В школе нам часто говорили, что к классике нужно «дорасти». Если книга не нравится в пятнадцать лет, не спорь, не морщись и не пытайся честно сказать, что тебе скучно. Просто жди: вырастешь, наберёшься жизненного опыта, откроешь тот же томик и вдруг поймёшь всю глубину.
Я выросла и открыла, а жизненный опыт, как говорится, тоже подвезли: работа, семья, чужие разводы, свои разочарования, разговоры на кухне, бессонные ночи и умение отличать трагедию от обычной человеческой глупости.
Вышло странно: некоторые книги действительно стали понятнее, но полюбить я их всё равно не смогла.
Не потому, что они плохие, сразу оговорюсь, пока в комментарии не пришёл человек с портретом Толстого в сердце и не сказал, что я уничтожаю русскую культуру. Я ничего не уничтожаю, просто перечитала несколько школьных произведений и поняла, что уважать книгу и любить её - это две разные вещи.
Уважать можно за силу, масштаб, язык, место в литературе. А любить - это когда тебе хочется вернуться, открыть снова, перечитать кусок, посидеть с героями ещё немного. Вот с этими книгами у меня такого не случилось.
«Муму» Ивана Тургенева
Начала я, конечно, с самого короткого. Решила: что там той «Муму», школьная повесть, час чтения, потом чай. Открыла и через полчаса сидела с таким лицом, будто меня опять вернули за парту, только теперь я уже взрослая и понимаю всё ещё хуже.
В детстве я помнила одно: собачку жалко, причём настолько, что дальше никаких литературных терминов в голове не оставалось. Ни крепостного права, ни образа Герасима, ни барской власти, только маленькая собака и страшный приказ.
Взрослой я увидела, что страшнее там даже не сама сцена с Муму. Страшнее то, как легко весь мир вокруг соглашается с жестокостью. Барыне не понравилось - значит, надо убрать. Остальные понимают, что это мерзко, но каждый прячется в своё «а что я могу».
И вот тут я отложила книгу, пошла на кухню и сказала мужу:
«Слушай, а почему нам это давали так рано?»
Он даже не поднял глаза от телефона:
«Чтобы дети понимали крепостное право».
«Дети после этого понимают не крепостное право, а что взрослые могут приказать любую гадость, а потом ещё заставить тебя написать сочинение».
Он посмотрел на меня уже внимательнее и сказал:
«Ну, зато запоминается».
Вот именно, запоминается так, что через тридцать лет всё равно хочется спорить.
Я не могу сказать, что «Муму» плохая повесть, потому что она сильная, но любить её я не могу. Для меня это не трогательная история, а маленький ледяной комок, который положили в школьную программу и назвали воспитанием чувств.
Может быть, взрослому человеку эту повесть читать и нужно, но ребёнку в том возрасте, когда он ещё не умеет отделять художественный приём от настоящей боли, давать её без очень бережного разговора я бы не стала.
«Война и мир» Льва Толстого
Следующим пунктом я взяла «Войну и мир». Сама не знаю, зачем так резко усложнила себе жизнь. Наверное, решила проверить: вдруг в школе я просто была ленивая, а теперь стану мудрой женщиной, которая читает Толстого с карандашом и тихо вздыхает над каждым абзацем.
Карандаш я действительно взяла, но через двадцать страниц начала подчёркивать не мысли, а места, где мне хотелось передохнуть.
Толстой, конечно, великий, и это видно сразу. Он умеет сделать так, что гостиная шумит, платье шуршит, человек вошёл в комнату - и ты уже понимаешь, кто перед тобой. Но проблема в том, что вместе с этой гениальностью на тебя обрушивается такой объём жизни, что иногда хочется сказать: «Лев Николаевич, можно покороче? Я уже поняла, что все эти люди сложные и несчастные».
В школе «Войну и мир» подавали как вершину, которую надо взять. Не прочитать, а именно взять, как крепость. Том за томом, сцена за сценой, война, мир, Пьер, Андрей, Наташа, Элен, Кутузов, масоны, дуб, небо, салон Анны Павловны Шерер.
Я помню, как одноклассница тогда сказала:
«Я уже не понимаю, кто там кому родственник, но чувствую, что все страдают правильно».
