В ноябре, в четверг, я вышла от косметолога на Таганке, достала телефон и сделала селфи. Обычная история, после процедуры всегда так делаю, чтобы сравнить. Посмотрела. Убрала в галерею.
Потом достала снова.
Потом долго стояла у метро и смотрела на экран. Народ обходил меня, кто-то ткнулся в плечо, я даже не повернулась.
Лицо стало тяжелее. Не свежее, не моложе, тяжелее. Под скулами что-то опустилось вниз. Второй подбородок, который вроде бы уходил на пару недель после прошлого сеанса, сидел на месте, как будто и не думал никуда деваться. Это была третья инъекция гиалуроновой кислоты за два года. 18 000 рублей всего. И я впервые подумала: что-то идёт не так.
Дома достала фотографию двухлетней давности, ту, что сделала за неделю до первой процедуры. Поставила рядом. Там я выглядела лучше. Это была мысль, которую не хотелось додумывать.
В тот же вечер позвонила Лене. Мы с ней знакомы лет двадцать, она косметолог, работает в небольшом кабинете в Хамовниках. Без евроремонта и кофе в приёмной, зато знает всё, что знает, и говорит прямо.
— Пришли фотографию, — сказала она. — Ту, что сразу после процедуры. И ту, что сделала два года назад, до начала всего этого.
Я прислала. Она написала через две минуты:
— Жанна, тебе нельзя колоть гиалуронку. У тебя деформационный тип. Ты делаешь себе хуже.
Я не знала, что это такое. Но слово «хуже» услышала.
Что это такое — и почему я узнала себя с первого предложения
На следующий день я приехала к Лене. Она объясняла долго, я слушала, иногда перебивала.
— Смотри, — сказала она. — Есть женщины, у которых лицо стареет вверх-вниз: появляются морщины, кожа сохнет, обвисает вдоль линий. А есть те, у которых совсем по-другому. В молодости — мягкое округлое лицо, кожа гладкая, почти без пор, без морщин. Это держится долго. Иногда до сорока пяти — сорока восьми лет.
— Ну, у меня морщин почти нет, — сказала я.
— Вот именно. Потому что ты деформационный тип. И старение у тебя — не морщины. А отёк и опускание тканей вниз. Всё то мягкое, что было красивым в двадцать пять, начинает после сорока пяти ползти. И прибавлять объём в это — значит ускорять процесс.
Я подумала о маме. Она говорила, что после пятидесяти лицо стало «размытым». Я всегда думала, просто стареет. Оказывается, это называется.
Лена ещё объяснила, как это устроено: есть жировые слои под кожей, и со временем они теряют опору и начинают давить вниз собственным весом. Про то, что добавлять туда же дополнительный объём гиалуроновой кислотой, это, грубо говоря, добавить нагрузку на то, что и так уже плывёт.
— А я два года именно это и делала, — сказала я.
— Да, — ответила она. — Поэтому и хуже.
Это был не упрёк. Просто факт. Но мне стало неловко, не от Лены, а от себя самой.
Я помолчала, потом спросила:
— А другие типы старения — там инъекции помогают?
— Смотря какой тип. Тем, у кого лицо сухое и морщинистое, — иногда да. Там дело не в объёмах и не в отёке. Там другие задачи. Тебе — нет. Тебе нужно убирать объём и отёк, а не добавлять.
Я поняла, что два года платила деньги за то, что мне противопоказано. И это было бы смешно, если бы не видела свою фотографию у метро.
Три вещи, которые я делала не так
Первое — инъекции. Я начала в сорок шесть. Тогда казалось: появилась носогубка, складка у рта, надо заполнить. Логика простая, как в рекламе. Косметолог в том кабинете на Таганке не спрашивала про тип лица, про строение кожи, про то, как я старею. Предлагала процедуру, я соглашалась.
Лена объяснила, почему именно мне это не подходило:
— Гиалуронка тянет к себе воду. Ты делаешь укол — сначала кажется свежее, потому что какой-то объём заполнился. Но через месяц-полтора вся эта вода оседает вниз вместе с тканями. И становится хуже, чем было до процедуры.
Я вспомнила, как после первого сеанса говорила мужу: «Смотри, носогубка ушла!» Он обрадовался. А месяца через полтора спросил: «Тебе не кажется, что ты как-то устала в последнее время?» Я решила: просто работа.
Второе — питание. Здесь Лена говорила мягко, потому что, кажется, видела, что я покраснела.
У меня ноябрь, тяжёлый месяц. Темно в семь утра, на работе отчёты, сын две недели с горлом сидел дома. В такие периоды я ем сладкое, шоколад из нижнего ящика стола, конфеты с работы, иногда пирожное по дороге из метро. Не каждый день, но часто. Не думаю, что переедаю. Просто осень, просто так.
— Твой тип очень чувствителен к простым углеводам и соли, — сказала Лена. — Жировая ткань на лице, особенно при деформационном типе, буквально впитывает воду. Сахар ускоряет этот процесс. Соль задерживает жидкость дополнительно. Поэтому в понедельник утром твоё лицо выглядит иначе, чем в пятницу после спокойной недели?
— Ну, да.
— Это оно.
