне.
— Ну а к кому ещё? — Генка развёл руками. — Мы же не чужие люди, Нин. Пятнадцать лет под одной крышей! Ты же не бедствуешь. У тебя вон точки цветочные по всему городу открыты. Машину новую взяла, я видел. Кроссовер белый.
— Видел он, надо же, — Нина усмехнулась. — И решил, что я радостно профинансирую лечение твоей новой жены?
— Да при чём тут она! — вспылил Генка. — То есть, при чём тут наши старые обиды? Человек в беде! Ты же всегда доброй была. Отзывчивой. Сжалься, Нин. Я всё верну, честное слово.
Извечная мужская хитрость. Надавить на старые воспоминания. Приплести доброту и сделать вид, что прошлых гадостей просто не существовало.
— Расписку напишу, если хочешь, — добавил он торопливо. — Заверю где скажешь!
— Расписку? — Нина приподняла бровь. — Ген, ты нашему Сашке на свадьбу два года назад ни копейки не дал. Сказал, что у тебя ремонт. Лишних денег нет. Родному сыну на свадьбу принёс пустой конверт.
— Так я на мели был! — возмутился бывший муж. — Алинка беременная ходила. Потом по врачам мотались. Ремонт этот ещё застопорился. Ты не понимаешь ситуацию!
— Я всё прекрасно понимаю, — оборвала его Нина. — У тебя своя семья. Свои проблемы. Свои ремонты. У меня — своя жизнь. И в моей жизни нет статьи расходов на бывших мужей.
Генка набычился. Он переступил с ноги на ногу. Уходить он не планировал. Наоборот, придвинулся ближе к дверной щели.
— Нин, ну не будь ты такой упёртой, — он попытался сменить тон на более мягкий. — Я же не просто так прошу. У неё вопрос жизни стоит. Ты думаешь, мне легко было к тебе прийти? Я свою гордость переступил!
— Медаль тебе дать за это? Или грамоту выписать? — сухо поинтересовалась Нина.
— Я к тебе как к человеку пришёл! — снова завёлся Генка. — А ты стоишь тут, губы кривишь. Бизнесвумен выискалась. Забыла, как мы с тобой на первую машину копили? Как макароны пустые жрали годами?
— Не забыла, — Нина прислонилась плечом к косяку. — А ещё не забыла, как ты эту машину потом при разводе себе забрал. Сказал, что женщине за рулём не место.
— Я тебе половину стоимости выплатил! — огрызнулся бывший муж.
— Выплатил. По оценке твоего дружка из автосервиса. Который её в три раза дешевле рынка оценил, чтобы тебе меньше платить. Ген, давай закончим этот вечер воспоминаний. Денег я тебе не дам.
Генка зло посмотрел на блестящий пол в прихожей Нины. На дорогие обои. На её домашний костюм. В его взгляде читалась откровенная зависть пополам с обидой.
— Да откуда в тебе столько гнили? — бросил он с досадой. — Раньше нормальной бабой была. Борщи варила. А теперь только бабки на уме. Цветочки свои продаёшь. На чужом горе наживаешься.
— На чьём горе я наживаюсь? — Нина даже не разозлилась. Ей стало просто смешно.
— На моём! — выпалил Генка. — Ты же специально мне сейчас отказываешь. Мстишь за то, что я от тебя ушёл к молодой. Самолюбие своё тешишь. Смотри-ка, бывший приполз на коленях! Радуешься поди? Прямо праздник у тебя сегодня!
Нина отстранилась от косяка. Встала прямо. Улыбка сошла с её лица.
— Гена, ты слишком высокого о себе мнения. Я о тебе вообще не вспоминаю. Ни с радостью, ни с грустью. Никак. Ушёл и скатертью дорога.
— Врёшь! — он ткнул пальцем в сторону двери. — Все вы бабы одинаковые. Обиду годами копите. Да если бы я тогда не ушёл, ты бы так и сидела в бухгалтерии своей за копейки! Это я тебе стимул дал! Шевелиться заставил!
Логика обиженного мужчины всегда поражала Нину своей изворотливостью. Оказывается, он её не бросил. Не променял на молодую. Он дал ей путёвку в жизнь.
— Значит, я тебе ещё и приплатить должна за стимул? — иронично уточнила она. — Может, тебе процент от выручки переводить?
— А хоть бы и так! — Генка перешёл в наступление, почувствовав слабину. — Я тебе квартиру оставил! Сам на съёмную ушёл!
— Гена, у тебя с памятью плохо? Мы её разменяли, — спокойно поправила Нина. — Я с сыном в убитую двушку переехала, а ты себе студию в новостройке взял.
— Я алименты платил!
— Жалкие копейки в месяц. С официальной минималки. Сашке на зимние кроссовки не хватало твоих щедрых алиментов.
Генка замялся. Аргументы заканчивались. Когда кончаются факты, в ход идёт привычное хамство.
