— Виталик, у твоей троюродной сестры Зины из Кургана очень интересные представления о географии Московской области, — Лена аккуратно вытерла полотенцем мокрую сковородку из-под утренней яичницы и посмотрела на мужа сквозь стекло кухонной двери. — Она почему-то уверена, что Мытищи — это спальный микрорайон в пяти минутах ходьбы от Красной площади. И что майские праздники у нормальных людей длятся до тридцатого числа.
Виталик, завернутый в старый махровый халат, увлеченно ковырял вилкой в тарелке, пытаясь выудить последний кусочек колбасы. На дворе стоял конец мая — то благословенное время, когда центральное отопление уже отключили, а летняя жара еще не наступила, отчего в панельной пятиэтажке веяло приятной подвальной прохладой.
— Ленка, ну чего ты сразу начинаешь, — пробурчал Виталик, не поднимая глаз. — Зина просто спросила, как погода. Она женщина экспрессивная, соскучилась. Мы не виделись со дня серебряной свадьбы двоюродного дяди Валеры. Года четыре уже прошло.
— Пять, — отрезала Лена, вешая полотенце на крючок. — И за эти пять лет её экспрессия, судя по сообщениям в мессенджере, выросла пропорционально ценам на бензин. Она пишет, что они «проездом в поликлинику». Из Кургана в Москву, Виталя. Через наш диван.
Лена была женщиной пятидесяти пяти лет с железной логикой и завидным стажем работы в плановом отделе трикотажной фабрики. Она прекрасно знала, что такое плановые убытки, но терпеть внеплановые наезды родственников не собиралась. В её уютной, пахнущей лавандовым освежителем и свежим хлебом трехкомнатной квартире всё было подчинено строгому распорядку. Сын Рома, пятнадцатилетний обалдуй с вечно наушниками на шее, как раз в этот момент прогрохотал по коридору, оставив за собой шлейф аромата подросткового дезодоранта и брошенный у порога рюкзак.
— Рома, обувь в шкаф, — механически произнесла Лена, даже не оборачиваясь.
— Мам, я на тренировку, буду к вечеру, — донеслось из прихожей, и входная дверь захлопнулась с характерным дребезжанием старого замка.
Из своей комнаты, лениво потягиваясь, выползла восемнадцатилетняя Ксюша. На ней были безразмерные штаны и футболка с непонятным логотипом. Ксюша училась на первом курсе юридического и уже умела смотреть на родителей как на подсудимых, нарушивших все возможные права человека.
— Доброе утро, цивилизация, — Ксюша заглянула в холодильник, уныло осмотрела банку с кабачковой икрой и закрыла дверцу. — Мам, а сыр закончился? У нас в доме вообще есть углеводы, которые не надо варить?
— На столе сухари, — отозвалась Лена. — Очень полезно для молодой профессуры. Виталик, вернемся к Зине. Каковы масштабы бедствия?
Виталик вздохнул, отложил вилку и полез в карман халата за телефоном. По его лицу было видно, что масштаб бедствия приближается к Куликовской битве, но признаться в этом сразу означало лишиться мирного воскресного вечера перед телевизором.
— Ну... она не одна. С ней Валера. И сыночек их, Коленька. Помнишь Коленьку? Он еще на свадьбе Валеры умудрился уронить торт на баян.
— Коленьке сейчас, дай бог памяти, под тридцать, — Лена скрестила руки на груди. — И этот тридцатилетний бутуз едет вместе с маменькой и папенькой «проездом»? В трехкомнатную квартиру, где и так прописано четыре человека и одна кошка пушистой наружности? Виталя, у нас из свободных спальных мест — только надувной матрас, который сдувается через два часа после дефиле.
— Они на пару дней, Лен. По столице погулять, ВДНХ посмотреть. Валера всю жизнь мечтал увидеть павильон «Космос». У них поезд обратно во вторник.
Лена посмотрела в окно. На улице цвела сирень, сосед дядя Миша безуспешно пытался завести старую «Ладу», а во дворе истошно кричали чайки, прилетевшие с ближайшего водохранилища. Всё дышало покоем, который вот-вот должен был разбиться о чемоданы Зинаиды из Кургана.
