— Альбина, я забрала твои помидоры, потому что у тебя руки растут из тазобедренного сустава, а у меня на даче им будет обеспечен надлежащий уход и швейцарский пансион!
Голос свекрови, Янины Валерьевны, гремел из телефонной трубки так, будто она вещала из мегафона на параде. Альбина замерла в коридоре, сжимая в руке пластиковый стаканчик с остатками земли. На подоконнике, где еще утром ровными рядами зеленели холеные, выстраданные, лично политые отстоянной водичкой сто кустов элитного сорта «Бычье сердце», теперь царила идеальная, звенящая пустота. Кое-где сиротливо белели обрывки малярного скотча, на котором Альбина аккуратно подписывала даты посадки.
— Янина Валерьевна, вы в своем уме? — Альбина выдохнула, пытаясь удержать остатки самообладания. — Это была моя рассада. Я её три месяца на подоконнике нянчила, как родных детей не нянчила! Фитолампу им покупала, землю специальную, с биогумусом, по двести рублей за пакет!
— Вот именно, что нянчила, — отрезала свекровь на том конце провода. — Они у тебя уже переросли, стебли как нитки, смотреть тошно. А у меня земля — пух, навоз прошлогодний фермерский, сортность обеспечена. И вообще, Костенька мне сам ключ дал, сказал, что ты только рада будешь избавиться от этого «зеленого плена». Всё, мы подъезжаем к участку, тут связь плохая, целую!
В трубке пошли короткие гудки. Альбина медленно опустила руку.
Костенька, законный супруг сорока пяти лет от роду, в этот момент как раз зашел в квартиру, шурша пакетом из супермаркета. На нем были домашние треники с вытянутыми коленями и футболка с надписью «Пивной король», хотя из пива он предпочитал исключительно кефир средней жирности. Из пакета торчал хвост мороженой горбуши и банка майонеза по акции.
— Костя, — тихо, но с угрозой, от которой у любого нормального мужчины должен был включиться инстинкт самосохранения, произнесла Альбина. — Где моя рассада?
Костя замер, не разуваясь, прямо на коврике. Его кадык судорожно дернулся.
— Альбиночка, ну мама сказала, что у нее в парнике места много... А у нас вся квартира как филиал ботанического сада. Наташка вон позавчера в темноте чуть лицом в твой сельдерей не упала, когда из ванной шла.
— Сельдерей рос на кухне! — отчеканила Альбина. — А помидоры стояли в большой комнате! Ты понимаешь, что твоя мама совершила вероломный налет без объявления войны? Конец мая на дворе, суббота! Люди на шашлыки едут, а я должна за своей собственностью по району гоняться?
Из детской, привлеченный шумом, высунулся пятнадцатилетний Витя. В ушах у него были огромные беспроводные наушники, из которых доносилось глухое бумканье. Он окинул взглядом родителей, оценил масштаб катастрофы по лицу матери и сразу занял нейтральную позицию.
— Если что, я кусты не трогал, — быстро заявил Витя. — Я вообще спал. Бабушка пришла, погремела ящиками, назвала меня «жертвой компьютерного фастфуда» и ушла. Мам, а поесть что-нибудь есть?
— В холодильнике суп гороховый на копченостях, — не поворачивая головы, ответила Альбина. — И сухарики в духовке. Изучайте меню, граждане соучастники.
Наташа, старшая дочь, которой недавно исполнилось двадцать, появилась из своей комнаты в шелковом халатике и с маской из зеленой глины на лице. Она выглядела как лесной житель, внезапно столкнувшийся с цивилизацией.
— Мам, ну ладно тебе, — лениво протянула Наташа, разглядывая свои ногти. — Меньше грязи в доме будет. От этой рассады вечно земля на полу. Я вчера белые носки испачкала. Пусть бабушка на своей даче копается, ей полезно для суставов.
Альбина глубоко вдохнула. Конфликт поколений в отдельно взятой трехкомнатной квартире панельного дома вышел на пик своего развития. На дворе стоял прекрасный, теплый май. Птицы пели за окном так неистово, словно их за это премировали. Соседи сверху уже третий час что-то сверлили, создавая привычный городской уют. А у Альбины внутри закипал праведный гнев женщины, у которой отобрали плоды ее интеллектуального и физического труда.
