Вечером Марина ввалилась в квартиру так, будто несла на себе не только сумку, но и весь день целиком. Сначала — ботинки: снять, не запачкав коврик. Потом — куртка: повесить, не глядя в зеркало. Сумка сама нашла своё место на табуретке у двери.
Из комнаты доносился звук телевизора и голоса — не только Машин. Значит, Алексей уже дома.
— Привет, — крикнула она в сторону комнаты. — Я пришла.
— О, ма, — появилась в коридоре Маша. — Ты долго. Мы даже уже…
— Уже поели? — догадалась Марина, снимая шапку. — Или только собираетесь?
— Пиццу заказали, — виновато, но с лёгкой победной ноткой сказала дочь. — Папа сказал, ты поздно вернешься, уставшая, чтобы у плиты тебе не стоять.
Марина почувствовала странную смесь благодарности и обиды. С одной стороны, не стоять у плиты — подарок. С другой — это её территория, её привычная роль. Как будто кто‑то на минуту сел за её швейную машинку без спроса.
— Ну, хорошо, — она попыталась улыбнуться. — Пицца так пицца.
На кухне на столе стояла открытая коробка, от которой пахло расплавленным сыром и чем‑то копчёным. Рядом — две тарелки со следами кетчупа. Третья оставалась чистой.
— Мы тебе оставили, — сказал Алексей, выходя из комнаты с пультом в руке. — Я даже не всё съел.
— Подвиг, — не удержалась от тихой иронии Марина. Но вслух это прозвучало мягче, чем она чувствовала.
Он сделал вид, что не услышал. Или действительно не услышал — в последнее время у неё всё чаще возникало ощущение, что они живут в разных акустических режимах.
— Как мама? — спросил он, наливая себе в стакан чай из кружки, которую она оставила утром.
— Как всегда, — Марина отломила кусок пиццы. — Жалуется, что все ее бросили. Очень переживает из‑за…
Она осеклась. Слово «дом» вдруг стало слишком тяжёлым.
— Из‑за чего? — Алексей посмотрел на неё поверх стакана.
— Из‑за бабушкиного дома, — всё‑таки сказала она. — Боится, что мы всё продадим. Говорит, это единственное настоящее, что осталось.
— Настоящее, — повторил он, как будто пробуя слово на вкус. — Настоящая дыра в бюджете, вот что.
— Алексей, — устало произнесла Марина. — Давай не сейчас. Я устала. Давай хотя бы сегодня поедим без…
— Без разговоров? — он криво усмехнулся. — Марина, мы вечно всё откладываем. Дом, деньги, твоя мама, моя работа… Потом удивляемся, что у нас всё горит.
Она посмотрела на него. Хотелось сказать: «А ещё мы откладываем разговоры о твоих ночных переписках». Но она снова сглотнула.
— Завтра, — сказала она. — Давай завтра. Сегодня я просто хочу поесть и лечь.
Он пожал плечами.
— Как скажешь.
Телефон на столе заибрировал. Марина привычно потянулась к своему, но экран оставался чёрным. Вибрация исходила от телефона Алексея — он лежал рядом с коробкой, экран вверх.
Имя, вспыхнувшее на дисплее, было коротким и чужим: «Лена (офис)».
Марина почувствовала, как кусок пиццы застрял в горле.
— Тебе звонят, — спокойно сказала она.
Алексей метнулся к телефону быстрее, чем к чайнику по утрам.
— Алло, — он отошёл в сторону, в коридор. — Да, Лен…
Дверь между кухней и коридором была открыта. Марина слышала отдельные слова: «завтра», «отчёт», «время», «успеем». Вроде бы ничего особенного. Вроде бы.
Маша тем временем листала ленту на телефоне, хихикала над короткими видео. Для неё папа, разговаривающий с какой‑то «Леной», был всего лишь фоном.
Марина жевала, не чувствуя вкуса. Сыр тянулся, как её день: бесконечно.
«С коллегой имеет право говорить, — сказала она себе. — Ты сама работаешь. Люди звонят вечером. Это нормально».
Только нормальное обычно не заставляет сердце биться чаще.
Алексей вернулся через пару минут.
— Рабочие вопросы, — сам объяснил, хотя она не спрашивала. — У нас дедлайн.