Понедельник начался с предчувствия грозы. Лена вернулась из магазина, где оставила приличную часть недельного бюджета на закупку свинины, картошки, десятка яиц и трех литров молока. Родственники из провинции, по опыту прошлых лет, обладали аппетитом здоровых сибирских лесорубов, а кормить их покупными пельменями Лена считала выше своего достоинства. Общественное мнение соседей по подъезду было для неё не последним звуком, а Зина вполне могла разнести по всему Кургану весть о том, что в Москве её морили голодом.
Телефон Лены пискнул. Сообщение от Зины: «Леночка, мы уже в Подмосковье! На каком автобусе от вокзала до вас лучше доехать, чтобы за такси не переплачивать? Валера коробку с салом везет, тяжелая, у него спина прихватила!»
«Какое сало в конце мая?» — обреченно подумала Лена, глядя на тридцатиградусную жару за окном. В воображении сразу возникла картина: душный автобус, Валера, охающий на заднем сиденье, и шматок тающего подмосковного гостеприимства.
К полудню атмосфера в квартире накалилась. Виталик ушел на работу, Ксюша забаррикадировалась в комнате с учебником по римскому праву, а Рома просто исчез в неизвестном направлении, оставив на кухонном столе пустую кружку с присохшим ободком от заварки.
Лена стояла у плиты, переворачивая на сковородке сырники. Вдруг телефон зазвонил. На экране высветилось: «Зина Курган».
— Да, Зиночка, добрый день, — постаралась как можно приветливее сказать Лена.
— Леночка! — закричала трубка так, что Ксюша в своей комнате, наверное, вздрогнула. — Мы уже на вашей улице! Слушай, тут у вас дома все одинаковые, серые такие, панели эти... Мы у какого-то магазина «Продукты 24» стоим. Куда дальше-то? Валера уже матерится, Колька чемодан сломал, колесо отвалилось!
Лена взглянула на часы. Было ровно четырнадцать ноль-ноль. Виталик вернется только к семи вечера. Это означало, что пять часов ей придется в одиночку выслушивать жалобы Зины на тяжелую долю, радикулит Валеры и отсутствие хорошей работы для Коленьки. А потом начнется дележка спальных мест, обсуждение столичных цен и ненавязчивые советы, как правильно воспитывать детей.
И тут в голове у Лены что-то щелкнуло. Плановый отдел трикотажной фабрики включил режим экстренной эвакуации. Вспомнился знаменитый фильм, где героиня кокетливо говорила: «Меня потянуло к искусству». Лене к искусству не хотелось, ей хотелось тишины и покоя, за которые было заплачено тридцать лет безупречной семейной жизни.
— Ксюша! — громким шепотом позвала Лена, заглядывая в комнату дочери. — Быстро выключай компьютер. Полный блэкаут.
— Мам, ты чего, шпионских фильмов пересмотрела? — Ксюша подняла глаза от учебника. — У меня зачет завтра.
— Если ты сейчас не выключишь всё и не сядешь тихо, твой зачет пройдет под аккомпанемент рассказов дяди Валеры о том, как он в девяностом году служил в стройбате под Читой. И спать ты будешь на коврике в прихожей, потому что твой диван займет Коленька. Быстро, я сказала!
Ксюша оценила масштаб угрозы, моментально захлопнула ноутбук и выдернула шнур из розетки.
Входная дверь подъезда хлопнула. Лена на цыпочках подошла к окну кухни, аккуратно, через щелочку в жалюзи, посмотрела во двор. К их подъезду уверенным шагом направлялась троица. Впереди шла Зина в ярком бирюзовом спортивном костюме, который было видно из космоса. За ней, согнувшись в три погибели, тащился Валера с огромной дорожной сумкой, из которой подозрительно капало что-то желтоватое (сало не выдержало майского солнца). Замыкал шествие тридцатилетний Коленька, волоча за собой чемодан без одного колеса, издававший жуткий скрежет по асфальту.
— Они идут, — констатировала Лена, возвращаясь в коридор. — Ксюша, в засаду. В дальнюю комнату. Телефоны на беззвучный. Срочно.
Домофон запел свою незамысловатую мелодию. Звук показался Лене набатом. Она замерла посреди прихожей, затаив дыхание. Кошка Муська, почуяв неладное, уселась рядом и вопросительно уставилась на хозяйку.