Три месяца! Три месяца она вставала в шесть утра, чтобы переставить ящики к солнцу. Она высчитывала лунный календарь так тщательно, словно от этого зависел запуск ракеты в космос. И вот сейчас её законные, сочные, обещающие килограммовые плоды томаты едут в багажнике старенькой «Лады» свекрови навстречу своей садово-огородной судьбе.
— Костя, заводи машину, — скомандовала Альбина, снимая с вешалки ветровку.
— Альбинусь, ну куда мы поедем? — заныл муж, уныло глядя на пакет с горбушей. — Там же пробки на выезд из города. Пятница вечер была вчера, сегодня суббота, все дачники уже там. Мы три часа в один конец стоять будем. Давай послезавтра заберем? Или пусть уже растут, нам же потом помидоры привезут... Золотые, чистые!
— Костя, если мы не поедем сейчас, твоя мама закопает их в свою глину по самые уши. Она же агроном от слова «горе». Она в прошлом году огурцы поливала ледяной водой из колодца в полдень! У нее из тридцати кустов выжил один, и тот выглядел как пострадавший от наводнения. Шевелись, кому сказала!
Через сорок минут они все-таки пробились сквозь городские заторы. Костя уныло крутил руль, Альбина сидела на пассажирском сиденье с лицом генерала, проигравшего промежуточный бой, но готового к генеральному сражению. В кармане ее куртки вибрировал телефон — это звонила подруга, но Альбине было не до светских бесед.
Дачный кооператив «Ветеран-3» встретил их привычным шумом газонокосилок и стойким запахом навоза, который Янина Валерьевна гордо именовала «ароматом плодородия». Сама свекровь, женщина монументальная, бывший партийный работник районного масштаба, стояла посреди своего участка в синем ситцевом халате, повязанном поверх теплых рейтуз, и в огромных резиновых галошах. На голове у нее красовался кокетливый платок в горошек.
Вокруг нее уже были ровными рядами разложены пластиковые стаканчики Альбины. Свекровь орудовала маленькой лопаткой с такой скоростью, словно сдавала норматив по окопным работам.
— А, явились! — бодро крикнула Янина Валерьевна, заметив забор из штакетника, за которым замерли Альбина с Костей. — Вовремя. Костя, бери ведро, иди к колодцу. Надо воду набрать, чтоб отстоялась. Альбина, а ты чего стоишь как памятник нерукотворный? Бери тяпку, вон там, за сараем, надо грядку под морковь поворошить.
Альбина вошла на участок, аккуратно ступая по деревянным дощечкам.
— Янина Валерьевна, я приехала за своими помидорами, — твердо сказала она. — Мы сейчас их загрузим обратно в машину и увезем. У меня на балконе для них все подготовлено. Я купила специальные балконные ящики, длинные такие, коричневые.
Свекровь остановилась, оперлась на лопату и посмотрела на невестку с искренним, глубоким сожалением, с каким смотрят на человека, утверждающего, что земля плоская.
— На балконе? — переспросила Янина Валерьевна. — Помидоры? В городе? Альбина, ты взрослая женщина, у тебя двое детей, один из которых скоро в армию пойдет, а ты занимаешься ерундой. Помидор должен расти в земле! Ему нужен простор, солнце и натуральный перегной! А твои ящики — это баловство для городских бездельников. Из твоих помидоров на балконе вырастут только слезы и разочарование.
— Мам, ну правда, — робко вставил Костя, появившийся с двумя ведрами. — Альбина из-за них всю зиму переживала. Купила землю, семена какие-то голландские...
— Молчи, Костя, — весомо произнесла мать. — Тебя вообще никто не спрашивает. Ты в тридцать лет не можешь кран на кухне починить, у тебя там изолента намотана в три слоя, как на мумии. Агроном выискался. Иди воду носи.
Альбина поняла, что мирные переговоры зашли в тупик. Свекровь была настроена решительно, как крейсер «Аврора». Спорить с ней на её территории — это всё равно что доказывать проводнику поезда, что чай без подстаканника вкуснее.
— Хорошо, — неожиданно спокойно сказала Альбина. — Пусть остаются. Но с одним условием. Если хоть один куст завянет — вы мне компенсируете стоимость семян и грунта. И осенью весь урожай до последнего хвостика едет ко мне. Вы себе берете три куста за аренду земли. Идет?
