Утренний свет приносит Вере не облегчение, а новый кошмар: на ее двери красуются глубокие когтистые царапины, но доктор Максим настойчиво списывает это на галлюцинации...
Шорох за дверью прекратился так же внезапно, как и начался.
Вера стояла, не смея вздохнуть, прижав ладонь к губам. Сердце колотилось в самые уши, заглушая свист ветра за окном.
Вдруг где-то на втором этаже глухо хлопнула дверь, и послышался уверенный, тяжелый шаг — кто-то прошел по коридору и спустился вниз.
Это окончательно разрушило морок. Потусторонняя, ледяная тяжесть, давившая на грудь Веры, мгновенно отступила. Вместе с ней исчез и приторный запах лаванды, оставив после себя лишь привычную сырость старого дома.
Вера без сил опустилась на колени прямо у двери. До самого рассвета она не сомкнула глаз. Она сидела на полу, кутаясь в одеяло, вздрагивая от каждого скрипа половиц и вглядываясь в серые сумерки за окном.
Когда бледный, размытый туманом утренний свет наконец проник в мансарду, Вера поднялась. Тело затекло и отозвалось тупой болью. Дрожащими пальцами она отодвинула стул, повернула ключ в замке и приоткрыла дверь.
Ей отчаянно хотелось верить, что ночной кошмар был лишь плодом ее измученного воображения. Но то, что она увидела, заставило ее похолодеть.
На внешней стороне старой дубовой двери, прямо над замочной скважиной, отчетливо виднелись три глубокие, рваные царапины. Свежие, со светлыми щепками, проступившими сквозь темный лак. Словно кто-то с силой провел по дереву тремя острыми, железными когтями.
— Господи... — прошептала Вера, касаясь пальцами поврежденного дерева. Ее дар не обманул ее. Это не было сном.
— Не спится, Вера Николаевна?
От неожиданного голоса Вера вздрогнула и резко обернулась. По лестнице поднимался Максим Сергеевич.
Сегодня на нем не было белого халата — только простой серый свитер с высоким горлом, делавший его фигуру еще более массивной. В руках он держал чашку, от которой поднимался аромат крепкого кофе.
Его пронзительные серые глаза мгновенно зафиксировали ее испуг, а затем переместились на дверь. Вера инстинктивно шагнула назад, пытаясь загородить собой царапины, но было поздно. Доктор уже заметил их.
Он подошел ближе, остановившись в паре шагов от нее. Вблизи от него пахло холодом, табачным дымом и чем-то неуловимо надежным, но Вера заставила себя вспомнить: он врач. Не доверяй ему.
— Что это у вас? — Максим прищурился, разглядывая поврежденное дерево. Он протянул руку и коснулся свежих щепок.
— Ночью... кто-то ходил по коридору, — тихо, стараясь говорить как можно спокойнее, произнесла Вера. — И скребся в мою дверь.
Доктор Максим медленно опустил руку. Его лицо оставалось непроницаемой маской, но Вера заметила, как на долю секунды напряглась его челюсть.
— Старое здание, Вера Николаевна, — ровным голосом ответил он. — Дерево ссыхается, лак трескается от сырости. А шаги... Скорее всего, это была бродячая собака. Или куница из леса забрела на чердак. Здесь такое бывает.
— Собака? — Вера почувствовала, как внутри закипает глухое раздражение. — Собака шептала мое имя в замочную скважину, Максим Сергеевич? Она оставила эти следы на высоте полутора метров?
Доктор внимательно посмотрел на нее. В его взгляде смешались профессиональный интерес психиатра и странная, скрытая тревога.
— Вера Николаевна, вы пережили тяжелую дорогу, у вас сильное переутомление. На этом фоне могут возникать... слуховые иллюзии. Наш мозг любит дорисовывать пугающие детали в темноте. Я все же настоятельно рекомендую вам принять мягкое успокоительное.
«Он делает из меня сумасшедшую. Точно так же, как Андрей», — вспыхнуло в голове у Веры. Паника ледяной иглой уколола сердце. Она сделала шаг назад, почти скрывшись в своей комнате.
— Я здорова, доктор. И я знаю, что видела, — отрезала она и закрыла дверь прямо перед его носом.
Ее первый рабочий день прошел как в тумане. Младшая группа приюта жила по строгому, монотонному расписанию.
Дети были пугающе послушными, словно из них выкачали всю жизненную энергию. Они не играли в шумные игры, не спорили. Вера ловила на себе их тихие, изучающие взгляды, от которых становилось не по себе.
После обеда, во время тихого часа, Вера осталась в игровой, чтобы прибрать игрушки. Из угла комнаты донесся шорох. Она обернулась и увидела Колю. Мальчик не спал. Он сидел на полу, прижав колени к груди, и смотрел на нее своими огромными, темными глазами.
