— Боря, твоя сестра Света, конечно, женщина широкой души, но почему из окна моей черемушкинской единички сейчас пахнет кавказским долголетием и жареным курдюком, а на моем любимом диване «честерфилд» сидит незнакомый мужчина в майке-алкоголичке и смотрит финал Кубка России?
Рита стояла посреди прихожей собственной добрачной квартиры, удерживая на весу увесистую сумку с рассадой помидоров «бычье сердце». Майское солнце заливало паркет ласковым светом, но Рите казалось, что над ее головой сгущаются тучи, способные вызвать как минимум локальный ураган.
Борис, застигнутый врасплох у раковины, где он пытался наспех сполоснуть чашку из-под кофе, испуганно моргнул. От него пахло бензином и дачной свежестью.
— Ритуля, ты же сама говорила, что жилплощадь не должна простаивать, пока Диночка на сессии в Питере, а Олеська в лагере, — Борис попытался улыбнуться своей фирменной примирительной улыбкой, которая обычно действовала на Риту как удав на кролика. Но сегодня удав явно переоценил свои силы. — Светочка просто хотела как лучше. Земляки ее коллеги, приличные люди, буквально на пару недель, пока квартиру снимут. Ну не на вокзале же им куковать? Мы же, в конце концов, люди...
— ...социопаты, Боря. Мы — глубокие, убежденные социопаты, когда дело касается тридцати восьми квадратных метров, за которые мой папа в девяносто третьем году отдал два вагона трикотажа, — Рита аккуратно опустила сумку с рассадой на пол, стараясь не повредить нежные стебли. — Какое «куковать»? Света что, открыла здесь филиал гостиницы «Измайлово»? И почему я узнаю об этом не от нее, не от тебя, а от консьержки шустрой Нади, которая поинтересовалась, почему в тридцать четвертую квартиру третьи сутки заносят баулы в клетку, словно туда переезжает весь Черкизовский рынок образца прошлых лет?
Из комнаты донесся зычный крик: «Го-о-ол!». Следом послышался глухой удар, будто кто-то от избытка чувств приложился лбом о стену.
Рита зажмурилась. Внутри нее проснулся внутренний голос, удивительно похожий на суровую Фаину Раневскую, который ехидно поинтересовался: «Ну что, дорогая, дождалась мая? Шашлыки, дача, романтика? Получите — распишитесь, у вас новые родственники».
***
Конфликт с золовкой Светой зрел давно, примерно последние двадцать пять лет, со дня свадьбы Риты и Бориса. Света обладала уникальным даром: она умела распоряжаться чужим имуществом с таким царственным изяществом, словно выполняла личное поручение министерства соцобеспечения. То она без спроса увозила с дачи старый, но вполне рабочий холодильник («Вам все равно новый Боря купит, а у меня на балконе огурцы киснут!»), то одалживала Риточкины парадные туфли на юбилей к подруге и возвращала их со сбитыми напрочь набойками.
Но одно дело — туфли, и совсем другое — недвижимость. Черемушкинская квартира была Ритиной цитаделью. Сюда планировалось отселить старшую, двадцатилетнюю Дину, как только та сдаст летнюю сессию. А пока квартира пустовала, Рита бережно протирала там пыль раз в неделю и проверяла счетчики. Вода, к слову, сейчас лилась в ванной так, словно там тренировалась сборная по синхронному плаванию.
— Борис, — Рита сняла плащ и решительно шагнула вглубь коридора. — Зови свою сестру. Пусть летит сюда на своем метле-экспрессе. Прямо сейчас.
— Ритуль, ну зачем сразу Свете звонить? Она на работе, у нее отчетный период, — завел волынку муж, пятясь к кухонному гарнитуру. — Люди заплатят! Света сказала, они привезли настоящую домашнюю брынзу и какую-то невероятную кавказскую приправу. И за свет отдадут по счетчику!
— Брынзу? — Рита остановилась у двери в комнату. — То есть моя квартира теперь сдается по бартеру? За сыр и пучок кинзы? Боря, ты в своем уме? У нас младшей, Олеське, шестнадцать лет, ей через год репетиторов нанимать для института, у нас забор на даче покосился так, что соседи крестятся, глядя на него! А твоя сестра занимается благотворительностью за мой счет?