Янина Валерьевна фыркнула, поджав губы.
— Подумаешь, барыня. Торгуется она. Да у меня тут всё вырастет так, что в телегу не поместится! Ладно, езжайте со своим Костенькой, не мешайте мне общаться с природой. От вас только суета одна.
Домой возвращались в молчании. Костя радовался, что скандал не перерос в рукопашную, а Альбина строила план. Она слишком хорошо знала свою свекровь. Янина Валерьевна была сильна на этапе планирования и захвата чужого имущества, но вот рутинный уход за посадками быстро наводил на неё тоску. Через неделю начнется сериал по телевизору, потом приедет подруга из Самары, потом заболит поясница — и всё, прощай, «Бычье сердце».
Всю следующую неделю в квартире наступило относительное затишье. Витя продолжал штурмовать компьютерные миры, Наташа переключилась на изучение корейской косметики, а Костя с чувством выполненного долга лежал на диване после работы, изучая объявления о продаже подержанных шин.
Альбина же вела скрытое наблюдение. Каждые два дня она звонила свекрови под видом заботы о здоровье.
— Янина Валерьевна, как ваше давление? — елейным голосом спрашивала Альбина, помешивая ложкой чай. — На даче ведь сейчас жара, солнце палит. Вы там аккуратнее, в тенечке сидите. А помидоры как? Поливаете?
— А что им сделается? — бодрилась свекровь, хотя в голосе уже слышалась легкая одышка. — Растут. Земля, я же говорю, пух! Правда, колорадский жук откуда-то прилетел, зараза такая. Я его банкой ловлю.
— Каким жуком, Янина Валерьевна? — внутренне улыбнулась Альбина. — Колорадский жук картошку ест, на помидоры он только с голодухи бросается. Вы их главное пасынкуйте. Помните, как я учила? Лишние побеги убирать, чтоб силы в плод шли.
— Сама знаю, кого куда убирать! — раздраженно бросала свекровь и вешала трубку.
Поворотный момент наступил в следующую субботу. Погода резко испортилась. Май, который так славно начинался теплыми вечерами, вдруг решил напомнить, что он все-таки весенний месяц, а не летний. Небо затянуло свинцовыми тучами, поднялся ледяной ветер, и синоптики по телевизору с радостными лицами объявили о грядущих ночных заморозках до минус двух градусов.
В квартире Альбины зазвонил домашний телефон. Костя, который как раз пытался открыть банку соленых огурцов, вздрогнул. Альбина не спеша подошла к аппарату.
— Альбина! — в трубке раздался почти плачущий голос Янины Валерьевны. — Альбиночка, беда! Заморозки передали! У меня кусты твои, они же неженки, они же пропадут! А у меня пленки не хватает на весь парник, ветра кусок оторвали вчера! Костенька дома? Пусть берет машину, у меня в гараже старые одеяла лежали, надо привезти, укутать их!
Альбина посмотрела на свои идеальные, ухоженные ногти. На кухне как раз приятно пахло свежесваренным кофе.
— Янина Валерьевна, — вздохнула Альбина с неподдельной грустью в голосе. — Костя не может. У него спину прихватило. Лежит, бедный, даже за огурцами потянуться не может. И машина у нас, знаете ли, барахлит. Карбюратор... или что там у нее. В общем, не доедем мы.
— Как не доедете?! — взвизгнула свекровь. — Мои... то есть твои помидоры замерзнут! Сто кустов элитного сорта! Ты же сама говорила, они по двести рублей!
— Земля — пух, Янина Валерьевна, — напомнила Альбина кухонную философию недельной давности. — Природа сама разберется. Вы там держитесь. Если что — чай горячий пейте. Ну, до свидания.
Альбина положила трубку и посмотрела на мужа. Костя сидел на табуретке с открытым ртом.
— Альбин... ты чего? У меня со спиной все нормально вроде... — пролепетал он.
— У тебя, Костя, амнезия, — отрезала жена. — Спина у тебя болит. И у меня болит. От созерцания пустых подоконников. А теперь — план «Б». Собираемся. Витя, Наташа, подъем! Едем спасать фамильное имущество.
