– И теперь дом отходит банку, – выдыхает Вертинский. И в комнате мгновенно становится не просто холодно, а невыносимо. Словно ледяной ветер с полюса бьет мне в лицо.
– Как это?
– Я всё сказал. Не береди мне душу.
– Но мне надо в клинику, я уже оплатила подсадку, – настаиваю я.
– Не смей ездить в клинику. Я тебе запрещаю! – чеканит он. – Мой сын не может жить на улице. А через год мы точно окажемся на улице, если не произойдет чудо. А оно не произойдет, потому что я не могу соображать, когда ты на меня давишь.
– Съемная квартира, – поправляю его.
– Алёна! Это одно и тоже! Ездить на Форде, жить в съемной квартире, покупать продукты в масс–маркете – разве этого я хотел для своей семьи?! – срывается на рычание. – Глупая баба, давай сначала на ноги встанем.
Меня прошибает ледяной пот. Я качаюсь. Ошеломленно смотрю на него, словно впервые вижу.
Широкоплечий. Решительный. Властный.
Серые выразительные глаза, прямой нос, волевой подбородок. Сжимает зубы так, словно сдерживает себя изо всех сил.
Считаю до десяти, беру себя в руки.
Заторможено смотрю на него.
Ком застревает в горле, не нахожу слов, чтобы выразить свою боль.
– Какая разница, будем мы жить как все люди втроем… или вчетвером? – судорожно сглатываю, в глазах набухают слезы, поднимаюсь с кровати.
Чувствую исходящую от Вертинского опасность.
– Ты поняла, да, через год, как только решим вопрос с жильем, – жестко припечатывает он. – Отправим дочку в школу.
– Не обсуждается. Почему надо ждать моему малышу? Он хочет появиться на свет, – я не понимаю, что происходит. – Сначала ты говорил, что это связано с твоей занятостью, потом с деньгами. Малышу не нужны деньги!
– Серьезно?!
– Всё неважно… Егор, ты всё время находил отговорки. Может, ты меня разлюбил? У тебя есть другая женщина?
– Сбрендила! Я никогда тебе не изменял! Ты моя единственная женщина! – рявкает он. – От безделья сходишь с ума. Возвращайся на работу, Алёнка. Когда придёт время, забеременеешь сама.
– Всё в своё время! – Егор повышает на меня голос. – И не плачь!
Я ощущаю, как горькие обжигающие слезы бегут по моему лицу.
Дорогой, я бы рада не плакать, но слезы обиды они такие – не поддаются контролю.
– Что будет, если я тебя не послушаю? – глухо спрашиваю я, изучая лицо мужа.
– Ухудшишь наше без того непростое положение. Заставишь маленького ребенка страдать.
– Жить в маленькой квартирке с любимыми родителями, по–твоему это страдание? Наблюдаться в бесплатной женской консультации, ездить в дешевой коляске… так живет большинство. И мы присоединимся к ним… На время, пока ты снова не окрепнешь. Да? – успокаиваю мужа, вселяю в него уверенность. Он должен знать, что я не заставляю его становиться бедным. Ведь это его убивает.
И я не понимаю почему. Ведь Егор никогда не рассказывал мне всего о своем детстве, о юности.
– Нет! Алёна, ты родилась в полной семье, твои родители– интеллигенты, и ты не знаешь, что такое жить в бараке! Не иметь денег на шоколадный батончик. Швыряться в урнах ради… Не иметь возможности вставить зубы, выбитые в драке… в драке за то, что тебя и твою семью обозвали «нищебродами».
Словно устав от меня, муж разворачивается ко мне широкой спиной.
Качаю в отчаянье головой. Вся дрожу. Но уже знаю, что поступлю по–своему.
Делаю над собой усилие, проглатываю ком в горле из невыплаканной обиды, произношу с трудом:
– Может… у тебя есть сын на стороне?
– Совсем дура? – шипит муж, так красноречиво и шипяще, словно у Федора учился.
Резко сбрасывает с себя одеяло, выбирается из постели. Берет в руки одеяло и подушку, упругим шагом направляется к двери. При этом на меня не глядит.
– Посплю в гостевой сегодня. Мне нужно выспаться, а тебе видимо, от безделья совсем не хочется спать.
Он выходит, и я вижу черный хвост Феди, стоящий трубой. Гаденыш мелкий празднует победу надо мной. Хозяин достался ему.
А я остаюсь наедине со своим сформулированным желанием.
Сын должен родиться в этом году, а не тогда, когда решатся все проблемы Вертинского!