В этот момент из ванной комнаты вышел жилец. Высокий, плотный мужчина в спортивных штанах с лампасами и с полотенцем на плече. Увидев Риту, он ничуть не смутился, а наоборот, расплылся в белозубой улыбке.
— О, хозяйка! Здравствуйте! Я Ваха. Света сказала, вы святая женщина, разрешили перекантоваться. Слушай, у вас там в душе напор слабый, я подкрутил немного смеситель, теперь как в санатории «Минеральные Воды» хлыщет! И это... тетя моя, Ашхен, там на кухне пити готовит. Запах — с ума сойти можно! Вы кушать будете?
Рита медленно повернула голову к Борису. Борис попытался изобразить на лице глухонемого капитана дальнего плавания, потерявшего компас.
***
Через сорок минут в квартире образовался полный аншлаг. Прибыла виновница торжества — Света. Она влетела в прихожую, шурша пакетами из супермаркета, в которых угадывались акционные товары: три пачки сосисок «Красная цена» и рулон туалетной бумаги.
— Ой, Риточка, ну что ты хмуришься, как три дня не кормленная мышь? — Света с ходу поцеловала воздух возле Ритиной щеки. — Май на дворе! Черемуха цветет! Люди в бедственном положении оказались, хозяйка их квартиры внезапно решила ее продать и выставила их ночью на улицу! Ваха — золотой человек, он у нас в офисе кондиционеры чинит. Чистыми руками, между прочим!
— Света, — Рита усадила золовку за кухонный стол, на котором уже выстроились баночки с чужими специями и стоял огромный казан, источающий густой мясной аромат. — Чистые руки твоего Вахи — это прекрасно для хирургии или карточного фокуса. Но какое отношение его кондиционеры имеют к моей собственности? Почему ты не поселила их к себе? У тебя, напомню, трехкомнатная квартира, в которой ты живешь вдвоем с сыном-обалдуем, который только и делает, что целыми днями спит или играет в компьютер.
Света оскорбленно поджала губы и поправила прическу.
— Ну сравнила! У Коленьки тонкая... то есть, у Коли сейчас сложный период, он ищет себя. Ему посторонние люди в доме будут мешать сосредоточиться на поиске своего «я». А у тебя тут пусто! Дина в Ленинграде, Олеська в Подмосковье на сборах. Квартира «гуляет». Вспомни советские времена! «В тесноте, да не в обиде», «Человек человеку — друг, товарищ и брат»! Георгий Данелия про это целые фильмы снимал!
— Георгий Данелия снимал комедии, Света. А то, что происходит здесь — это криминальная хроника, — Рита выразительно постучала ногтем по столу. — Кто платит за коммуналку? В этом месяце пришел счет на восемь тысяч рублей. Отопление отключили, зато за общедомовые нужды содрали как за полет в космос. Ваха твой заплатит? Или его тетя Ашхен рассчитается со мной сушеным укропом?
— Слушай, Рита, не будь ты такой меркантильной, — Света замахала руками. — При чем тут деньги, когда речь идет о человеческой взаимопомощи? Боря, ну скажи ей! Что она из-за пустяка трагедию устраивает? Вы же не чужие люди!
Борис, который до этого момента усердно делал вид, что изучает инструкцию к микроволновке, кашлянул.
— Рит, ну правда... Ну пускай недельку поживут. Ваха обещал мне на даче машину посмотреть, у нее карбюратор барахлит.
Рита посмотрела на мужа с глубоким, искренним состраданием. Какая машина? Какой карбюратор? У них была подержанная «Тойота Королла» с инжекторным двигателем, в котором Ваха со своими кондиционерами понимал примерно столько же, сколько Рита в балете «Лебединое озеро».
— Так, — Рита встала. — Значит, неделя? Ровно семь дней. И ни часом больше. Если первого июня здесь останется хоть одна чужая зубочистка — я вызываю наряд полиции и говорю, что тут организован нелегальный хостел. И поверь мне, Света, штраф выпишут не Вахе, а тебе, потому что именно ты оставила им ключи, которые вытащила из нашей прихожей на прошлых выходных. Думала, я не замечу, что запасной комплект пропал?