Когда семейный десант Альбины прибыл на дачу, сумерки уже сгущались. Ветер завывал в кронах старых яблонь, как в фильмах ужасов. Янина Валерьевна, закутанная в три платка и старое драповое пальто, пыталась прижать кирпичами куски старого толя к деревянным рамам парника. Она выглядела как защитник крепости перед финальным штурмом.
— Приехали! — закричала она, увидев невестку. — Быстрее, быстрее! Вон там, под навесом, картонные коробки! Надо каждый кустик накрыть!
Альбина подошла к парнику, заглянула внутрь. Ее помидоры, действительно, выглядели жалко. Стебли согнулись от ветра, листья потемнели от холода. Швейцарский пансион свекрови явно не пошел им на пользу.
— Так, — скомандовала Альбина. — Костя, Витя, берите лопаты. Аккуратно, с комом земли, выкапываем всё обратно в стаканчики. Благо, Янина Валерьевна их выбросить не успела, вон они, в куче лежат.
— Как выкапываем? — ахнула свекровь. — Живьем? В ночь? В мороз? Они же погибнут!
— В машине тепло, — спокойно ответила Альбина. — Мы включим печку на полную мощность. Витя, не спи, бери ящик. Наташа, держи пакеты. Костя, работай аккуратно, корни не повреди. Если повредишь — будешь сам эти помидоры на балконе вместо шмеля опылять.
Следующие два часа превратились в настоящую спецоперацию. Под ледяным майским ветром, при свете автомобильных фар, семейство Альбины извлекало рассаду из «земли-пуха». Янина Валерьевна сначала пыталась протестовать, бегала вокруг с лопаткой, кричала, что это экспроприация и неуважение к старшему поколению, но против лома, как известно, нет приема. Особенно когда ломом командует Альбина.
Когда последний куст был бережно уложен в багажник и на заднее сиденье, машина стала похожа на передвижную оранжерею. Витя сидел, зажав между коленями ящик с томатами, и ворчал, что от него теперь пахнет как от овощной базы. Наташа бережно держала на коленях три самых крупных экземпляра, боясь испачкать куртку.
Свекровь стояла у калитки, тяжело вздыхая. Ветер трепал ее платок.
— Ну и ладно, — с обидой в голосе сказала она, пытаясь сохранить лицо. — И забирайте свою траву. Всё равно от нее один мусор. Я себе лучше капусту посажу. Она морозов не боится. И ухода стократ меньше. А вы еще вспомните мои слова, когда ваши помидоры на балконе от городского смога загнутся!
— Обязательно вспомним, Янина Валерьевна, — улыбнулась Альбина, закрывая окно машины. — Когда салат со сметаной есть будем. До свидания!
Домой вернулись за полночь. Уставшие, грязные, с землей под ногтями, но странно удовлетворенные. Костя сразу ушел в ванную отмывать руки, дети поползли по своим комнатам.
Альбина стояла в большой комнате, где на подоконнике снова ровными рядами располагалось ее «Бычье сердце». Да, несколько листиков пострадало, да, придется завтра подкормить их азотным удобрением, но они были дома. В тепле.
Она подошла к окну, посмотрела на ночной город. По стеклу застучали первые капли ледяного дождя. Синоптики не обманули. Там, на даче, сейчас, наверное, замерзала забытая Яниной Валерьевной тяпка. А здесь, в тепле, под мягким светом фитолампы, начиналась новая жизнь.
Альбина улыбнулась про себя. Всё-таки кухонная философия — великая вещь. Главное в жизни — это вовремя понять, когда твои помидоры пытаются сделать чужими, и проявить характер.
Она уже собиралась идти спать, как вдруг на телефон пришло сообщение от свекрови. Альбина открыла мессенджер и замерла. Янина Валерьевна прислала фотографию какого-то странного, огромного мешка, который стоял у нее на веранде, и короткую приписку, от которой у Альбины перехватило дыхание.
Оказывается, пока Альбина спасала помидоры, Янина Валерьевна времени зря не теряла. В мешке, который свекровь сфотографировала со вспышкой, отчетливо виднелись клубни элитного голландского семенного картофеля, который Альбина тайком от всей семьи выписала по интернету за сумасшедшие деньги и спрятала в кладовке на даче до июня. И на фото была записка от свекрови: «Раз уж ты забрала томаты, я решила, что эта картошка отлично встанет на их место. Завтра утром начинаю посадку по своей секретной технологии».