— Да пошла ты, — бросил он зло. — Правильно Алинка говорила пять лет назад. Ты сухая. В тебе ничего человеческого не осталось. Одно бабло в глазах. Потому я от тебя и сбежал. С тобой же сдохнуть со скуки можно было. Ни страсти, ни огня.
— Вот и отлично, — Нина взялась за край двери. — Раз я такая плохая, зачем пришёл? Иди к хорошим. К добрым. К страстным. Пусть они тебе огромные суммы одалживают. Без расписок и залогов.
Бывший муж шагнул вперёд. Едва не вставил ботинок в дверную щель.
— Нин, ну пожалуйста, — голос снова стал плаксивым. — Ну край ведь. Банки кредиты не дают. У меня просрочки старые висят. Родня Алинкина открестилась. Говорят, сами выкручивайтесь, раз поженились. Мне больше некуда идти. Пойми ты!
— Иди работать, Гена, — посоветовала Нина. — На вторую работу. На третью. Таксуй по ночам. Разгружай вагоны. Иди на стройку. Ты же здоровый мужик.
— Когда мне вагоны разгружать?! — взвился он. — Я с ней по больницам мотаюсь! Я ночами не сплю! Я измотан весь!
— Это твоя семья. Твоя новая жена. Твоя ответственность. Ты сам этот выбор сделал пять лет назад.
— Какая же ты стерва, — снова сменил пластинку Генка.
Он окончательно понял, что денег не будет. Жалость не сработала. Угрозы тоже.
— Удавишься за копейку. Куда тебе столько? В могилу свои цветочные ларьки заберёшь?
Нина смотрела на него сверху вниз. Хотя они были одного роста. Пятнадцать лет брака. Раздел сервиза. Делёжка полотенец. Слёзы Сашки-подростка.
А теперь этот помятый жизнью человек стоит на её пороге. Требует спасать его новую жизнь. Требует денег, которые она заработала своим горбом.
Она вспомнила тот день, когда он уходил. Как стоял в прихожей с собранными спортивными сумками. Как бросал ей в лицо обидные слова, наслаждаясь своей безнаказанностью.
— Гена, помнишь, что ты мне сказал перед уходом? — спросила Нина ровным голосом.
Он непонимающе моргнул.
— Какая разница, что я говорил? Пять лет прошло! Кто старое помянет...
— А я помню, — Нина чуть сузила глаза. — Ты сказал: «Каждый сам за себя, Нинка. Никто тебе в этой жизни не поможет. Учись выживать».
Генка молчал. Крыть было нечем. Его же собственные слова вернулись к нему бумерангом.
— Спасибо за науку, — сказала она. — Я научилась. Прощай.
Она сбросила цепочку и тут же захлопнула дверь прямо перед его носом. Повернулся верхний замок. Затем нижний.
С лестничной площадки донёсся приглушённый мат и сразу за ним — глухой удар. Видимо, Генка со злости пнул стену у лифта. Послышались тяжёлые шаги. Хлопнула металлическая дверь тамбура.
Нина прошла на кухню. Налила стакан воды. Выпила её мелкими глотками. Поставила стакан на сушилку. Внутри не было ни жалости, ни злости. Только лёгкая усталость.
На следующий день с самого утра зазвонил телефон. Номер был незнакомый. Нина взяла трубку, думая, что звонят поставщики с базы.
— Алло, слушаю.
— Здравствуй, Нина. Не узнала? Богатой буду.
Голос был скрипучий, с характерными властными нотками. Бывшая свекровь. Тамара Васильевна. Нина не слышала её года четыре. После развода бывшая родственница чётко дала понять, что внук ей больше не интересен, раз сын ушёл из семьи.
— Доброе утро, Тамара Васильевна, — Нина опёрлась о стол. — Какими судьбами?
— Да всё теми же, горемычными, — запричитала в трубку свекровь. — Геночка вчера звонил. Плакал. Говорит, ездил к тебе, просил по-человечески. А ты его на лестницу выставила как собаку.
— Не как собаку, а как чужого человека, — спокойно поправила Нина. — Ему деньги нужны. Я денег не дала. Разговор окончен.
— Да как у тебя язык поворачивается?! — голос Тамары Васильевны мгновенно потерял плаксивость и стал жёстким. — У людей беда страшная! Девочка молодая совсем гибнет! Гена с ног сбился, все пороги обил.
— Тамара Васильевна, при чём тут я? — Нина устало потерла лоб. — Это не моя семья.
— Вы перед богом венчанные были! — выдала железный аргумент бывшая свекровь. — Пятнадцать лет вместе хлеб ели! Нельзя так с людьми, Нина. Тебе же это всё боком выйдет. Бог, он всё видит. Деньжищи гребёшь лопатой, а родному человеку копейки пожалела!
Слово «копейки» позабавило Нину. Генка просил сумму, на которую можно было купить половину её павильона.
