Всех нас беспокоили перепады настроения Неле, которыми она в последнее время бомбардировала знакомых из Ланге Рейхе, тратя ужасные деньги на телефонные звонки. Теперь она постоянно звонила в Гамбург не только отцу, матери, мне и Соне, но и в книжный магазин мисс Крёгер, аптеку Рибеселя, а также Финни, Лисси и Йенсу Пеперу.
Она сводила всех с ума с тайным удовольствием, объявляя, например, что ей больше не хочется петь, а хочется плакать с утра до вечера, или подолгу рассказывая, что Мигелито стал невыносимо высокомерным.
В конце концов, обычно мне приходилось сдерживать нарастающее волнение и неоднократно просить Неле по телефону вести себя разумно, хотя я, по сути, желал, чтобы она была такой же безрассудной, как кошка в полнолуние.
Но поскольку родители Неле, как и она сама, позволили ей достичь такого высокого статуса вундеркинга (поскольку это также приносило им много денег), мне показалось наиболее уместным переждать все проблемы.
Мигелито тоже приходилось терпеть, так как конец детства Неле уже казался предсказуем и скоро ей должно было исполнится четырнадцать.
Мисс Винтер позвонила мне в воскресенье вечером, разбудив меня от глубокого сна в Детройте, городе автомобилей, так как Неле снова захотела всё бросить. Я попросил девочку к телефону, и когда Неле сказала, что все, что она пела, было полнейшей чушью, я, все еще сонный, но уже с бешено бьющимся сердцем, сначала глубоко вздохнул, чтобы не торопиться, а затем как можно мягче начал объяснять девочке суть ее карьеры.
Я сказал, приподнимаясь в постели и задвигая смятую подушку за спину:
- Слушай, Неле, если кто и был свидетелем твоего пути к тому, чтобы стать вундеркиндом, с самого первого момента и до сегодняшнего дня, так это я. Я был там, когда Макс Мейзе, с помощью пива и долгих уговоров, заставил твоего отца поставить первую судьбоносную подпись. Я видел, что президент тоже был там с самого начала и что он запустил процесс становления «вундеркиндом» - как ты это сейчас называешь - одним телефонным звонком. Я сопровождал тебя и следовал за твоим путем - сначала против Макса Мейзе, а затем вместе с ним - с самого начала. Еще в мьюзик-холле, когда ты вышла на свет в белом платье, я знал, что подобный путь нельзя просто так оборвать. Даже когда становилось совсем тяжело - когда бабушка Теа помогала тебе, а дедушка Вольтерс играл роль доктора со своими куклами, - я верил, что это не помешает тебе. Узнав в Риме, какую цену придётся заплатить, чтобы достичь вершины, ты согласилась. Ведь так?
С другого конца линии (и океана) раздался шум, как будто Неле уронила телефон, поэтому я в тревоге воскликнул:
- Что случилось?
К счастью, я услышал успокаивающий голос мисс Винтер:
- Неле утихоморилась; она лежит на диване. Всё в порядке, мистер. Большое спасибо за вашу помощь. На сегодня до свидания. Сейчас как раз придёт швея.
- Посреди ночи? - хотел я спросить, но сдержался, вспомнив, что на другом берегу океана ещё день. Поэтому я просто сказал «пока» и повесил трубку.
Поступали еще два таких экстренных вызова, во время которых мне приходилось "играть в пожарного", как говорила мисс Винтер: один из Сан-Франциско, другой из Солт-Лейк-Сити. И оба раза мне удавалось успокоить Неле так же, как и во время первого звонка.
Кстати, когда я разговаривал с Неле, я намеренно не упоминал Мигелито. Возможно, она восприняла это как упрек, потому что, как мне сказала мисс Винтер, Мигелито, в отличие от Неле, всегда подходил к своей работе серьезно и с энтузиазмом.
То, что наскучило Неле и сделало ее такой невыносимой - постоянное повторение ее выступлений, ежедневная рутина - освежало Мигелито каждый раз. Это одновременно раздражало и восхищало Неле; в своем дневнике она написала:
"Мигелито каждый раз поет «Счастливый путь жизни» так, словно только что ее изобрел. Как он это делает? Я пою ее так хорошо, как могу, поскольку мне за это платят. Но я не могу вкладывать в нее всю душу, как говорит Мигелито, после сотого выступления".