Взрослой я понимаю роман лучше, вижу, как Толстой показывает семьи, время, деньги, репутацию, войну, страх, взросление, но легче от этого не стало. Мне всё равно тяжело читать его долго. Я могу восхищаться отдельными сценами, но не испытываю желания вернуться в этот мир на несколько недель.
Больше всего меня раздражает школьная обязанность восторгаться всем целиком. Как будто нельзя сказать: да, роман великий, но местами я устаю, сцены сильные, объём давит, Толстой гений, но это не значит, что каждый читатель обязан получать удовольствие от каждой страницы.
Для меня «Война и мир» осталась книгой, которую я уважаю на расстоянии. Как огромный старинный шкаф: красивый, добротный, ценный, но себе домой я бы такой не поставила.
«Тихий Дон» Михаила Шолохова
С «Тихим Доном» у меня отношения ещё сложнее. Тут даже шутить трудно, потому что книга тяжёлая не только объёмом, а всем своим воздухом.
Когда открываешь роман взрослой, сразу понимаешь: перед тобой не просто «школьное произведение», а целый мир, где есть казачий быт, семья, любовь, война, разлом времени и люди, которых история хватает за ворот и тащит туда, куда они сами не собирались.
И всё это написано мощно, тут я спорить не буду. Но читать это легко у меня не получилось, как не получилось и полюбить сам опыт такого чтения.
Есть книги, после которых чувствуешь светлую грусть, есть книги, после которых хочется позвонить подруге и обсудить героев, а есть такие, после которых хочется выйти на воздух и минут десять просто смотреть в окно.
«Тихий Дон» для меня оказался именно таким тяжёлым чтением.
Я читала и всё время ловила себя на ощущении, что не отдыхаю, не наслаждаюсь, не увлекаюсь, а тащу на себе чужую беду. Вроде бы понимаю, зачем всё это написано, понимаю масштаб и понимаю, что без таких книг разговор о прошлом будет слишком гладким и удобным. Но сердце не обязано любить то, что ум признаёт важным.
Позвонила знакомой, которая в школе всегда была отличницей по литературе.
«Ты правда любишь “Тихий Дон” или тоже только уважаешь?» - спросила я.
Она помолчала и ответила:
«Я уважаю “Тихий Дон”».
«То есть это всё-таки не любовь?» - уточнила я.
«Я сказала дипломатично», - вздохнула знакомая.
Вот и я дипломатично скажу: уважаю. Но если выбирать книгу для вечера, когда хочется читать с интересом, я не потянусь к Шолохову. Не потому, что он слабый, а потому, что слишком тяжёлый для моего внутреннего состояния.
И мне кажется, в школе это особенно плохо работает. Подростку дают огромный исторический роман, где боль, слом, война, личная драма, социальная катастрофа. Потом просят разобрать образ героя и идейное содержание, а человек внутри просто устал.
Может быть, такие книги надо читать позже. Не «проходить», а приходить к ним самому. Тогда хотя бы есть шанс не возненавидеть текст ещё до того, как он начнёт открываться.
«Обломов» Ивана Гончарова
Вот с «Обломовым» было неожиданно. Я думала, что во взрослом возрасте он мне зайдёт лучше. Всё-таки тема знакомая: усталость, откладывание жизни, желание завернуться в плед и сказать миру, что сегодня меня нет.
Но нет, Обломов меня раздражал в школе и продолжил раздражать сейчас, только уже по-другому.
В детстве казалось: ну лежит человек на диване, ленится, ничего не делает, смешно и скучно. Взрослой читаешь и понимаешь, что это вообще не смешно, потому что перед тобой медленное выключение человека из жизни.
И вот именно эта вязкость меня и утомляет. Страницы идут, разговоры идут, друзья приходят, возможности появляются, жизнь стучится в дверь, а Илья Ильич всё никак. Он всё понимает, всё чувствует, местами даже не глуп, но будто каждый раз выбирает не жить сейчас, а отложить жизнь до более удобного случая.
Я поймала себя на том, что злюсь на него почти физически. Хочется открыть окно, встряхнуть халат и сказать:
«Илья Ильич, ну нельзя же так бесконечно лежать, пока жизнь проходит мимо».
А потом становится неприятно, потому что в каждом взрослом человеке есть маленький Обломов. Тот, который говорит: начну завтра, разберусь потом, сейчас не время, сил нет, всё сложно, пусть пока полежит.