— Я не интересовалась, — тихо напомнила Марина. — Но спасибо, что пояснил.
Он хотел что‑то добавить, потом махнул рукой.
— Ладно, всё, — сказал он. — Я в комнату, матч досмотрю.
— Иди, — ответила она.
Маша подняла глаза от телефона.
— Ма, ты чего такая? — спросила она. — Тебя опять начальница достала?
— Да нет, — Марина погладила дочь по плечу. — Просто день длинный.
Когда кухня опустела, она помыла тарелки, убрала коробку, протёрла стол. Эти движения всегда её немного успокаивали. «Пока я могу разложить по местам кружки и вилки, — думала она, — значит, все ещё хоть как‑то под контролем».
Телефон в её кармане снова завибрировал. На экране — незнакомый номер с кодом родного поселка.
— Алло? — осторожно ответила она.
— Это вы, Марина Сергеевна? — женский голос был официальный, но не грубый.
— Да, — она почувствовала, как тело само выпрямляется. — Слушаю.
— Вас беспокоит нотариальная контора, — продолжил голос. — По поводу наследственного дела вашей бабушки, Зинаиды Ивановны.
У Марины на секунду потемнело в глазах.
— Да, — сказала она, сев на табуретку. — Что‑то не так с документами?
— Нет‑нет, всё в порядке, — поспешила успокоить женщина. — В ближайшее время нужно, чтобы вы и другие наследники пришли для оформления. В завещании указано, что дом переходит вам и вашей сестре. Есть некоторые… нюансы, но это лучше обсудить при встрече.
— Какие нюансы? — автоматически спросила Марина.
— Там… — голос слегка замялся, — дополнительные распоряжения. Я не могу по телефону… Вы сможете приехать на следующей неделе?
Марина взглянула на календарь, висящий на стене. Всё ближайшее место в её жизни было уже чем‑то занято: работа, мама, дочь, кредиты.
— Постараюсь, — сказала она. — Мы… поговорим с сестрой и решим.
— Хорошо, — вежливо ответила женщина. — Мы вам отправим сообщение с датами и списком документов. Всего доброго.
— До свидания.
Связь прервалась. Кухня снова наполнилась только шумом холодильника.
Марина сидела, держа телефон в руке, как чужой предмет. «Дом переходит вам и вашей сестре» — фраза, о которой мать мечтала, а она боялась. «Дополнительные распоряжения» — интересно, какие.
Она вспомнила, как бабушка когда‑то, ещё при жизни, сказала ей: «Только ты одна понимаешь, что такое дом. Ты не оставишь его, Маришка». Тогда это звучало как комплимент. Сейчас — как приговор.
Из комнаты доносился смех комментатора и голос Алексея: «Да ну, судья, ты слепой, что ли?». Маша что‑то кричала в ответ, не отрываясь от телефона. В этом шуме её собственный дом казался одновременно привычным и чужим.
Марина встала, подошла к окну. На улице горели редкие фонари, в соседних окнах мерцали телевизоры. В одном из них кто‑то тоже, наверное, обсуждал чьё‑то наследство, дом, долги, родню.
Телефон снова вспыхнул — на этот раз сообщение от незнакомого номера: «Напоминаем о необходимости явки к нотариусу…»
Она прочитала текст, закрыла, положила телефон на стол.
— Ма? — заглянула в кухню Маша. — Ты спать скоро?
— Скоро, — ответила Марина. — Иди, не сидите долго.
Дочь ушла. Марина ещё немного постояла у окна, потом погасила свет.
В темноте кухни чётче слышалось, как гудит холодильник и как иногда щёлкает в трубе. Дом жил своей жизнью, которую она считала «обычной».
Теперь к этой обычности добавился ещё один дом — тот, где пахло старой мебелью, линолеумом и дедушкиным табаком.
И оба дома вдруг начали тянуть её в разные стороны, как две руки, каждая со своим обещанием: держать или отпустить.
Она вышла из кухни, тихо закрыла дверь и пошла в сторону спальни, где на тумбочке лежал телефон Алексея. И где, возможно, уже ждал следующий звонок от «Лены (офис)» — или от кого‑то ещё, о ком она пока не знала.
продолжение