— Тсс, Муська, нас нет, — прошептала Лена. — Мы уехали в санаторий. Или на дачу. В крайнем случае — в Ташкент.
Домофон прозвонил один раз. Потом второй. Длинно, настойчиво. Зина явно не привыкла, чтобы ей не открывали. Прошло минуты три. В тишине квартиры было слышно, как тикают настенные часы в большой комнате и как шумит холодильник, словно соучастник заговора.
Затем послышался тяжелый шаг на лестничной площадке. Кто-то из соседей выходил, и Зинаида со своим семейством благополучно проникла в подъезд.
«Ну конечно, дядя Миша опять пошел курить на лестницу или мусор выносить», — подумала Лена, мысленно посылая соседу лучи негодования.
Через минуту шаги раздались уже непосредственно за дверью. Лена и Ксюша стояли в коридоре, прижавшись к стене, как партизаны в засаде.
Звонок в дверь оглушил. У Зины была тяжелая рука.
— Ленка! — раздался из-за двери зычный голос родственницы. — Лен! Вы дома? Виталик говорил, ты со второй смены... или с первой? Валера, посмотри, свет горит?
— Какое горит, Зин, день на дворе, — прохрипел Валера. — Дверь закрыта. Может, в магазине они?
— Да в каком магазине, я ей два раза звонила, недоступна! — Зина постучала кулаком по обитой дерматином двери. — Лена! Открывай, это мы! Сюрприз!
Лена стояла неподвижно. В её голове крутилась мысль: «Сюрприз — это когда премию дали, а вы — это стихийное бедствие второго уровня опасности». Она посмотрела на Ксюшу. Дочь сидела на полу, зажав рот руками, чтобы не рассмеяться. Ситуация приобретала характер хорошего фарса.
— Мам, может, ушли? — послышался басовитый голос Коленьки. — У меня ноги затекли. И туалет нужен. Срочно.
— Потерпишь, не маленький, — отрезала Зина. — Куда они могли деться? Машина Виталика во дворе стоит.
«Машина в ремонте, умница ты моя», — победоносно подумала Лена. Виталик уехал на метро, а его старая «Нексия» мирно догнивала у забора, создавая иллюзию присутствия хозяев.
За дверью началось шевеление. Судя по звукам, Валера опустил тяжелую сумку прямо на коврик «Добро пожаловать».
— Зин, ну сколько ждать? — заворчал Валера. — У меня спина отваливается. Давай Виталику позвоним на работу.
— Да звонила я, у него занято всё время! — раздраженно ответила Зина. — Ладно, давай на ступеньках посидим. Придут же они когда-нибудь. Не могут люди в понедельник средь white дня пропасть.
Лена похолодела. Сидеть на ступеньках они могли долго. У Зины упорства хватило бы на осаду Измаила. А в пять часов с тренировки должен был вернуться Рома. Этот пятнадцатилетний честный юноша, завидев родственников, радостно завопит: «О, привет, а мама дома, мы прячемся!» И тогда наступит полный, окончательный крах семейной дипломатии.
Надо было действовать.
Лена тихонько прошла на кухню, стараясь не скрипеть паркетом. На плите стояла сковорода с сырниками. Они уже остыли, но всё еще пахли ванилью и домашним уютом. Лена взяла телефон, сняла авиарежим и быстро набрала сообщение Виталику: «Срочно звони Зине. Скажи, что мы все на даче у твоей коллеги по работе, помогаем картошку сажать. Вернемся поздно ночью. Ключи уехали с нами. Пусть ищут гостиницу или едут к твоей двоюродной сестре Оле в Люберцы».
Ответ от Виталика пришел через тридцать секунд: «Ты с ума сошла? Какая картошка в конце мая? Оля в Люберцах их на порог не пустит, у неё ремонт!»
Лена ответила коротко: «Или картошка, или ты спишь в гараже вместе с Коленькой. Выбирай».
Виталик выбрал семейное счастье. Через две минуты за дверью раздался трубный звуковой сигнал телефона Зинаиды. Она громко нажала на кнопку приема.
— Виталя! — заорала она. — Вы где вообще? Мы у вашей двери кукуем! Валера уже весь извёлся! Какой огород? Какая картошка? Конец мая на дворе, люди уже шашлыки едят, а вы всё пашете! Как это — до четверга не приедете? Виталя, ты в своем уме? Мы с салом!