Наверное, поэтому роман и неприятен. Он не просто про ленивого барина, а про опасное состояние, в котором человек может оказаться без громкой катастрофы. Просто однажды ты уже не двигаешься, а все вокруг привыкли, что ты такой.
Но любить этот роман я всё равно не могу. Он слишком хорошо передаёт то, от чего хочется сбежать. Читать «Обломова» для меня всё равно что смотреть на пыльную комнату, которую давно надо разобрать, но ты стоишь на пороге и понимаешь: сил не хватит.
Гончаров написал точно, даже слишком точно. Вот за это я его уважаю, но нежности к книге не испытываю.
«Котлован» Андрея Платонова
И последняя книга, с которой у меня совсем тяжёлые отношения, - «Котлован». Здесь дело даже не только в сюжете, а в самом ощущении текста.
Есть книги, которые рассказывают о мраке понятным языком, а Платонов пишет так, будто сам язык уже пережил катастрофу. Фразы странные, угловатые, будто человек пытается сказать о боли, но у него отняли нормальные слова и выдали вместо них казённые обломки.
В школе это было почти невозможно читать. Я помню ощущение: вроде русские слова, вроде предложения, но мозг всё время спотыкается. Учительница говорила про эпоху, утопию, трагедию идеи, обесценивание человека. А я думала только о том, что мне тяжело продраться через страницу.
Взрослой я понимаю Платонова лучше. Понимаю, почему этот язык такой сломанный. Понимаю, что в «Котловане» страшна не только бедность и не только большая идея, ради которой маленького человека можно не жалеть. Страшно то, что люди там будто разучились говорить по-человечески, потому что вокруг всё уже перестало быть человеческим.
Но от понимания книга не стала любимой, а стала ещё тяжелее.
Я читала и чувствовала, что меня не ведут по сюжету, а медленно опускают в яму. Очень умную, очень важную, очень литературно значимую яму, но всё равно яму. В какой-то момент захотелось закрыть файл и открыть что-нибудь, где люди хотя бы иногда разговаривают нормальными человеческими словами.
Мне кажется, «Котлован» - одна из тех книг, которые нельзя давать без подготовки и живого разговора. Иначе у читателя остаётся не понимание, а глухая тоска. Он не спорит с текстом, не думает о нём, а просто хочет выбраться.
Сильная книга, нужная, возможно, но любимой она для меня точно не стала.
Так что же делать с такой классикой?
Вот здесь мне хочется быть честной. Я не считаю, что все эти книги надо выкинуть из разговоров о литературе. Наоборот, они многое объясняют: про власть, страх, семью, войну, усталость, несвободу, историческую беду, человеческую слабость.
Но я бы перестала притворяться, что раз книга важная, значит, она автоматически должна нравиться.
Можно уважать «Муму» и не хотеть перечитывать её никогда. Можно понимать масштаб «Войны и мира» и уставать от него. Можно признавать силу «Тихого Дона» и не тянуться к нему душой. Можно видеть точность «Обломова» и злиться на эту вязкость. Можно понимать, зачем написан «Котлован», и всё равно не любить сам опыт чтения.
Мне кажется, нас в школе часто подвела не классика, а способ разговора о ней. Нам как будто заранее выдавали правильную эмоцию: здесь восхищаться, здесь скорбеть, здесь видеть величие, здесь понимать народную трагедию, хотя живой читатель так не работает.
Живой читатель может сказать: «Я понимаю, но мне тяжело», «я вижу силу, но не люблю» или даже «эта книга важная, но в школьном возрасте она меня только оттолкнула».
И это не преступление против литературы. Это нормальный честный разговор.
Возможно, если бы нам в школе разрешали не только хвалить классику, но и спорить с ней, многие книги потом не казались бы такими каменными памятниками. Мы бы возвращались к ним без страха и без внутренней обязанности немедленно восхититься.
А пока у меня вышло вот так: перечитала, поняла больше, но полюбила не всё. И, честно говоря, мне от этого даже легче. Потому что взрослая любовь к книгам начинается не там, где ты заставляешь себя поклониться, а там, где наконец имеешь право сказать правду.
Сейчас читают:
А у вас есть такие книги из школьной программы, которые вы уважаете, но так и не смогли полюбить? Что до сих пор вспоминаете без восторга: «Муму», «Войну и мир», «Тихий Дон», «Обломова», «Котлован» или совсем другое произведение? Напишите в комментариях, мне очень интересно, какие книги у нас до сих пор вызывают спор.