— Костя! Подъём! Твоя мама устроила международный терроризм на отдельно взятом садовом участке! — Альбина сдернула с мужа одеяло с такой яростью, будто это был флаг капитуляции.
Костя, который только-только погрузился в сладкий предрассветный сон, где не было ни тещи, ни мамы, ни помидоров, судорожно сел на кровать. За окном едва брезжил серый рассвет, ледяной майский дождь барабанил по стеклу, создавая идеальную атмосферу для драмы.
— Альбиночка, ну что опять? Три часа ночи... — пронеслось из-под подушки унылое мычание.
— Не три, а половина шестого! — Альбина ткнула ему под нос экран телефона с фотографией мешка. — Посмотри сюда! Это мой «Адретта»! Пять килограммов чистокровной немецкой селекции! Я за этим картофелем полгода в очереди на форуме стояла, предоплату вносила! Она же его сейчас закопает по своей «секретной технологии» на глубину три метра, где он благополучно сгниет к июлю!
Костя посмотрел на экран, потом на жену, в глазах его читалась первобытная тоска городского жителя, которого насильно возвращают к истокам земледелия.
— Ну мам же просто помочь хочет... Чтобы у нас картошечка своя была, разваристая...
— Разваристой у меня сейчас будет твоя голова, Костя, если мы через десять минут не выедем! — Альбина уже натягивала джинсы. — Она же написала: «утром начинаю». Утренний дозор у нее начинается, когда петухи еще первый сон досматривают. Шевелись!
Из детской с хмурым видом вышел Витя, завернутый в плед как вождь краснокожих. В руке он держал пустую кружку.
— Вы чего орёте? Я думал, дом горит. Если вы опять на дачу, то я пас. У меня сегодня турнир в сети, меня пацаны ждут.
— Никаких турниров, — отрезала Альбина, завязывая шнурки на кроссовках. — Наташка! Вставай! Твоя корейская косметика, между прочим, куплена на деньги, которые я планировала сэкономить на покупке овощей в супермаркете. Если бабушка погубит мой элитный картофель, мы переходим на режим суровой экономии и самодельные маски из огуречных попок.
Угроза подействовала безотказно. Через пятнадцать минут семейство в полном составе снова грузилось в многострадальную «Ладу». Машина пахла мокрой землей, вчерашней горбушей и легким ароматом отчаяния.
Дорога до кооператива «Ветеран-3» в этот раз заняла меньше времени — нормальные люди в такое время в субботу под проливным дождем никуда не ехали. Костя молча крутил руль, дворники со скрипом размазывали воду по лобовому стеклу.
Когда они затормозили у забора, Альбина первой выскочила из салона. Зрелище, открывшееся ее взору, могло бы вдохновить Илью Репина на картину «Не ждали-2».
Посреди раскисшей от дождя грядки, в густом утреннем тумане, стояла Янина Валерьевна. На ней был надет огромный прозрачный полиэтиленовый дождевик, из-под которого виднелись всё те же рейтузы, а на ногах — старые галоши, к которым налипло по килограмму жирного подмосковного суглинка. В руках свекровь держала лом и старую штыковую лопату. Она как раз собиралась вонзить орудие труда в землю.
— Янина Валерьевна, стоять! — закричала Альбина, перемахнув через калитку с грацией молодого добермана. — Руки прочь от немецкой селекции!
Свекровь вздрогнула, обернулась и посмотрела на подоспевшую невестку с легким пренебрежением бывалого партийного лидера.
— Чего кричишь, как на вокзале? — спокойно произнесла она, вытирая нос рукавом дождевика. — Я дело делаю. Земля после дождя влажная, благодатная. Самое время для картошки. Я вот тут решила лунки поглубже сделать, чтоб мороз не достал. Сантиметров на сорок вниз, а сверху — навозом присыпать и слоем старого рубероида накрыть, чтоб теплее было.
У Альбины задергался правый глаз.
— На сорок сантиметров? Под рубероид? Янина Валерьевна, это картошка, а не партизанский отряд! Она оттуда до следующего пришествия не вылезет! Ей солнце нужно, легкий грунт, глубина посадки максимум восемь сантиметров!