Лена за дверью беззвучно аплодировала мужу. Виталик, видимо, проявил невиданные чудеса актерского мастерства, потому что Зина постепенно начала снижать тон от яростного крика до обиженного сопения.
— Ну ладно... ладно... — обиженно тянула Зина. — Мог бы и предупредить, что у вас такие фазенды образовались. Ладно, поедем к Оле. Хотя она девка с характером, сама знаешь. Тьфу, Москва ваша, ни гостеприимства, ни порядка. Валера, поднимай сумку, поехали в Люберцы. Колька, тащи чемодан, только не греми так, а то у меня уже голова раскалывается.
Шаги за дверью начали удаляться. Скрежет сломанного колеса Коленькиного чемодана постепенно затих на лестнице, а потом донесся уже со двора.
Лена выдохнула. Она подошла к окну и проводила взглядом бирюзовый костюм Зины, который стремительно покидал пределы Мытищ. На душе было легко и спокойно. Да, возможно, это было не совсем по-христиански, зато трикотажная фабрика в лице планового отдела отстояла свой суверенитет без единого выстрела.
Ксюша вышла из комнаты, потягиваясь.
— Мам, ну ты гений тактики. Дядя Валера со своим салом теперь Олины Люберцы штурмом брать будет.
— Это естественный отбор, Ксюшенька, — улыбнулась Лена, включая чайник. — В большой семье, как говорится, не щелкай клювом. Наливай чай, сейчас Ромка придет, сырники доедать будем.
Вечер прошел в идеальной тишине. Виталик вернулся со службы тихий, как шелковый, и даже сам вымыл за собой тарелку, понимая, какой ценой достался этот покой. Лена сидела в кресле, вязала свитер и думала, что жизнь, в сущности, прекрасная штука, если уметь вовремя выключить домофон.
Правда, торжество порядка длилось недолго. Ровно через три дня, в четверг вечером, когда Лена уже расслабилась и забыла о курганском десанте, в дверь снова позвонили. На этот раз звонок был короткий, интеллигентный. Лена, уверенная, что это Рома забыл ключи, спокойно пошла открывать.
На пороге стояла Зина. Без Валеры, без Коленьки, но с огромным, завернутым в газету свертком, от которого шел густой, непередаваемый аромат чеснока и старого шпика.
— А мы не уехали, Леночка, — ласково улыбнулась Зина, отодвигая Лену плечом и проходя в прихожую. — Оля нас выгнала на второй день, представляешь? Сказала, у неё аллергия на родственников. А Виталик мне сегодня проговорился, что вы уже с дачи вернулись. Так что мы к вам, на недельку. Валера с Колей внизу, в такси чемоданы забирают. Ну, показывай, где у вас тут матрас надувной?
— Зиночка, дорогая, какая неожиданность, — Лена за секунду мобилизовала все ресурсы планового отдела, хотя внутри у неё всё запело тонким голосом пожарной сирены. — А мы как раз... только с грядок. Руки буквально по локоть в курганском чернозёме. Заходи, заходи, чего на пороге стоять.
Зинаида, не дожидаясь особого приглашения, уже вовсю осваивала пространство прихожей. Бирюзовый спортивный костюм сменился на не менее эффектный халат с тропическими попугаями, который она, видимо, нацепила прямо в такси для создания домашнего уюта. Сверток с салом был торжественно водружен на тумбочку для обуви, прямо на свежую квитанцию за коммунальные услуги.
— Ой, Ленка, ну и душно у вас в этой Москве! — Зина обмахивалась ладонью, попутно оценивая взглядом чистоту зеркала. — Олька-то из Люберец совсем ошалела. Заявила, что от Валеры пахнет «перспективами советского автопрома», а Коленька слишком громко дышит во сне. Представляешь? Родную кровь — и на улицу из-за какого-то насморка! Ну ничего, Виталик сказал, вы людей понимающие, в тесноте, да не в обиде.
В этот момент из большой комнаты показался Виталик. Вид у него был такой, словно его поймали на краже государственных фондов. Он преданно и испуганно смотрел на Лену, беззвучно шевеля губами: «Она сама позвонила, я не мог соврать».