Вера мягко подошла и присела перед ним на корточки.
— Коленька, почему ты не спишь? Тебе что-то снится?
Мальчик долго молчал, всматриваясь в ее лицо, словно искал в нем ответ на какой-то свой внутренний вопрос. Затем он протянул руку и сжал ее ладонь. Его пальцы были ледяными.
— Она приходила ночью, да? — прошептал он. Его голос дрожал. — Она искала тебя. Но ты спряталась за деревом.
У Веры перехватило дыхание.
— Коля, кто — она? Расскажи мне.
Вместо ответа мальчик потянулся к карману своих стареньких шорт и достал оттуда маленький предмет. Он бережно вложил его в ладонь Веры и крепко сжал ее пальцы своей ладошкой.
— Спрячь. Это от её домика. Она разозлится, если узнает, что он у тебя. Но тебе он нужнее.
Прежде чем Вера успела что-то спросить, Коля поднялся, юркнул в спальню и скрылся под одеялом.
Вера медленно разжала кулак. На ее ладони лежал старый, тяжелый железный ключ, покрытый налетом ржавчины и пахнущий сырой землей. Но самым странным было то, что вокруг ушка ключа тонкой, грязной красной нитью была обмотана сухая, потемневшая веточка лаванды.
Дрожащими руками Вера спрятала ключ в карман кофты.
Вечером, когда детей уложили спать на ночь, Вера вернулась в свою мансарду. Заперев дверь на ключ и подперев ее стулом, она достала подарок Коли. Ключ казался неестественно холодным, словно его только что достали из сугроба.
«От ее домика...» — вертелось в голове.
Вера оглядела свою тесную комнату. Внимание привлек старый, громоздкий платяной шкаф из темного дуба, стоявший в углу. Он выглядел чужеродно, словно его притащили сюда из какого-то богатого дворянского особняка. Пахнет ли от него лавандой?
Она подошла ближе. Запах тлена и сухих цветов, который она чувствовала ночью, исходил именно отсюда.
Вера открыла тяжелые створки. Внутри висели только ее немногочисленные вещи. Она раздвинула их в стороны и постучала по задней деревянной стенке шкафа. Звук оказался на удивление глухим, пугающе пустым.
Она начала ощупывать стыки досок. В самом низу, за деревянной полкой, пальцы наткнулись на небольшую металлическую задвижку, скрытую под слоем пыли. С трудом преодолевая сопротивление ржавчины, Вера отодвинула ее.
Задняя панель шкафа со скрипом поддалась, приоткрывая узкий, темный проход в глубь стены — потайную нишу под самым скатом крыши.
Сердце Веры бешено забилось. Включив фонарик на телефоне, она посветила внутрь.
В пыльной темноте потайного чулана стояла небольшая деревянная шкатулка, обтянутая потрескавшейся кожей. Вера протянула руку, достала ее и поставила на стол. Замок шкатулки был заперт, но форма скважины...
Она достала из кармана ключ, подаренный Колей. Он подошел идеально. С сухим, тяжелым щелчком крышка шкатулки открылась.
Внутри лежал засохший букет лаванды, серебряный кулон на цепочке и старая, потрепанная тетрадь в кожаном переплете. Дневник.
Вера открыла первую страницу. Почерк был женским — размашистым, неровным, написанным явно в спешке.
«14 сентября. Лидия думает, что я сошла с ума. Максим твердит, что это галлюцинации от стресса и переутомления. Но они не понимают... Оно уже здесь.
Оно ходит по коридорам третьей мансарды каждую ночь. Оно пришло за Колей, а теперь оно знает и мое имя. Если вы нашли этот дневник, умоляю, бегите. Бегите из этого приюта, пока...»
Текст обрывался. Следующая страница была грубо вырвана.
В этот момент за спиной Веры раздался тихий, отчетливый щелчок.
Она похолодела и медленно обернулась.
Дверь ее комнаты была приоткрыта. Стул, которым она подпирала замок, был аккуратно отодвинут в сторону. А в дверном проеме, прислонившись к косяку, стоял доктор Максим.
Его взгляд был устремлен прямо на открытую шкатулку в ее руках, и в этих пронзительно-серых глазах больше не было прежней усталости — только холодная, пугающая решимость.
— Вы очень любопытны, Вера Николаевна, — тихо произнес он, делая шаг в комнату. — А любопытство в этих стенах — крайне опасная болезнь...
Дорогие читательницы, как вы думаете, кем была хозяйка дневника? Неужели доктор Максим причастен к ее исчезновению, или он пытается защитить Веру от чего-то еще более страшного?
Пишите свои теории в комментариях! И не забудьте подписаться на канал — четвертая часть выйдет уже завтра, и мы узнаем, какую тайну скрывает доктор и что случилось с предыдущей воспитательницей! 🖤