«Доктор Живаго» (2025)
Режиссёр Александра Толстошева
Театр «Около дома Станиславского»
Елена Алдашева: «Через монтаж сцен, эпизодов и даже музыкальных номеров спектакль проходит, по сути, весь сюжет романа, сконцентрировавшись на четырёх главных героях: Живаго, Ларе, Стрельникове и Тоне. В этом условном пространстве они почти всегда говорят при свидетелях, произносят свои признания в присутствии других, которых тут не должно бы быть, часто встречаются вчетвером и ведут диалоги "крест-накрест". <…>
Изначально подлинная природа странного белого пространства открывалась зрителю только в конце — когда камера вдруг начинала работать, и в трансляции на стене под "финальными титрами" из стихотворений Юрия Живаго появлялись сначала те, кто остался на сцене, а потом — те, кто с неё ушёл. Сидящие за кулисами машут руками, улыбаются, а над их головами вдруг обнаруживается… та же картина Саврасова. То есть, эта условная комната — двойник закулисья. Сейчас это измерение проявлено с лихостью, почти близкой к импровизационным «Клоунам»: здесь не просто ломают четвёртую стену, а позволяют себе как бы реальные репетиционные разговоры, комментируя и обсуждая слова и действия. Несовершенство и незавершённость возводятся в принцип, но это даёт право и возможность каждому участнику ежевечерне искать в самом себе конкретное созвучие с текстом — и нести за него ответственность: можно всерьёз расплакаться, можно так же всерьёз замолчать и задуматься; можно печалиться и насмешничать; можно слегка заиграться, оставаясь всё же в некоторых рамках. Потенциал каждого — героя и артиста — в этой истории тот же, что у картины на стене, которая "откликается" на строки стихов Живаго светом, негромким колокольным звоном и свистом ветра, обретает глубину распахнутого окна».
Ирина Селезнёва-Редер: «Контрапункт постановки Толстошевой, то самое "над", необходимое для сценической трактовки непокорного сцене романа, — в истории о Квентине Тарантино. Культовый американский режиссёр, приехав в Москву, первым делом отправился на могилу Пастернака, где шептал, плакал и о чем-то переговаривался с культовым российским поэтом. На справедливость ассоциаций работает и факт первой постановки "Доктора Живаго" в Голливуде, и очевидная, до поры до времени бóльшая, известность пастернаковского романа за океаном, нежели в родной стране. Увиденный глазами кролика Квентина "Доктор Живаго" оказывается в спектакле "Около" сложносочиненной квинтэссенцией ассоциаций, в которые хочется вложить больше, чем порой способно вместить театральное пространство. Глазами кролика Квентина Толстошева смотрит на роман Пастернака и вычерчивает магистральные линии своей сценической трактовки. Смерть как начало и конец трактуется постановщицей не как точка невозврата, финала, но как точка входа, перерождения — неважно, в евангельском или общегуманистическом смысле».