— Виталя! — Зина раскинула руки для объятий. — Похудел-то как на столичных харчах! Одни глаза остались и халат твой этот, еще до дефолта купленный. Ну ничего, мы сала привезли. Валера! Колька! Заносите коробки, тут открыто!
По лестничному пролету снова раздался знакомый скрежет Коленькиного чемодана. Лена поняла: отступать некуда, позади Мытищи. Начинался второй акт марлезонского балета.
К одиннадцати часам вечера квартира Лены напоминала филиал вокзала в час пик. Надувной матрас, который Виталик сопел и накачивал старым лягушачьим насосом добрый час, занял всю территорию гостиной, заблокировав доступ к балкону и телевизору. На нем, раскинув руки и издавая звуки работающего дизельного генератора, почивал Валера. Его поясница, согретая тремя стопками чая «с прицепом», временно капитулировала перед комфортом.
Коленька, тридцатилетний младенец, занял диван Ксюши, из-за чего сама Ксюша с видом оскорбленного достоинства перебралась на раскладушку в комнату к брату. Рома, правда, этого даже не заметил — он сидел в наушниках, погруженный в виртуальные миры, где не было ни курганских родственников, ни запаха чесночного шпика, который теперь намертво въелся в кухонные занавески.
На кухне шло заседание женского комитета. Зинаида, доедая третью порцию ленивых голубцов, которые Лена предусмотрительно приготовила на два дня вперед, делилась житейской мудростью.
— Ты, Ленка, Витальку-то держи в узде, — поучала Зина, облизывая ложку. — Мягкий он у тебя. Настоящий мужик должен характер показывать. Вот мой Валера — как скажет «на рыбалку», так я сразу знаю: два дня дома тишина будет. А твой всё по струнке ходит. И дети у вас... Ксюша эта твоя. Юрист? Да зачем сейчас юристы, их как собак нерезаных. Шла бы на швею-мотористку, всегда при копейке.
Лена молча мыла тарелки. Вода текла на кафель, мыльная пена пузырилась, а внутри рос грандиозный план контрнаступления. Плановый отдел не проигрывал битвы на своем поле.
— Зиночка, — ласково начала Лена, вытирая руки. — Юристы разные бывают. Вот Ксюша у нас практику проходит в жилищной инспекции. Как раз по вопросам незаконного проживания и превышения лимитов на квадратный метр. Знаешь, какие сейчас штрафы? Ого-го.
— Да ладно тебе, свои же люди, — отмахнулась Зина, но голубцы жевать перестала. — Мы же ненадолго. До вторника всего. Погода вот только, говорят, испортится. Может, до четверга задержимся.
«Ну уж нет, дорогая, в четверг у меня по плану генеральная уборка и тишина», — подумала Лена.
Пятничное утро началось не с кофе. Оно началось с того, что Валера, решив проявить хозяйственную инициативу, полез чинить кухонный кран, который, по его мнению, «капал не по-нашему». В результате Мытищи едва не подверглись локальному потопу, а Виталику пришлось срочно вызывать платного сантехника, за визит которого было отдано пять тысяч рублей из заначки на летнюю резину.
Коленька в это время умудрился съесть всю утреннюю порцию запеканки, оставленную для Ромы, и теперь уныло бродил по коридору в поисках «чего-нибудь сладенького к чаю».
Градус кипения в квартире достиг критической отметки к обеду, когда Зинаида решила перевесить шторы в большой комнате, потому что они «не гармонировали с цветом матраса».
— Так, товарищи отдыхающие, — Лена вошла в комнату с самым деловым видом, держа в руках блокнот и ручку. — Раз уж вы у нас в гостях, давайте планировать культурную программу. Виталик, доставай заначку.
Виталик вздрогнул. Зина оживилась.
— Ой, а куда мы пойдем? На ВДНХ? — захлопала в ладоши курганская гостья.
— На ВДНХ само собой, — кивнула Лена. — Но там сейчас павильон «Космос» на спецобслуживании, билеты только через профсоюз. Но я тут посмотрела... У нас в Мытищах открылась уникальная выставка. «История трикотажного дела в разрезе эпох». Туда как раз привезли уникальный станок девятнадцатого века. Валера, тебе как инженеру будет безумно интересно. Коленька, там интерактивные зоны есть, можно самому нитку спрясть.