***
Наутро просыпаюсь очень рано. Дело не в том, что меня грызет чувство недосказанности и нерешенности вопроса, а в том, что я женщина, и не хочу, чтобы муж уходил на работу расстроенный и голодный.
В конце концов, я любящая жена, и очень чутко реагирую на то, что происходит в жизни супруга.
А в его жизни сейчас одни сплошные разочарования.
Он хотел укрупнить бизнес, зашел на чужую территорию, и ему сломали не только крылья, но и хребет переломили.
Его компания разорена, при том, рейдеры осуществили захват изнутри. Разбили коллектив на две части, и половина целый года занималась сливом информации, уводом активной базы покупателей и кражей технологий.
В один прекрасный день люди уволились во главе с зачинщиком, нанятым конкурентами.
Муж не смог расплатиться по долгам, кредитам, взятым на товар. К тому же внезапно сгорел самый крупный склад с товарами. А документы оказались оформлены на склад неверно – его ввели в эксплуатацию раньше срока. В результате страховая послала Вертинского на три веселые буквы.
Сейчас, кроме меня некому поддержать мужа!
Я не буду надоедать ему со своими мыслями, просто буду действовать.
У него за спиной. Но другого выхода нет.
Зато, когда Егор, оклемается, у нас уже будет сын!
Принимаю теплый душ, надеваю легкое домашнее платье, очень красивое, яркого лимонного цвета.
Русые волосы собираю в низкий хвост. На ноги обуваю не тапочки, как обычно, а белые балетки. Домашние. Так сказать, для встречи гостей.
Спустя пять минут я уже бряцаю кастрюльками и сковородками, как заправский солдат, занявший место на своем посту.
Первым на кухне появляется дочка.
– Ма–ам!
Поворачиваю голову, мое солнце стоит у порога, в розовой пижаме с единорогами, с разлохмаченной копной русых волос.
– Проснулась, соня? – улыбаюсь ей. – Иди умываться!
– Папа приехал?
– Да!
– Ура! – бросается обратно к лестнице.
– Не буди его, пускай еще поспит.
Поздно. Топот детских ног раздается у меня над головой на втором этаже.
Егор
– Папулик, – слышу над ухом тихий голосок дочери.
Словно ангел воркует надо мной.
Как она меня нашла на чердаке?
– Папулик.
Через мгновение прилетает поцелуй в щеку, и еще один.
– Б–р–р! Ты колешься как ёжик.
Приоткрываю один глаз. Наблюдаю за дочкой. Вся в розовых единорогах. Серые глаза светятся от счастья.
Лиза всегда радуется моему приезду из командировки так сильно, что мне становится даже неудобно за себя. Чувство вины затапливает душу.
Пока дочь ждет меня в Москве, я играю с племянником в хоккей, в футбол, езжу на рыбалку, хожу в парк, в цирк.
Так уж сложилось, что, когда я в Питере, у меня и работы меньше и проблем, и времени больше в разы. К тому же, Агата никогда ни о чем не просит, не грузит домашними делами, не просит сгонять в девять вечера за хлебом.
Жена моего покойного брата точно знает, что должен делать мужчина, а что – доставщик или курьер.
Своего мужчину нужно беречь!
К сожалению, моей жене невдомек. В своих истериках она иногда забывает о том, что я тоже живой человек. Что я просто человек со своими сложностями и слабостями, а не супер герой Халк.
– Зайка, – протягиваю дочку, треплю ее без того разлохмаченные волосы. – Папа соскучился по тебе.
– Останься дома сегодня. Не ходи на работу, – дочка льнет ко мне. Ложится на меня поверх одеяла, прикасается щекой к моей колючей щеке.
Знаю, что ей больно. Но она не отлипает. Лишь сильнее прижимается.
– Папочка родненький, – обнимает крепко за шею.
– Родненький? – смеюсь я.
Дочка как губка, что слышит, то запоминает. К тому же очень любит смотреть кино. Всякое–разное, даже старое.
Обожает махать юбкой как Монро, и приклеивать себе усы как у Чаплина.
А иногда надевает на голову колготки капроновые (мамины) и изображает кого–то не понять кого.
Точно станет актрисой, на худой конец, режиссером.
Мои мысли скачут с обанкротившейся компании к Агате и Доминику, обратно к жене и дочери. В промежутках вспыхивают всполохи с лицом мамы, у которой как всегда для меня уйма дел найдется.
И я понимаю, что никогда не освобожусь от бесконечных дел и командировок, поэтому решаю вопрос одним махом. Останусь сегодня дома, поеду с дочкой в центр развлечений или в парк. В ближайший торговый центр, на худой конец.