— Раз это сущие копейки, почему вы сами сыну не поможете? — припечатала Нина. — У вас же дача большая есть. Продайте участок. Квартира трёхкомнатная в центре. Разменяйте. Помогите кровиночке.
В трубке на секунду повисла пауза. Тамара Васильевна явно поперхнулась воздухом от такой наглости.
— Ты в мой карман не лезь! — рявкнула она. — Я пенсионерка! Я на даче здоровье своё гроблю! Это моё, заработанное!
— Вот и я свои деньги заработала, — отрезала Нина. — Сама. Без вашей помощи. И отдавать их чужой тёте не собираюсь. До свидания.
Она сбросила вызов и кинула телефон на стол. Настроение было испорчено окончательно. Эта семейка всегда умела вывернуть ситуацию так, чтобы остаться жертвами.
К вечеру в гости заехал Сашка. Сын часто заглядывал по пятницам после работы. Нина достала из холодильника котлеты и поставила греть на плиту.
Сашка плюхнулся на табурет. Он выглядел уставшим. Махнул рукой, отказываясь от предложенного салата.
— Мам, отец заявлялся вчера?
— Приходил, — Нина перевернула котлеты лопаткой. — Под дверью стоял.
— Денег просил? — сын криво усмехнулся.
— Просил. Я не дала. А сегодня с утра ещё и бабушка Тома звонила. Проклинала меня до седьмого колена. За то, что я жадная бизнесменша, а Геночка бедный-несчастный.
Сашка хмыкнул и покачал головой.
— Ну, они в своём репертуаре. Мне отец в среду звонил. Просил на себя кредит взять. Плакался, что у его Алины операция срочная.
— И что ты?
— Отказал, естественно, — Сашка пожал плечами. — У меня ипотека. Машка в декрете с малым. Какой кредит? Мне банк даже сто рублей сейчас не одобрит. Я ему так и сказал.
— Сильно обиделся? — Нина переложила горячие котлеты со сковороды на тарелку и поставила перед сыном.
— Заявил, что мы с тобой одного поля ягоды. Неблагодарные. Жадные до чужого горя. Сказал, что я ему больше не сын.
Нина присела напротив.
— Слушай, Саш. А он правда так сильно попал? Что там за операция такая? Говорит, по квоте полгода ждать, а время не терпит.
Сын принялся за еду. Прожевал котлету и отодвинул тарелку в сторону.
— Да враньё это всё, мам. Я через её же сестру случайно узнал. У Алины проблемы по женской части. Операция нужна, да. Но не срочная. По квоте её берут через два месяца в областную. Бесплатно.
— А зачем тогда деньги огромные?
— А Алина не хочет в областную, — Сашка развёл руками. — Там условия не те. Палаты общие. Врачи грубые. Она хочет в частную клинику. К профессору какому-то модному. Там палата люкс, питание ресторанное и телевизор на стене. Вот на этот комфорт отец и собирает.
Нина откинулась на спинку стула. Всё встало на свои места.
— Понятно. Значит, не вопрос жизни и смерти.
— Да какой там, — фыркнул сын. — Я ему говорю: пап, у тебя же машина свежая. Продай свой кроссовер китайский, возьми что-то попроще. Как раз разницы хватит на профессора и палату люкс.
— И что отец?
— Орать начал, — Сашка усмехнулся. — Как я, говорит, жену из больницы на развалюхе повезу? Ей комфорт нужен! Я, говорит, статус потеряю. Пусть вон твоя мать раскошелится, у неё денег куры не клюют.
Нина покачала головой. Ничего нового. Генка всегда любил красиво жить за чужой счёт. Пятнадцать лет она тянула на себе быт, пока он искал себя и свой статус. И вот, спустя пять лет, он снова пришёл к ней, чтобы решить свои проблемы за её счёт.
— Знаешь, Саш, — Нина взяла со стола салфетку. — Я даже рада, что он пришёл.
Сын удивлённо поднял глаза.
— Чему радоваться-то? Нервы только потрепал.
— Тому, что я окончательно поняла, — она скомкала салфетку и бросила в пустое блюдце. — Я всё сделала правильно пять лет назад. Когда не стала за него бороться. Когда просто выставила сумки за дверь.
Сашка кивнул. Спорить с этим было глупо.
— Ладно, бог с ним, — сын пододвинул к себе тарелку. — У нас на выходные планы есть? Или ты опять в магазине своём пропадать будешь?
— Никаких магазинов, — Нина улыбнулась. — Поедем к вам. С внуком посижу. А вы с Машкой хоть в кино сходите. Давно нигде не были.
Сашка просиял. Возвращаться к отцовским проблемам никому не хотелось. В этой уютной кухне для них просто не было места. А Гена со своим статусом, молодой женой и частными клиниками остался где-то там, за крепкой металлической дверью с двумя замками.