Точнее, «оно», это я сама. Знала про сладкое давно. Просто никто не говорил, что это прямо вот так на лице отражается. Думала, это про талию, не про щёки.
— А соль? — спросила я. — Совсем убирать?
— Не совсем. Просто не добавлять сверх того, что уже есть в еде. Не солить всё подряд. Не есть солёное на ночь.
Я подумала о солёных орешках с дивана. О маринованных огурцах к ужину. О сыре перед сном.
— Ладно, — сказала я. — Буду думать.
— Ты и так думаешь, — ответила Лена. — Иначе бы сюда не приехала.
Узнаёт ли кто-нибудь этот паттерн: знаешь, что не надо, и всё равно продолжаешь, потому что никто не объяснил, почему именно не надо?
Третье — спина. Лена спросила, сколько я провожу со склонённой головой. Я ответила честно: с телефоном, с книжкой, за ноутбуком, много, считать не берусь. Она показала на модели, есть мышца, которая идёт от нижней челюсти к ключице. Называется сложно, запомнить не пытаюсь. Суть в том, что когда голова опускается вперёд, эта мышца сжимается и тянет за собой ткани нижней трети лица, вниз.
— Ты сама создаёшь давление на то, что и так плывёт, — сказала она. — Каждый день, по несколько часов.
Вот этого я не ожидала.
Я попросила её показать ещё раз. Встала, попробовала сама, выпрямить шею, почувствовать, как что-то отпускает под подбородком. Смешно, но что-то там действительно отпускало.
— И долго мне так ходить? — спросила я. — Всегда с прямой спиной?
— Не нужно всегда. Нужно вспоминать периодически. Особенно когда с телефоном сидишь.
Я вспомнила, что читаю в телефоне по часу перед сном, лёжа на боку, голова опущена. Каждую ночь. Год точно. Наверное, дольше.
У вас такое бывало, вдруг понять, что то, с чем борешься, создаёшь сама?
Что я изменила — и когда увидела разницу
Инъекций больше нет. Те 6 000, которые я платила каждые восемь месяцев, сейчас идут в другое место.
Прежде чем начать что-то менять, Лена сказала мне одну вещь:
— Смотри. Тебе сейчас сорок восемь. У тебя хорошая основа — кожа крепкая, морщин мало. Это ресурс. Но если продолжать делать то, что делала, к пятидесяти двум лицо будет совсем другим. Не в лучшую сторону. У тебя ещё есть окно.
Слово «окно» меня зацепило. Не пугало, наоборот. Значит, не всё потеряно.
Первое, лимфодренажный массаж, раз в неделю у Лены. Она объяснила, зачем именно это при моём типе: когда ткани плывут, они плывут в том числе из-за жидкости, которая там задерживается. Правильный массаж помогает её вывести, не резко, а постепенно, курсом. Первый сеанс я вышла и подумала: ну ничего не изменилось. Второй раз тоже. Потом, где-то к четвёртой-пятой неделе, заметила: утром лицо не такое отёкшее. Не «помолодела», просто в зеркале смотрела без этого ощущения тяжести.
К третьему месяцу муж спросил: «Ты что-то сделала с лицом?» И в этот раз имел в виду что-то хорошее.
Я ответила честно: ничего не делала. Просто перестала делать то, что делала раньше. Он не понял, я не стала объяснять. Иногда «перестать», это тоже действие, просто оно не выглядит как действие.
Второе, питание. Я не убрала сладкое полностью, потому что это было бы ложью: всё равно бы ела. Убрала соль сверх нормы и отказалась от шоколада в первой половине дня. Пирожное по дороге с работы, ладно, с этим договорилась реже. Не диета, не режим, не запреты. Просто я теперь понимаю, что лицо реагирует на это быстро и видимо. Когда понимаешь причину, легче держаться.
Третье, упражнения для шеи. Лена написала три на листочке. Я делаю их когда жду, пока закипит чайник. Не каждый день, через день, а то и реже. Но что-то дают, иначе бы бросила.
Ещё одно: Лена дала мне небольшой список того, что помогает с отёком изнутри. Никаких добавок, никаких витаминов, просто вода утром натощак, меньше кофе после трёх часов дня, прогулка хотя бы полчаса. Всё это звучит как банальный совет из женского журнала. Я сама бы закрыла такую статью. Но в контексте объяснения, почему именно это важно при моём типе и что происходит с тканями от обезвоживания, всё это встало на своё место.
Про сроки скажу честно: три месяца, это не мало. Я не стала «помолодевшей». Лицо не вернулось к тому, что было в сорок. Но оно перестало выглядеть уставшим и отёкшим, а это было именно то, от чего я уходила с инъекциями и что с ними только нарастало.
Мне сейчас сорок восемь. На последнем фото, спустя три месяца после той первой страшной фотографии у метро, я выгляжу лучше. Это достаточно.
Стоило мне продолжать после первого сеанса, или лучше было остановиться уже тогда? Те 6 000, что уходили на укол каждые восемь месяцев, теперь идут на лимфодренаж к Лене раз в неделю. Утром натощак — стакан воды, телефон вечером — на полку в коридоре, не в постель.
Я пишу о том, о чём обычно молчат, подпишитесь, если такое в вашей жизни тоже есть.