Пускай, моя Душенька повеселится хотя бы один день. Она заслужила хоть толику того, что я отдаю Доминику – сыну брата.
– Лапусь, я останусь дома, и мы проведем время вдвоем. Только я и ты. Погуляем, покатаемся.
– Уря!!! – доча визжит так громко, что я глохну на мгновение.
– Всё, меня контузило, – смеюсь, и приставляю к виску пальцы, делаю вид, что стреляю.
Моя актриса тоже притворяется, что оглохла, и как та самая обезьянка – закрывает маленькими ладошками то уши, то глаза, то рот.
– Актриса! Оскар в студию! – улыбаюсь ей безмятежно. На мгновение забывая обо всех проблемах.
Если племянник вытаскивает из меня энергию, заставляя повсюду бегать с ним, то дочка наоборот всегда дарит меня частицу себя и тонну энергии.
За что я ей очень благодарен.
И люблю я ее очень сильно.
И осознаю, что несправедлив к ней, обделяя ее своим вниманием.
– Беги к себе. Зубы чисть, одевайся в красивое платье, после завтрака поедем!
Моя девочка тут же скатывается с кровати и устремляется на выход.
– Осторожнее! – кричу ей вслед. Лестница, ведущая на чердак уж больно крутая. – За перила держись!
Едва остаюсь один, как ощущаю прилив тепла к груди. Становится невыносимо больно за всю эту ситуацию, которую я создал своими руками.
Как сказать дочери, что у нее не будет этого дома, что ей придется расстаться с друзьями.
Впрочем, я уверен, что что бы не сказал ей, она меня простит, улыбнется, обнимет и поверит одному моему слову «Я всё исправлю».
Взрослую женщину сложно обмануть, а маленькую девочку – легко. Она слишком доверчива, потому что любит папу безоговорочно.
– Гадство!
Сам себе противен.
Сбрасываю с себя одеяло, выбираюсь из кровати. Она старая и трещит что–то у нее в матрасе. Пугает.
Отмечаю про себя, что Фёдора нет со мной.
Кто бы сомневался! Жена давно на ногах, значит, уже колдует на кухне.
Где Алёна – там вкусная еда! – Если это понимаю я, то Фёдор тем более. Это ночью ему было выгодно быть со мной, чтобы доказать, кто в доме главный.
Сейчас время завтрака – всё иначе.
Обвожу взглядом чердак, вспоминаю, что обещал дочери сделать здесь ремонт и передать ей комнату в качестве игровой.
Но так и не дошли руки.
А жаль!
Моя актриса устраивала бы здесь кастинги со своими куклами и подружками.
Вздыхаю.
Иду на выход. Спускаюсь по опасной лестнице, и принимаю душ.
Спустя десять минут уже любуюсь своим отражением в зеркале – высокий, стройный, в меру подкаченный мужчина. Русые волосы, темно–серые глаза, прямой нос, волевой подбородок.
Мужик как мужик.
Главное, бритый и одетый в чистую сиреневую сорочку, серые брюки.
Выгляжу пока не как бомж, – усмехаюсь я.
Набираю на мобильном телефоне нового управляющего моей компании.
– Савелий, тут такие дела. Я вчера ногу ушиб, сегодня отлежусь дома. Нет. Видеосвязи не будет. – Резко отключаюсь.
В конце концов, я уже ничего не решаю в своей чужой империи.
Я словно зритель.
Как житель выгорающей дотла Помпеи, имею возможность лишь наблюдать.
Мне отведена роль того, кто будет идти по пеплу и смотреть на останки своего детища.
А затем как феникс я буду возрождаться.
Но это потом.
Пока нет ни физических, ни моральных сил. Ни денег. Ни активов под кредиты.
Стоп!
Я снова загоняюсь.
Мотаю головой из стороны в сторону, когда за мной прибегает нарядная и веселая Лизка. Хватает меня за руку, тащит на кухню, где нас уже ждет праздничный стол с тучей блюд.
– Надо же, не овсянка, – усмехаюсь я.
– Овсянка? – жена удивленно глядит на меня.
И я осекаюсь. Потому что в этом доме овсянку с ягодками дают только Лизоньке.
Овсянкой меня кормила Агата…
Фёдор словно чувствует, как я замер на неловкой паузе, предосудительно зыркает на меня жёлтыми фарами.
Котяра блудливый! Предатель. За миску с красной рыбкой готов продать?
И в этот самый момент звонит телефон.
– Агата? – спрашиваю удивленно.
Жена тут же вскидывается, глядит в упор. А дочка продолжает строить планы на этот самый хороший в ее жизни дружеский день с папой.
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"В разводе. Не держи меня", Лидия Лидова ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.