В этот момент к грядке подтянулась остальная семья. Костя уныло смотрел на лужи, Витя прятал нос в воротник куртки, а Наташа брезгливо обходила грязь, стараясь держаться на деревянных настилах.
— Мама, ну правда, — робко подал голос Костя. — Альбина права, мы читали инструкцию в интернете. Там голландская технология...
— Какая еще голландская? — возмутилась Янина Валерьевна, подперев бока руками. — В вашей Голландии одни тюльпаны да бездельники! А я сорок лет на этом участке картошку сажаю! Мой покойный тесть, царство ему небесное, всегда говорил: глубже зарыл — больше вынул!
— Больше вынул, когда обратно закапывал? — не выдержала Альбина. — Всё, хватит. Эксперименты окончены. Костя, забирай мешок, он вон на веранде стоит. Мы уезжаем.
— Никуда вы не уедете! — свекровь вдруг сделала шаг вперед, преграждая путь к веранде своей монументальной фигурой. — Это моя дача! И земля моя! Вы приехали, помидоры свои среди ночи выковыряли, как воры какие-то, всю грядку мне разворотили! Теперь картошку забираете? А я что, осенью без урожая остаться должна? Я уже всем подругам сказала, что у меня в этом году будет элитный сорт!
Конфликт поколений на фоне раскисшей майской земли достиг своего апогея. Воздух, казалось, был заряжен кухонной философией высшего разряда. С одной стороны стояла упрямая советская закалка, не признающая никаких инструкций, кроме собственного опыта, с другой — здравомыслящая женщина пятидесяти пяти лет, которая потратила кучу денег и нервов на современные агротехнологии.
Альбина поняла, что силой тут вопрос не решить. Свекровь скорее ляжет на этот мешок, чем отдаст его без боя. Нужен был стратегический маневр. Смешать высокое чувство семейного долга с низким материальным расчетом.
— Хорошо, — Альбина подняла руки вверх, демонстрируя мирные намерения. — Янина Валерьевна, давайте по-взрослому. Раз уж вам так хочется элитного урожая, давайте разделим сферы влияния. Этот мешок — мой. Но! У меня в багажнике лежит два пакета обычной, хорошей картошки из магазина. По акции, крупная, с глазками. Мы сейчас с Костей и детьми сажаем её здесь. По вашей технологии. На сорок сантиметров, под рубероид, хоть под асфальт. А мой голландский мешок едет со мной на вторую грядку, которую я лично обработаю по инструкции. Осенью выкапываем обе грядки и сравниваем результат. Кто проиграет — тот покупает победителю путевку в санаторий на неделю. Идет?
Янина Валерьевна прищурилась. В ее глазах блеснул азарт старого преферансиста. Путевка в санаторий — это был серьезный аргумент, пахнущий минеральной водой, массажем и победой над невесткой.
— В санаторий, говоришь? — переспросила она. — С грязелечением?
— С полным пансионом и бассейном, — подтвердила Альбина.
— По рукам! — свекровь с размаху воткнула лопату в землю. — Костенька, доставай магазинную картошку. Витька, бери лом, будешь лунки долбить под мой рубероид. Наташка, вон ведро с перегноем, не стой как на подиуме, неси сюда. Покажем городским, что такое настоящая наука!
Следующие три часа превратились в филиал трудового лагеря. Под чутким руководством Янины Валерьевны Костя и Витя копали настоящие окопы для магазинной картошки. Свекровь лично укладывала каждый клубень на дно сорокасантиметровой ямы, бережно укрывала навозом и сверху, как надгробие, водружала кусок старого черного рубероида.
Альбина в это время на соседней грядке аккуратно, по линеечке, делала легкие лунки, добавляла золу и бережно опускала туда свой элитный голландский картофель, присыпая его мягкой землей всего на несколько сантиметров.
К полудню дождь наконец прекратился. Сквозь тучи проглянуло бледное майское солнце. Семейство сидело на веранде, шумно прихлебывая горячий чай из старых граненых стаканов. На столе стояла банка с сухарями и та самая горбуша, которую Костя оперативно запек в дачной духовке прямо в фольге. Пахло рыбой, сыростью и победой.