Света надулась, как мышь на крупу, и демонстративно отвернулась к окну.
***
Сказать, что эта неделя прошла спокойно — значит признать, что Наполеон под Бородино просто вышел на пикник. Рита, движимая духом контроля и законной гордости, наведывалась в Черемушки через день. И каждый раз ее ждали потрясающие открытия в области бытового реализма.
Во-первых, Ваха оказался человеком невероятно общительным. К среде выяснилось, что у него есть двоюродный брат Зураб, которому «тоже надо где-то переждать пару дней, пока чинят общежитие». Зураб спал на раскладушке на кухне, аккуратно пристроив свои сорокапятиразмерные туфли прямо под обеденный стол.
Во-вторых, тетя Ашхен обладала кулинарной энергетикой небольшого консервного завода. Воздух в квартире можно было резать ножом и намазывать на хлеб — настолько он пропитался ароматами тушеного мяса, чеснока и базилика. Все Ритины дизайнерские шторы, купленные по бешеной цене на весенней распродаже, теперь пахли как привокзальная чебуречная.
— Мама, это какой-то кошмар, — вопила в трубку Дина, позвонившая из Питера. — Мне однокурсница Ксюша сказала, что видела, как из нашего подъезда какие-то люди выносили огромный ковер! Это не наш ковер?!
— Наш ковер, доченька, лежит свернутый на балконе, — успокаивала ее Рита, перебирая квитанции за телефон. — А выносили они, скорее всего, свой собственный на чистку. Или Светин авторитет. Не переживай, я держу руку на пульсе. Сдавай свои зачеты.
Но настоящий апофеоз наступил в пятницу, двадцать девятого мая. Рита приехала без предупреждения, решив проверить, начали ли «гости» собирать чемоданы.
Дверь открыла Света. Она была в домашнем халате Риты (том самом, махровом, турецком, который Борис подарил на восьмое марта) и с огуречной маской на лице.
— Света? — Рита даже застыла на пороге. — Ты-то тут что делаешь? У тебя дома ремонт? Или Коля тебя выжил ради своих компьютерных игр?
— Риточка, тише ты, Ваха отдыхает, у него ночная смена была, — прошипела Света, придерживая халат на груди. — Я просто заехала ребятам помочь прибраться. И вообще, мы тут подумали... А зачем Дине целая квартира? Ей же всего двадцать лет! Она может прекрасно пожить в общежитии, это такая школа жизни! А Ваха готов снимать эту квартиру на длительный срок. По рыночной цене! Ну, почти по рыночной. За вычетом ремонта смесителя и брынзы, конечно.
Рита почувствовала, как где-то в районе солнечного сплетения у нее начинает разгораться праведный огонь. Тот самый, который в свое время заставлял русских женщин останавливать на скаку лошадей и заходить в горящие избы.
— По рыночной цене? — тихо, но отчетливо переспросила Рита. — Света, рыночная цена аренды в этом районе — сорок пять тысяч рублей плюс счетчики. Ваха готов платить сорок пять тысяч?
— Ну зачем ты так сразу... — Света замялась, размазывая огуречную жижу по лбу. — Он готов платить пятнадцать. И помогать Боре по даче! Карбюратор там починить, забор подпереть... Мы же... Ну, свои люди! Боря согласен!
Рита глубоко вздохнула. В голове у нее мгновенно созрел план. Сложный, не банальный и требующий максимального актерского мастерства.
— Боря согласился, говоришь? — Рита зловеще улыбнулась. — Прекрасно. Замечательно. Значит, вопрос решен.
***
В субботу утром Борис проснулся от странного шума в их собственной, совместной квартире на Нахимовском проспекте. Из коридора доносились тяжелые шаги, звяканье посуды и громкий, раскатистый смех.
Муж выскочил в пижаме в коридор и замер. В прихожей стояли три огромных баула в сине-красную клетку. На обувнице сидел незнакомый молодой парень в кепке и увлеченно грыз семечки, сплевывая шелуху прямо в ладонь. Из кухни доносился грохот кастрюль и зычный женский голос, поющий что-то гортанное и очень веселое.