— Нитку? — уныло переспросил Коленька. — А там буфет есть?
— Отличный буфет! — соврала Лена, не моргнув и глазом. — Сироп с газировкой, всё как в СССР. И главное — билеты я вам уже забронировала. На три дня вперед. Полный курсовой осмотр с лекциями. По четыре часа в день. Автобус отходит в восемь утра.
Зинаида заметно сникла. Четыре часа слушать про трикотаж в душном зале подмосковного музея в её планы не входило.
— Лен, а может, лучше просто по магазинам? — несмело предложила она. — Или в парк?
— В парке сейчас клещевой сезон, — отрезала Лена. — Санитарная зона. Без справок не пускают. А вот музей — это государственное учреждение, там всё строго. Виталик, проводишь родственников завтра к восьми утра на остановку. И паспортные данные их запиши, там на входе строгий контроль, как на режимном объекте.
Валера, услышав про паспорта и режимный объект, занервничал.
— Зин, слышь... А может, ну его, этот трикотаж? У меня от этих лекций еще в техникуме изжога была. Да и спина... На матрасе этом вашем столичной сборки совсем заклинило.
Субботнее утро выдалось пасмурным. В семь часов утра Лена уже гремела кастрюлями, создавая максимальный уровень шума, разрешенный жилищным кодексом. Рома и Ксюша, посвященные в мамин план «Уютный очаг», активно помогали. Рома включил на телефоне марш энтузиастов, якобы для бодрости, а Ксюша начала громко повторять статьи уголовного кодекса про мошенничество в особо крупных размерах.
Зинаида вышла из комнаты с темными кругами под глазами. Курганская экспрессия явно сдавала позиции под натиском мытищинского гостеприимства.
— Леночка, — тихо сказала она, присаживаясь на краешек стула. — Мы тут с Валерой подумали... Ночью билеты посмотрели в приложении. Там как раз на сегодняшний вечер три места нижних освободилось. На скорый.
— Как на сегодняшний? — Лена изобразила на лице крайнюю степень глубокой скорби, достойную лучших актрис МХАТа. — А как же станок девятнадцатого века? А Коленька? Он же еще не узнал все тонкости прядения шелковой нити!
— Да бог с ней, с нитью, — махнула рукой Зина. — Кольке дома работу предложили. Сторожем в гаражный кооператив, надо срочно выходить, а то место уйдет. Да и Валера говорит, дома и радиация роднее, и кровать не сдувается.
Лена вздохнула, пряча победную улыбку в чашку с чаем.
— Ну, раз работа... Работа — это святое. Против трудоустройства Коленьки я пойти не могу. Виталик, собирай чемоданы родственникам, помоги до такси донести. Колесо-то у чемодана совсем на честном слове держится.
Проводы прошли в атмосфере стремительной эвакуации. Валера со скоростью профессионального солдата упаковал надувной матрас назад в коробку, Коленька доел остатки сухарей, а Зинаида даже забыла на тумбочке свой знаменитый чесночный сверток.
— Ой, сало-то забыли! — спохватился Виталик, протягивая сверток в окно отъезжающего такси.
— Оставьте себе, на здоровье! — крикнула Зинаида, и такси, обдав прихожих сизым дымком, покатило в сторону вокзала.
Лена закрыла входную дверь, повернула замок на два оборота и прислонилась спиной к прохладному дереву. В квартире воцарилась оглушительная, благословенная тишина. Слышно было только, как Муська лениво точит когти о ножку стола.
Виталик подошел сзади, осторожно приобнял жену за плечи.
— Ленка... Ну ты и танк. Про выставку трикотажа это ты, конечно, мощно придумала. У нас же в Мытищах и музея такого нет.
— Музея нет, а плановый отдел — есть, — Лена повернулась к мужу и строго посмотрела ему в глаза. — Значит так, Виталя. Сало твое курганское мы сейчас завернем в три пакета и уберем на балкон. А домофон... Домофон я вообще отключу до конца лета. Мало ли у кого еще в Кургане география хромает.
Из комнат потянулись дети. Ксюша несла раскладушку, Рома — свои наушники. Жизнь в панельной пятиэтажке медленно, но верно возвращалась в свое привычное, мирное и абсолютно предсказуемое русло. Наступали настоящие, спокойные летние дни.