Все были без сил, но на лицах блуждали довольные улыбки. Витя, весь в грязи, уже не думал о компьютерном турнире, а Наташа с интересом разглядывала свои испачканные руки, заявляя, что земляной пилинг — это новый тренд в эко-косметике.
Янина Валерьевна сидела во главе стола, победно поглядывая на Альбину.
— Ну всё, невестка, готовь деньги на санаторий. Мой рубероид — это сила. Под ним картошка как в бане сидеть будет, никакие заморозки не страшны.
— Посмотрим, Янина Валерьевна, посмотрим, — улыбалась Альбина, глядя на свои аккуратные, ровные грядки. Она-то знала, что рубероид не пропустит к земле ни капли летнего дождя, а на сорокасантиметровой глубине без кислорода магазинные клубни просто уснут вечным сном. Но говорить об этом сейчас было рано. Всему свое время.
Прошло три месяца. Конец августа выдался сухим и жарким. Конфликт поколений перешел в фазу финального сбора урожая. В субботу вся семья снова собралась на даче кооператива «Ветеран-3». Янина Валерьевна за неделю до этого демонстративно сняла со своей грядки рубероид, под которым земля превратилась в сухой, потрескавшийся монолит, напоминающий пустыню Сахару.
Грядка Альбины же радовала глаз густой, мощной, зеленой ботвой, которая к концу августа уже начала аккуратно пожелтеть, сигнализируя о готовности.
— Ну что, начнем эксгумацию? — бодро спросила Альбина, беря в руки вилы.
Первой копали грядку свекрови. Костя с трудом вонзил лопату в окаменевшую землю. После долгих усилий и нескольких соленых отцовских выражений, произнесенных шепотом, из первой лунки на свет божий явился... один сморщенный, размером с грецкий орех, обрубок картофелины. Во второй лунке не было ничего, кроме сухого навоза. В третьей нашлось три штуки, но такого вида, будто они пережили ядерную зиму.
Янина Валерьевна молча смотрела на этот результат, и ее монументальная уверенность таяла на глазах, как майский снег.
— Как же так... — прошептала она. — Ведь сорок сантиметров... Ведь рубероид...
— Воздуха им не хватило, матушка, и воды, — мягко, без капли злорадства сказала Альбина. — Рубероид ваш всю влагу перекрыл. Земля задохнулась.
Зато когда Костя перешел на грядку Альбины и ковырнул землю вилами, оттуда лавиной посыпались крупные, ровные, желто-розовые клубни элитного голландского сорта. Из каждой лунки выходило по полведра чистой, красивой картошки. Витя и Наташа только успевали подставлять ящики.
— Ого! — присвистнул Витя. — Мам, да тут на всю зиму хватит! И на фри, и на пюре!
Янина Валерьевна долго разглядывала крупный клубень в своей руке, потом тяжело вздохнула и посмотрела на Альбину. В ее взгляде впервые за много лет появилось что-то похожее на уважение.
— Ладно, Альбина. Твоя взяла. Голландия победила рубероид. Покупай мне свой санаторий... Деньги я тебе отдам с пенсии, частями.
Альбина подошла к свекрови, забрала у нее картофелину и положила в ящик. Потом обняла пожилую женщину за плечи.
— Бросьте вы, Янина Валерьевна. Какая пенсия? Сама куплю вам путевку, заслужили. Вы же нам вон сколько лунок весной накопали, Костя бы один до июня ковырялся. А картошку мы поровну разделим. Нам столько элиты одной не съесть. Главное — в следующем году никаких рубероидов. Договорились?
Свекровь шмыгнула носом, поправила платок и вдруг улыбнулась своей редкой, но очень теплой улыбкой.
— Ладно уж, агроном. Договорились. Пойду чайник поставлю. Там у Кости еще горбуша осталась, надо разогреть.
Вечером они сидели на веранде, уставшие, но счастливые. В багажнике машины ровными рядами стояли ящики с отборным картофелем, а дома, на балконе, уже вовсю краснели первые спелые томаты «Бычье сердце». Жизнь возвращалась в свое привычное, мирное русло. Справедливость восторжествовала, покой в семье был восстановлен, а кухонная философия в очередной раз доказала: какими бы сложными ни были квартирные вопросы и конфликты поколений, хорошая порция здравого смысла и правильный подход к земле всегда способны сотворить маленькое житейское чудо.