— Рита! — закричал перепуганный Борис, вбегая на кухню. — Что здесь происходит?! Кто эти люди?!
Рита, абсолютно спокойная, в своем лучшем шелковом халате, сидела за столом и пила чай из парадной чашки. Рядом с ней у плиты суетилась незнакомая грузная женщина в ярком платке, которая вовсю орудовала поварешкой в огромной кастрюле Бориса, где обычно варились раки.
— О, Боречка, проснулся? — ласково произнесла Рита. — Знакомься, это тетя Сусанна и ее племянник Гамлет. Они приехали из Краснодара. Им совершенно негде жить, буквально пару недель, пока они ищут помещение под точку на рынке.
— Какая Сусанна?! Какой Гамлет?! — у Бориса задергался правый глаз. — Рита, у нас через два дня Олеська возвращается! Куда мы ее посадим?! У нас две комнаты!
— Ну как куда? К нам в спальню, на матрас, — резонно заметила Рита, отпивая чай. — А Гамлет поживет в Олеськиной комнате. Он парень тихий, вежливый. Правда, Света сказала, что человек человеку друг и товарищ. Я подумала: раз наша черемушкинская квартира теперь занята Вахой на длительный срок за пятнадцать тысяч рублей, то мы просто обязаны проявить кавказское гостеприимство здесь. Тетя Сусанна, кстати, пообещала, что ее муж Ашот привезет нам три ведра молодой черешни и починит тебе дрель. Ты же давно хотел дрель починить?
Борис схватился за голову. Он наконец-то понял, во что его втянула любимая сестрица Света.
— Рита, это безумие! Звони Свете! Пусть выселяет своего Ваху прямо сейчас! — взмолился муж.
— Зачем звонить? — Рита вытащила из кармана телефон. — Света сама идет сюда. Я пригласила ее на семейный совет. Сказала, что мы делим доходы от аренды Черемушек. Ей ведь полагается процент за посредничество? Процентов десять от пятнадцати тысяч — это как раз три килограмма брынзы.
В этот момент в дверь позвонили. На пороге стояла Света, сияющая, как начищенный самовар, в предвкушении финансовых дивидендов. Но стоило ей увидеть в коридоре Гамлета, грызущего семечки, и три клетчатых баула, как улыбка сползла с ее лица быстрее, чем маска из огурцов.
— Это кто? — пробормотала золовка.
— Это наши новые сожители, Светик! — радостно пропела Рита, выходя в коридор. — Заходи, дорогая, располагайся. Тетя Сусанна как раз заканчивает готовить. Сейчас будем решать, как мы твой процент оформлять будем — наличными или натурой.
Света перевела взгляд с Гамлета на Бориса, потом на Риту. В ее глазах наконец-то появилось то самое здравомыслие, которого Рита добивалась от нее последнюю четверть века.
План Риты сработал с точностью швейцарских часов, но, как это часто бывает в майские дни, жизнь внесла свои коррективы, превратив обычную бытовую рокировку в настоящее детективное приключение. Ваха и его семейство съехали из Черемушек за рекордные два часа, подгоняемые зычным командным голосом тети Сусанны, которая, как выяснилось, была давней знакомой их арендодателя по краснодарскому рынку. Справедливость восторжествовала, на Нахимовском проспекте снова воцарился относительный покой, а Борис три дня молча и усердно чинил забор на даче, боясь поднять глаза на супругу.
Рита сидела на балконе освобожденной квартиры в Черемушках, наслаждаясь тишиной и запахом свежевымытого паркета. Но радоваться спокойствию ей пришлось недолго. Раздался резкий звонок в дверь. На пороге стояла бледная Света, а за ее спиной маячили двое суровых мужчин в строгих костюмах и с кожаными папками в руках.
— Рита, у нас проблемы, — выдохнула золовка, и ее голос мелко задрожал. — Ваха уехал, но он оставил в тайнике под ванной... Кое-что, о чем лучше не говорить вслух. И эти господа утверждают, что теперь мы все крупно попали.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...